наш адвент завершился вот таким прекрасным большим коллективным текстом!!!

счастливого рождества всем🙏

Андрей

We were in love. We were in love
Palisades! Palisades!
I can wait. I can wait
Unto us your ghost is born.
Hallelu-

I can't explain the state that I'm in
The state of my heart,
he was my best friend

Though we have sparred,
wrestled and raged
I can tell you I love him each day

суфьян стивенс

как не поглотил лунный свет штрихи тротуара в котором
наши имена переключение с надежды на надежду
верить тебе во всем полагаться на то что ты есть и больше не будет
таких как ты снаружи/внутри вокруг маленького мироздания моего
little corner of the world остров без сокровищ где главное сокровище мы сами
наши мечты бессобытийность их больше не будет как в твоём саду ежи по ночам застревают в пустых винных бокалах

твой отец говорит не мешай спать мне
ты слишком громко дышишь Андрей
так громко что никто не может уснуть
а я говорю дыши пожалуйста дыши ещё громче
не задерживай дыхание своё даже ныряя в иртыш или каму
мир дабы знал в нем есть ты таких больше не будет

дешёвые бургеры в баре который всегда был просто подвалом
и твои руки сжимающие мои руки говоря не расстраивайся
каждую ночь погружаюсь в искомое утереть нос воспоминаниям
представить что люди не так уж и ценны чтобы их помнить
но что более ценно чем жизнь ночи прекраснее дней
дыши ещё громче пожалуйста меня больше не будет

не расстраивайся это компиляция случайностей
название придумаю потом для этого чувства
неизбежность застилает глаза мне притворяюсь безымянной мелодией
сыгранной тобою для меня в квартире бывшей жены
неизбежность пугает меня сильнее всего говорят отпусти говоришь отпусти
будто держу в клетке чью душу впитывая черноту звёздное кружево
вцепившись зубами в неё повторяя дыши со мной только

впитывая стоны этажом ниже твой голос лопающихся гитарных струн последнее слово
вещи не являются фактором всё неизменно достаточно взрослый
чтоб знать не все обязаны меня любить просто за то что есть я
впитывая твоё внимание спутанные волосы свисающие с деревьев
еле живые линзы платоническое чувство нежность уже достаточно взрослый чтобы
но я люблю просто за то что ты существуешь таким

прежде где мир наш общий наизнанку вывернут
прежде где разломан колокол разделения был
прежде где мы говорили лицом к лицу
не воображая будто говорим друг с другом
общаясь сами с собой заполняя пустое пространство
проекциями проекций проекций

больше не будет
больше не будешь
мне сожалеть остаётся
не имея за спиной сожалений
отбросив искусственный лёд что
никак подо мной треснуть не может

целовать лицо
составленное из
газетных обрывков
остаётся ожидание
ожидания ответа

впитывать полёт
зимних птиц и звуки
индустриальных районов
нет другой Трои чтобы взять
в беспокойстве сжечь её

больше не будет
больше не буду
быть собой так
не быть кем-то собой

оставить за собой след
из приятельских связей
переставших значить хоть что-то
перестать спать на дыханье чужом
почерневшим съежившимся пустом
как глухой удар по грудной клетке твоей

как в поезде когда впервые
хотел увидеть и все связанное с тобой
мертвую оболочку диктофонные записи песен
которые не будут закончены обрывочные строчки
звёзды из окна плацкарта на несколько километров вперёд

и вот я здесь
помню только как звёзды
на несколько километров вперёд
предвещают разломанный череп птицы на рельсах и треск его
на несколько дней прекращают своё сияние сгорая
и безжизненностью обозначают мне путь мой
по которому приходится двигаться забывая как ощущается настоящее

из нов. цикла «имена»

Катя

И в этом случае «труп»
не что иное, как время,
убитое на время
и преосуществленное в осязание.

малькольм де шазаль

солнце зарытое в землю забытые точки соприкосновения
всё людское останется тут на входе оставь заботы свои
всё отчаяние что с собою приносишь оставь на хранение мне
дай мне дотронуться детской рукой до того что понять не дано
обледенелые голубые озера в александровске беспокойное бурное озеро наше
дай мне дотронуться детской рукой

я не знаю что знаю
чего я не знаю ещё
стая бездомных собак
вырывается из твоих слов
обращённых к нам всем мы
называли тебя своей сестрой

святое таинство смерти святое
стая птиц-страждениц вылетает
из твоих глаз мне навстречу летят
святое таинство смерти теперь
крещёный смертью чужой

наша дочь стая бездомных собак вырывается из мира в котором больше нет тебя

но я не знаю что знаю
что делать когда умирают
мои близкие рядом со мной
не принимать участия сказать
это не моя смерть не моя смерть
пока звенят колокольчики и огонь
погребального костра тушит собой
невесомость всех похоронных процессий

не знаю что делать
когда кто-то умирает
рядом с тобой взаправду
по-настоящему мертвое тело
остатки дыхания греют лицо
и холодное касание скальпеля

возможно правда
вредно так много писать
так много думать о смерти
говорила моя психотерапевтка
вредно ли жить со смертью бок о бок

возможно я не стал бы
писать так много о смерти
если бы не жил со смертью
не нёс её сквозь пальцы песком
подбирая на каждом шагу песчинки
всматриваясь в могильные камни как в зеркало

возможно я напишу
ещё около сотни стихов
о том как умирали близкие мне
потому что только так смогу хранить
мою память в её первозданном виде

в этом нет нужды
говорила моя психотерапевтка
хранить эту память заботиться
но что остаётся что останется если
возьму и забуду только лёгкие толчки
энергии в тех же местах на тех же улицах
случайные слова случайные встречи с прошлым

я стараюсь быть честным
хотя бы с самим собой ведь
мне ясно что это не терапия
скорее процесс в процессе в процессе
не-забывания кем когда-то был с кем когда-то я

и каждое такое
стихотворение тоже
есть частичка процесса
оставлю их посажу в землю
где зарытое солнце хрипящее
где все эти стаи замёрзших птиц
пусть эти слова ходят сами собой
понимают себя понимают других
не зная где они не зная почему они зачем они

только так
я могу убедиться
что всё сделал правильно

из нов. цикла «имена»

не могу
смириться
с тем как
существование

перекрытое
дорожными знаками
постоянно прерывается
на острозубые сны

а затем
картинки
сменяющие
друг друга
каруселью

и я к ней
не имею уже
отношения

осталось
совсем немного
наблюдать за тем
как процесс

сменяет
процесс

а потом
следующий
месяц берёт
верх надо мной

очень больно наблюдать снова за литературным сообществом, которое вместо поддержки своих скорее на них накинется.

вышла, значит, прекрасная книга анны горенко (можно и купить, можно просто скачать бесплатно с позволения издательства) и всё было спокойно. я, да и мои многие друзья, коллежанки, коллеги прочли и всем она понравилась ибо горенко явно была большая авторка и очень сильная... но не тут-то было...

внезапно один человек увидел что в книге есть цензура (вот это да! в современной россии в книгах приходится вставлять ЦЕНЗУРУ????)... и тут уже с вентилятора полетело.

в принципе история меня уже этому научила: на наш журнал тоже были нападки и забавно что начала и то, и это, одна и та же женщина. видимо, на своём приколе...

и это, мягко говоря, пиздец)
вместо того чтобы просто порадоваться книге начинается вой, да и вой именно от эмигрантского литсообщества часть которого (чисто по ощущениям) находится вне какого-либо дискурса.

ну логично, да, они не тряслись как я выпуская книгу автора который является квир-персоной и в книге местами встречаются "моменты". они не сидели в шоке, когда арестовывали главу импринта individuum, кучу сотрудников и сотрудниц, одно из главных лиц в эксмо. они просто вообще не выкупают где именно живём мы и в каких условиях нам приходится работать. это неприятно, конечно, но... вот как этим людям объяснить?

если могут арестовать одно из главных лиц ведущего издательства на рынке, то каких-нибудь людей небольших вообще как нефиг делать. все это понимают и всем приходится жить и работать как-то, продолжать выпускать хорошие книги, особенно когда эти книги — памятники людям, покинувшим этот мир.

будьте как-то добрее друг к другу что ли. проявите хоть какое-то понимание.

помяни лихо так сказать....

в журнале «легенда» вышла подборка моих переводов чудесной мэри оливер!!!

«...Ведь выходит так, что Оливер — один из самых внимательных и пронзительных голосов в американской поэзии. Она учит нас именно что видеть всё окружающее — как единое и цельное пространство. Мне очень нравится выражение «невеста изумления» в одном из стихотворений; кажется, именно оно идеально передаёт суть этих текстов, которые я собрал в основном из её главной книги «Американский примитивизм».

из предисловия

Лиза/Брянск-Пассажирский

‹‹развиться в пожирающий кости
атом древних циклопов//
потеря замученной памяти, что
реплицировала внутренности//
Мы дышим телесными
болезненными приступами
и контролем внешним//

кэндзи сиратори

клянешься ли ты раздать вставные челюсти детям
переписанное на трухлявом мне моё право наше право
клянешься отдать сломанные кости торчащие кости клянешься
раздать будущим мужьям и их сёстрам спроси себя

моё тело встроенное
изображением вышитое
на подушках одеяле
резьба на феназепаме
в картонных коробках
головы вместе с засохшими
остатками еды в подвале
в картонных коробках

металлические конструкции
позвоночника штыри в коленях
штыри что торчат прицельным
огнём артиллерии три дерева
за окном три дерева клянешься
отдать мне все останки деревьев
разрушенный мост на макаронке

i live to let you shine
i live to let you shine
all goes to that shrine
onto that shrine mine

зона ненависти в нас
крепнет ненависть и
энтропия в нас через нас
самих won't you play that никогда
не сломанное сознание подчиняется
нестабильные системы понимания

А я дышу
А мы дышим
телесностью
болезненный процесс
почти незнакомый голос
встревает в каждую ночь
прерывая мысль ту эту те
ту эту те ту эту те ту эту те
прерывая богу мою мысль
не слышать не-услышанное
и притворяться что Я дышу
памятью мной дышит Память

зона ненависти в нас
крепнет ненависть и
не верить чувству страсти
подвиг не верить в искренние
намерения что ведут за руку тебя
володарский район указателями тебя
пространством тебя любовью тебя

ведёт к воде за руку
ведёт с водой вместе
с течением времени
как переливается оно
галька в желудке песок
засыпать в глаза засыпая
ведёт к воде пространством

клянешься ли остаться оставить Пассажирский первым рейсом
на карте которую чертит вода и пространство тебе
облачиться в водоросли высоту девять метров падая в воду
won't you play that song for me ассистируя сломанное внутри дирижёр городского округа
города который ненавидел так сильно что забыл как любить
окружающее
искусственное солнце и луна которую собрал облачившись в картон высоту девять метров

И я дышу
И мы дышим
обаяние кислорода
изумляться вещественным
доказательствам механизмам
сопричастности рельсам и поезду
картой которую чертит пространство

Бог есть пространство любви
немногие согласятся но Бог
есть пространство ненависти
немногие согласятся но Бог
есть энтропия тепловая смерть
немногие согласятся но хотя бы
могу согласиться с собой наконец

слушать запекшуюся кровь
как она говорит с тобой говорит
не оставайся в этом городе больше
не оставайся с этой женщиной ещё
нельзя позволить ещё месяц такого
существования и слушать контуры
мела на асфальте слушать плоть до
и плоть после всего случившегося

Гарсия
дай заключённому
его сигарету

из нов. цикла «имена»

я люблю литпроцесс (неиронично).

завтра будет два года со смерти моей близкой подруги яны дахингер. можно много распинаться о том каким прекрасным человеком она была, но я думаю кто знает, тот знает и так. она была абсолютно удивительной.

от неё мне остался архив стихов с которыми я был должен что-то сделать, но долгое время я (за что мне стыдно) боялся садиться за эти тексты... боялся и памяти, и всего сопутствующего.

всё же я решил собрать книгу лучших её вещей, где-то немного редактируя их (такая возможность мне была дарована её распоряжениями). скоро эта книжка выйдет в свет и вероятно верстать мне придётся всё самому, но даже жаловаться не хочется. думаю, всё так как должно быть.

сохранив авторское название сделал обложку стараясь следовать пожеланиям самой яны. ниже же несколько (на мой взгляд) чудесных и пробирающих вещей из её архива.

***

привет мама
ну как там наши
как там провалы

как там память
твоя моя всенародная
дома-самоубийцы
фосфорный гель
подземные воды

куда ты ходишь
на прогулку с сестрой

куда прячешь
куда прячу я
куда прячусь

со своей
идентичностью
уральской девочки
из мертвого города


***

от нуля
к нулевому
пациенту

это пока
не заразно

пока я не сказала
сама себе что могу
заразить кого-то

остатками
моей памяти


***

и я снова
не позволяю
себе приближаться

мне давно
уже стало ясно

ясно как день
проведённый
наедине с собой
взаперти комнаты

обставленной
по первому слову
с нуждой заполнить
пространство хоть чем-то

мне давно
стало ясно

не приближайся
к ним слишком близко

радиоактивные
осадки привязанностей

ракетные удары
всех случайных
влюбленностей


***

1.

пустота ощущений
и в пустоте ощущений
слишком безлюдно

становится

особенно
здесь

2.

пустота ощущений
и в пустоте ощущений
слишком безлюдно

становится

особенно
сейчас


***

меня могут
и посадить
за решётку

если я скажу
вслух эти слова

децентрализация
моё любимое слово

ничего страшного
всегда мечтала стать
самой крутой девчонкой
в какой-нибудь женской колонии

передавая привет
например евгении гинзбург


***

да уж
мужчина

если бы
я была мужчиной

если бы
я была кем-то ещё


***

получается всё?
больше не увижу
перевёртышей на
карусели что бьёт
электрическом током
садящихся на неё деток

а как же те
соляные шахты
рисовая бумага
чехол от скрипки
в котором хранились
полароидные снимки
коллекция часовых стрелок

или те
кусочки мыла
которыми мне
хотелось рисовать

твой портрет
на зеркале
в душевой

пока не
высохли
волосы

получается всё
и ничего одновременно
у меня не выходит

и ты
не выходишь
из головы

хочется писать о стихах своей покойной подруги или о книге переводов, которую мы с глашей готовим, но придется написать об этом.

я нигде не писал про литературных бабушек, не одобрял цензуру, не говорил про зажравшихся уехавших. всё о чем я сказал — нужно понимание друг к другу.

мне цензура неприятна и одобрять её я вроде и не собирался. она есть.

но я понимаю в теории почему она есть и что к сожалению она существует в нынешних условиях. то что я нахожу работу в нынешних условиях приемлемой и возможной, не значит что я бегу одобрять цензуру.

мои слова были о том что нам нужно не кидаться друг на друга и отнестись с пониманием. просто попытаться друг друга понять независимо от того где мы находимся, потому что мы всё ещё единое сообщество. я просил прекратить агрессию.

а в итоге агрессия только нарастает. поэтому не знаю что тут говорить...

ещё немного стихотворений яны из тех что скорее всего будут в книге:

***

сегодня ночью
щупая себя за грудь
мне показалось что
нашла уплотнение

как приятно знать
что в тебе зарождается
абсолютно новая жизнь

даже если эта
назовем её жизнь
несёт с собою лишь
смерть во плоти

но нет мне
не было страшно
около часа лежала
улыбалась и плакала

как хорошо знать
что в тебе ещё
осталась жизнь

хоть какая-то


***

я видела человека
размером с небольшой дом
падающего между соснами
в сливочное поле дикой росы

видела как его уносили
как кровь из его головы
смешивалась с лепестками
слышала как причитали цветы

зачем нам здесь
огромный человек
унесите его вы к себе
и просим вас поскорее

видела как в гроб
вбивали гвозди как
их смачивали святой водой
чтобы злой дух не попал туда
чтобы тело нашло свой покой

и я только
и могла что

Папа Папа
Папа пожалуйста
скажи им что так
делать с тобой нельзя

ты не видел зла
ты не слышал зла
не говорил о зле


***

больше всего
в этой жизни
я не люблю когда

мне
снова
и снова
говорят

дорогая
нам пора
закрываться

пожалуйста
допивай свой
сидр нельзя ведь
столько пить тебе
сидеть до утра пяти

может быть мы
вызовем тебе такси
ты только попроси и...

нет мне
не хочется
уходить

нет мне
просто
некуда
идти


***

сегодня в
женской консультации
мне около часа говорили
как это важно сохранить
ребенка как это важно
хранить в себе детей

ведь это
дитя вашей
общей любви

мне стало
очень смешно

я вспомнила
как какой-то
придурок
неделю
назад

тыкался в меня
потому что я
не смогла
отказать


***

не то чтобы
я стала ненавидеть
тебя сильнее чем раньше
когда узнала что ты назвал
меня тупой фригидной сукой

если честно
я и сама уже
давно думаю
над этим


***

они говорят улыбнись
ну хоть раз наконец улыбнись
а когда я начинаю смеяться
и не могу успокоиться

говорят
перестань

в этой игре почему-то
я всегда проигравшая


***

1.

паша сколько
можно считать
приехавшие поезда
в ожидании того что
какой-нибудь из них
снова отвезёт тебя
подальше отсюда


2.

паша сколько
можно мечтать
о том как поезда
начнут ходить под
водой и ты сможешь
увидеть рыб помахать
им рукой рассказывая
потом мне как рыбы
махали в ответ тебе


3.

паша извини
сегодня я поняла
что тоже хотела бы
смотреть на рыб вместе
с тобой и отправиться тоже
куда-нибудь подальше отсюда

я тоже совсем недавно писал о яне и в контексте вспоминал разные наши разговоры... архив я до этого (как писал выше) смотреть боялся. сердце рвется от этих перекличек в текстах теперь...

пока я работаю над книг(ами)
выходит хорошее в журналах...

прекрасный дорогой егор

и близкий духу кирилл чайкин

Олег

ухватиться за что-нибудь во время блэкаута по всему пнд
все держатся за руки держатся за руки
призраки стен подающие знаки мне погибшие здесь не со мной
всё такие же мертвые прячутся в стенах
их больше не слышит никто кроме совсем поселившихся здесь
все держатся за руки держатся за руки
только дядя Олег улыбается бутылек самогон виден под шапкой

сырой потолок вчера выпавший снег шесть утра
снова курим выбросив мусор несколько анекдотов
иначе нельзя представить день чуточку лучше
кого-то забили насмерть на первом потому что так нужно
горячий кофе в алюминиевых кружках

и после укола
каждый раз я
сплю ещё сутки
потом а когда

сплю
то лучше всего
мне снится москва
снится сокол и рижская
как возвращаюсь к друзьям

не то чтобы теперь повзрослев
я вспоминаю то время как кусочек стекла на языке проворачиваю
не вспоминаю то время как кусаю себя накрывшись подушкой
не вспоминаю себя с температурой под сорок как дядя Олег приносит настойку
и отдаёт своё одеяло говоря жаль что с твоим папкой всё так

но знаешь мы здесь
все большая семья
малыш мы все семья
сплю ещё сутки ещё

свежая угольная пыль выстилает все коридоры
мне нечем делиться вчера выбросил сим-карту в приступе
впереди очередь аминазиновый клей на полу кабинета
таблеточные дети передвигаются ползая
помогаешь им встать снова падают
прижимаются к батарее читая сказки друг другу
мы с Олегом отдаем всю бумагу свою им на рисунки

но знаешь ты здесь
придется смириться
да знаешь я даже не о том
the hardest part is letting go

но слова обратимы нельзя оставаться собой
когда-нибудь выберусь наружу на свидание с москвой
зная что ты давно в нью-йорке делишь постель с лучшим другом
пока наблюдаю всё это с планеты другой с азолептиновых спутников
и ходят ли маленькие почти детские ступни
по американской земле в юбке сшитой из африканских рубашек вдвоём

и я всё ещё здесь
маленький спутник себе
просвечивает сквозь полотно
мироздание которое как коэн
сказал бы к херам выстроил сам

и я всё ещё здесь
теперь могу умереть
только что начал жить

из нов. цикла «имена»

глаша солдатова (aka моя лучшая подруга и человек честной судьбы) ищет работу. это важно.

extra extra extra

наверное не все в курсе
но близкие в курсе были

тем не менее
вот так вот!

Оля

Бог это женщина
животное машина
подобное женщине или
боль женщины а её отрицание
только подчеркивает неизбежность

почва не расступится когда города хохочут над нами
эти вечные ссоры они колыбельные в бетонном цеху
где твой отец наблюдает как рабочие засыпают за станками
пробуя на вкус неизбежность и поныне с нами она

мне никогда не нравился оттенок моей кожи
мне никогда не нравилось то что смерть всё ещё существует
и количество звёздочек на спине как ты повторяла вечно это слово
раскручивая его во рту взбивая языком и передавая мне в долгих поездах

теперь я уже и не помню
искаженные сетки координат
нашей сложной связи

или как
среди ночи
называл тебя мамой

потому что никто
не дал ещё мне столько
знания тайного знания
которое вынашивал ревностно

и ту морозную ночь
когда мы ненадолго поселились
в заброшенном вагончике у реки
наблюдая как собака бездомыш
осторожно кормила своих щенков

мне никогда не нравился я сам
потому что мне никогда не стать
человеком таким же как ты то есть

всё что я помню теперь
как стеснялся сказать тебе
что случайно подмастривал
как ты надевала футболку
в ещё самые первые дни

но среди ночи когда
в зеркале рассматриваю
эти звёздочки на своей спине
или пытаюсь улыбнуться чтобы
посмотреть может всё же улыбка
подходит к моему лицу хоть чуть-чуть

я слышу как ты
говоришь в своей лекции

Бог это женщина

из нов. цикла «имена»

***

океан дышит солью
унесёшь ли ты его в себе, внутри?
в своих мыслях
в душе своей и в словах
чем дальше заходим мы
тем дольше застреваем
на перемотке

айзек брок

это грустно
когда нечто живое
ещё теплое однажды

теперь не более
чем объект и тело
принадлежавшее

тоже становится
объектом для чего-то
незнакомое пятно
на кровати

и только

однажды оно
будучи теплым
податливым

и только
податливое
сиротливое ничто
напевает те свои
незаконченные

посвящения
ни для кого

грустно когда
какая-то часть меня
однажды часть

превращается
в объект для ревности

или случайный образ
для людей которым сложно
понять то что было

по собственной
инициативе как
превращается

в идеальную
деталь того что
сейчас не со мной

только светлое пятно
протираешь глаза вечно
и не пропадает
никак