Коллеги, привет. У меня моральная дилемма. Очень хочется надавить на некоторых граждан-онкологов по поводу предоставления клинических данных.

Да, я понимаю, проблема стара, как мир, и мы вроде как почти смирились и приспособились. И сами можем в базу посмотреть, потратить время на звонок.

Но сил моих больше нет, после того, как мне прислали нескольких биопсий мышечно-инвазивного рака мочевого пузыря, где в направлении был написано «зно рец». И всё.

Были ли у кого-то успешные кейсы взаимодействия? Что вы делали?

P. S. Просила, писала, звонила, умоляла. Не сработало.

Стабильно несколько раз в год я скидываю эту таблицу онкологам, чтобы доказать — высокодифференцированная нейроэндокринная опухоль G3 существует.

Делюсь с вами, вдруг вам тоже пригодится кому-то о ней рассказать :)

Отличная лекция! Очень люблю слушать разносторонние доклады: посмотреть на ситуацию с точки зрения диагностики и разных видов лечения. 

Однако смутило несколько предвзятое отношение к морфологам. По статистике у нас в республике действительно нейроэндокринных опухолей меньше, чем в остальных регионах. И как будто у присутствующих врачей должно было сложиться впечатление, что дело в морфологической диагностике и мы их плохо видим. 

Не очень приятно было слышать такое, в то время как я бьюсь за каждую НЭО — прошу дать время на ИГХ и пытаюсь разъяснить классификацию. Мне кажется, со стороны докладчика это не самая правильная риторика, которая может негативно сказаться на дальнейшем взаимодействии.

Действительно, НЭО — это сложная тема, которая требует мультидисциплинарного подхода. Но до морфологии есть много этапов: для начала пациент должен хотя бы дойти до врача 🤷‍♂️

МОЛЕКУЛЯРНЫЕ ЗАМЕТКИ:
ПОЧЕМУ ПРОИСХОДИТ ТРУПНОЕ ОКОЧЕНЕНИЕ
(статья с открытым доступом)
Трупное окоченение — одно из первых заметных изменений после смерти. Мышцы, которые только что были мягкими, вдруг становятся твёрдыми, как дерево, а через некоторое время снова расслабляются.

Чтобы понять причины этого явления, нужно представить, что происходит внутри самой маленькой «двигательной единицы» мускулатуры, когда организм умирает.

Об этом я рассказываю в новой статье. В конце статьи плюшки для любителей тяжёлой музыки.

Ссылка на статью: vk.com/@pathoblog-rigormortis

Содержание
1. Как мышцы работают при жизни
2. Что происходит с мышцами после смерти
3. Почему проходит трупное окоченение
Заключение
Post Scriptum

Хохотнула в голос)

Может быть, у вас в архивах тоже есть забавные скриншоты названий статей, покидайте)

МЕЛКОКЛЕТОЧНЫЙ РАК В МОЛОЧНОЙ ЖЕЛЕЗЕ
Молочная железа молодой женщины. Жалоб нет, обращение с результатами УЗИ и маммографии.

Морфологическая картина, несмотря на локализацию, толсто намекает на мелкоклеточный рак.

Сделала ИГХ, версия подтвердилась. Теперь нужно выяснить, первичное это или мтс. В любом случае, интересное наблюдение.

ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ
Все мы слышали про клиническое мышление. Ещё в университете нам говорили: «Развивайте клиническое мышление, это очень важно!». Но, как водится, никто толком не объяснил, как именно это делать и что это вообще такое.

На самом деле, всё проще, чем кажется. Клиническое мышление — это коктейль из теоретических знаний и тысячи реальных историй, замешанный на опыте.

Развить его одновременно и легко, и сложно: нужно много читать, ещё больше смотреть и постоянно связывать одно с другим у себя в голове. И в какой-то момент происходит магия: врач начинает будто бы «видеть» прошлое, настоящее и будущее своего пациента.

Мой любимый пример — опытная медсестра. У неё за плечами нет шести лет университета, но она часто «видит» и понимает больше, чем молодой доктор. Потому что у неё за спиной тысячи ночных смен и сотни историй: кто с какой клиникой поступил, как развивалась болезнь и чем в итоге закончилось.

С клиницистами более-менее понятно. Но есть мы — патологоанатомы. Существует ли патологоанатомическое мышление? О нём действительно никто не говорит. А зря.

Я считаю, что да, оно существует, и это не просто «посмотреть в микроскоп» и определить тип опухоли.

Мы не можем спросить пациента, где болит, или послушать его лёгкие, зато у нас в рукаве другие карты. Мы видим морфологию опухоли, её архитектуру, клетки, а в сложных случаях — ещё и особенности иммуногистохимии. И глядя на кусочек, мы можем сказать, насколько агрессивна опухоль, как она будет себя вести и чего от неё ждать.

Более того, не видя живого человека, мы порой можем подсказать клиницисту то, что он упустил. В неясных ситуациях мы можем выступить в роли детектива и посоветовать: «Посмотрите онкомаркеры», «Назначьте МРТ головного мозга, тут что-то нечисто». А иногда сказать очень важную фразу: «Коллеги, эта опухоль обычно так себя не ведёт. Давайте думать в другую сторону».

Это и есть патологоанатомическое мышление. Умение видеть в ткани целую историю болезни и подсказать правильный путь, даже когда сам пациент остался где-то за дверью операционной.

Разумеется, для этого знаний одной только морфологии недостаточно, нужно знать другие области диагностики, особенности клиники и лечения. Может, не все нюансы, но базу — точно. Без этого патологоанатомическое мышление развить не получится.

ИГХ БЕЗ СТРАХА: ЧТО ЭТО И ЗАЧЕМ ЭТО НУЖНО
(статья с открытым доступом)
Слово «иммуногистохимия» звучит как заклинание в духе «авада кедавра» или «экспекто патронум». Причём тут «иммуно», «гисто» и «химия»? Это про иммунитет, про гистологию или про школьные эксперименты на уроке химии?

Я помню себя, когда только начинала разбираться в ИГХ. Смотрю в микроскоп, вижу какие-то коричневые пятна — а в голове одна мысль: «Либо я сейчас угадаю, либо опозорюсь». Знакомо?

Сразу залечу с двух ног: ИГХ — это не игра в угадайку, не панацея и не всегда может дать ответ на вопрос. Но при этом, ИГХ — ещё один способ проверить свою гипотезу, и способ весомый.

Ссылка на статью: vk.com/@pathoblog-ihc-1

Содержание
1. Сначала — глазами
2. Как это работает
3. Почему не всё так просто
4. Самая частая ошибка новичков
5. Про «слабую экспрессию», «фон» и прочую ерунду
6. Чувствительность и специфичность
7. Что дальше?