Ваня/Пахом

and the last thing i see
let it be me helping
let it be me, honestly
let it be me working
on being a better me

джейсон молина

невыносимо тихо станет когда в мире закончатся песни все
невыносимо тихо включите ещё что-нибудь
услышишь всепрощенье как вселенная сопит видя свой завершающий сон
как сердца шепчут вскрой меня вскрой меня
подарочную упаковку воспоминаний имена что не значат уже ничего
луна вспыхнет расстоянием между нами
в этой грубой игре you're just doing your part

but baby
but baby
but baby
my dear my friend
my quarry my oath my green fairy
my my my ghost of all world cemeteries

you're just doing
your honestly part
but the game
was rigged
from the start

кто сегодня играет
кто сегодня играет парни
кто раздает карты сегодня
кто плачет в углу забывая
что существует расстояние

мы делимся чем можем
мы делимся всем чем
послал Господь наш

двенадцать шагов избавления
никто не вышел из рехаба никто
двенадцать шагов исправления
никто не выйдет живым никто
взгляды бесконечные взгляды
умирающих стариков даже те
кто ослеп видят что-то перед
тем как смириться с концом
никого не осталось рядом никого
прояви терпение проявите терпение
двенадцать шагов к выздоровлению

двенадцать шагов
двенадцать 2013-2025
как они играют какая игра
фулл-хаус всё на кон и каре
стремлюсь я стремлюсь к тебе
утешительный приз полагаться
на утешительный приз на доброту
незнакомца бланш дюбуа и солнце
выжигает на зданиях алфавит солнца
в бастионе одиночества сегодня игра как всегда
двенадцать шагов вперёд и назад каждую ночь большая игра

Шаг первый: закройте все окна
не давайте себе уснуть не давайте
ответы живущим ответы жаждущим

Шаг второй: большая игра предполагает собой что ваши сердца
остаются друг с другом один на один

Шаг третий: не верить в себя не верить когда семья говорит с тобой что-то не так что-то не то бывает я знаю

Шаг четвёртый: чтобы они не имели в виду всё что я помню твоё лицо чистота крови но будет ли наша кровь вновь так же чиста

Шаг пятый: это навсегда но это не навсегда

Шаг шестой: не запоминай ничьи имена они другие им не понять что такое невыносимое желание вдолбить в себя грязи

Шаг седьмой: спасение души начинается со спасения каждой живой очереди впрочем ты знаешь это

Шаг восьмой: я не хочу их разочаровать но не нужно стесняться доза есть доза

Шаг девятый: запечатай все двери ни единого звука ты не услышишь больше чем тишины больше чем дыхания

Шаг десятый: знание освобождает от знания но затем

Шаг одиннадцатый: у тебя не остаётся ничего поздравляю

Шаг двенадцатый: я не знаю что делать правильно ли играю я в эту большую игру спасение ближе смерти всё что нужно запомнить но как я не понимаю я никогда не пойму

и каждый шаг
и каждый шаг не туда
каждую ночь каждую ночь
большая игра you're just doing your part

you're just doing
your honestly part
but the game
was rigged
from the start

будет так тихо когда в мире перестанут петь песни
будет невыносимо тихо когда все люди одновременно окажутся вместе
будет так тихо что ты услышишь всепрощенье the art of falling apart
и не останется лишних слов у вселенной
каждая переменная даст сбой изнутри но
будет так тихо ты не услышишь уже ничего

из нов. цикла «имена»

ну как-то так ребята. люблю вас.
за реакции и рэпосты спасибо родные.
и вообще за всё 🙏

всех с новым годом дорогие!!!
(у кого не наступил: представим что почти-почти)

и я уже не надеюсь
на (un)happy new eve
он всегда был есть будет
таким каким поскольку
постольку во мне жива
память о хорошем мне

резиновые сапоги в них я
плоть и кровь чужую храню
подпространство в котором
хорошо бы наконец уже пора бы
сказать что-то искреннее

память born to
не-память forced to
воскликнешь покой
покою которого не было
вовсе и relief sweet relief
но знаешь я знаю мы знаем
it's nothing but fear but grief

но я не хотел бы
я не являлся бы вам
в подлинной форме
коммуникации если

есть дом
представим
есть дом

кресла из костей
карамельные постели
одеяла разноцветные
подушки безопасности
пожарная сигнализация
в виде фотографии матери
клоны всех кто был ещё раз
и кто никогда не был однажды

однажды мы останемся
говорить говорить о том как
приходит весна ненастоящая
обманывает тебя но что обман
one man's dread is another man's dream

это единство в котором я
теряюсь не нахожу себя больше
one man's sigh is another man's scream

мир в котором не было по-настоящему меня
мир которому сказали не нужно меня
уничтожить время сказали не нужно
а я говорю /только и делаю что/
one man's daughter leave another man crying

только и делаю как
теряюсь в собственном
опыте всё ещё ребенок
что сеет то жнет
сеять ли ему
время

пожинать
плоды времени
вечную полночь
сводить с ума автоответчики
и пожимая руки незнакомцам
не смотреть им в глаза никогда

собакой что
несёт в зубах
бесприютность

и ничего ещё

Егор

есть время если мы в него ещё верим
скажи что-то совсем ненадёжное но
обнадеживающее как море открытое настежь
как спусковой крючок на которой не нажать
ведь механизм изначально был сломанным

есть время если в каждом есть время
не касаясь ногами земли оно решает кому и куда
вытекающее на тротуар в момент разговора
когда ночью мы говорим говорим не можем молчать больше

Отсутствие
говоришь ты
почти шепотом

я никогда не верил
в то что можно просто
отсутствовать в мире где
люди отбрасывают тенью
закрытые на засов мысли

каждый день
и мы тоже вместе
с ними делаем это
непреднамеренно
конечно но и мы тоже
сказал ты Егор

тогда и я впервые
ощутил это вместе
с тобой как горит улица
загрязняемая светом фар
как пустыня внимает голосу
вновь застрявшего там и как эхо
как эхо незнакомого голоса ночью
разносится по совсем пустой квартире

ты взял мою руку
холодная жуткая скорбь
она по ощущениям твоя
рука как холодная скорбь

ты обнял меня
ничего сказал ничего
это происходит с кем-то ещё
прямо сейчас произойдет ещё
миллион раз но не заметит никто

Отсутствие
говорю уже я
повторяя и язык
покрывается морозной
корочкой губы кровоточат
так сильно прикусил их но
стёр кровь рукой понадеялся
что по приходу обратно на квартиру
никто не станет обращать внимания

всю ночь мы
пока остальные
встречали новый год
сидели вдвоём невыносимо
счастливые напевая про себя

Отсутствие
мы повторяли

Отсутствие
декабрьский ветер
слезами следами ветер
оставляет метки всюду
моей внутренней музыке
даёт право существовать

из нов. цикла «имена»

Цветочек

Он обманчив,
цвет воспоминания.
Значит, мы должны
отдать ее забвению?
Ибо я чувствую,
как она исчезает.

криста вольф

отшатнувшись от пропасти ты
кусочек несозданного незаконченное мной предложение
паришь над московским проспектом и тишина и субъектность
больше не значат уже ничего под собой ничего не несут цветы овечьей шерсти
сотканное из психозов заметок о состоянии вижу надрезы и швы

защити моё имя защити имя моё
в городе где никто не знает имени моего
пока дистанция между даёт инертности быть
пока близость ещё не в состоянии разоблачить пустоту

но этого не повторится шум затвора плёночной камеры кладбище вспышка
покинутый парк развлечений неживые аттракционы застыли
где нам как маяк карусель с лошадьми горящими ни для кого
в февральскую пустошь воет содрогаясь металлический корпус
только вечер зубчатых шестерёнок в часах

беру в рот праздничную свечу
скорее загадай желание зажигая её
пожелай энтропии скорейшей любви
пока воск не застыл у меня на губах
оболочку срывая одну за другой там ещё
это всё в сущности всё череда оболочек
обнажив уязвимости пепельный след
оставляя скованность неподвижность лица моего

но ты знаешь что каждое имя здесь
просьба-обращение к мёртвому или кто мертвым грузом на сердце
мне дышит в затылок когда на скользком перроне стою
обернувшись там конечно же нет никого
только пространство играючи электрическим светом
сливается в молитву останься остаёмся здесь останемся тут

целуя осколки стекла которое по карманам раскладывая
в сапоги свои и кроссовки его кладёшь
это как кошки скребут по нему говоришь
одновременно в костях твоих в стекле которое тоже твоё уже поселилось внутри
по венам двигается хрусталиками отражает настоящее-прошлое

жди теперь стой тут в ловушке переулков скамеек оконных проемов
каждую месяц минуту секундами как бесплотное тело или полое надгробие

в котором только и делают что оставляют небольшие записки
большими буквами я не боюсь одиночества не боюсь одиночества
я вне всего вне всего этого не боюсь

и остаёшься как памятник собственным неосторожностям
пока неопределенность держит над хрупкими связями завесу свою

из нов. цикла «имена»

сегодня у дэвида бермана день рождения. админский состав детей переводной поэзии (я и глашо) празднуем... подробнее в канале ...

popsicle symphony I

– продолжал он
изменившимся голосом,
– твое собственное грязное тело
держит тебя как в капкане, и ты
никогда из него не выберешься.
Никогда, слышишь, так же как и я.

джеймс болдуин

чист как никогда
не был чист воздух
окрашенный в золотой
обрез кромок правительственных
зданий — никогда больше не буду
чист я — my Lord — никогда больше я

не буду так же чист как воздух сжатый
в моих черничных лёгких не выходит наружу он
скользит по карнизу юношеским признанием

неловкие птицы без крыльев клювом хватая
перегородки пожарных лестниц каркают что сил у них

all thoughts are prey to some beast
all thoughts are prey to some
all thoughts resist resist

кем угодно был кем угодно был
много раз повторяли себе сами
но никогда не становились отстранённым
от бед людских от перламутровых глаз встроенных в могилы
только как памятью ходят симфонии фруктового льда
хмурые дети с ещё не сжавшимся сердцем
в городе где не должно быть детей

и кому я отдам мысли мои
несуществующие родины в экземплярах
от одного к одному от двух до пяти
мои ноги сами по себе продолжают идти продолжают
кому бы не отдал я мысли погрузил бы в хвост кометы
или под корой дуба трухлявой оставить

они пища
добыча другим
они будут ходить
только как памятью память
перебирает себя не считая шаги

popsicle symphony II

my love's a laboratory
i set all my pets free

it’s the time, fuck the surface
to meet the specialist
i'm a specialist in hope
and I'm registered to vote

пол бэнкс

слово когда ты начинаешь писать его собой ещё
а заканчиваешь ребёнком несмышленным
и уже искалеченным маленькие лампочки из ушей
мраморное сердце клетка сломанных ребер нечем дышать
ребёнку в клетке сломанных ребер
металлическое сердце мраморное сердце

кем угодно было бы это сердце
мы все были бы чистым словом этим
перевёрнутым брошенным наземь картинкой
на которой палочки фруктового льда соединяются в язык жестов
чистым словом растворившимся в воздухе мотовилинских заводов
загрязнённых прудов где давно не плавает рыба

когда там появляется рыба её ловят двуглавые псы относят хозяину
а те её бросив на землю похоронив в звуке шагов
оставляют только чудесное чистое слово подавленное этой борьбой
за всё что осталось человеческого в машинах на мотовилинских заводах
мерцание огоньков например что напомнит мне речь в переводе с незнакомых диалектов

когда там появляюсь я меня ловят запирают в клетке сломанных ребер
вкалывают в мой позвоночник чужие сны
вытирают слезы невидимые согреваясь моим голосом перехитрив печь крематория
волосы выпадают в комнатах без зеркал без окон только подоконники навеки пустые пепельницы
а по радио там чудесное слово чистое слово и я засыпаю-не-сплю
и вижу ещё сотню снов потом мне несвойственных

жесть бела тарр умер...

как всегда год начинается стрёмно максимально... но держимся.

наш адвент завершился вот таким прекрасным большим коллективным текстом!!!

счастливого рождества всем🙏

Андрей

We were in love. We were in love
Palisades! Palisades!
I can wait. I can wait
Unto us your ghost is born.
Hallelu-

I can't explain the state that I'm in
The state of my heart,
he was my best friend

Though we have sparred,
wrestled and raged
I can tell you I love him each day

суфьян стивенс

как не поглотил лунный свет штрихи тротуара в котором
наши имена переключение с надежды на надежду
верить тебе во всем полагаться на то что ты есть и больше не будет
таких как ты снаружи/внутри вокруг маленького мироздания моего
little corner of the world остров без сокровищ где главное сокровище мы сами
наши мечты бессобытийность их больше не будет как в твоём саду ежи по ночам застревают в пустых винных бокалах

твой отец говорит не мешай спать мне
ты слишком громко дышишь Андрей
так громко что никто не может уснуть
а я говорю дыши пожалуйста дыши ещё громче
не задерживай дыхание своё даже ныряя в иртыш или каму
мир дабы знал в нем есть ты таких больше не будет

дешёвые бургеры в баре который всегда был просто подвалом
и твои руки сжимающие мои руки говоря не расстраивайся
каждую ночь погружаюсь в искомое утереть нос воспоминаниям
представить что люди не так уж и ценны чтобы их помнить
но что более ценно чем жизнь ночи прекраснее дней
дыши ещё громче пожалуйста меня больше не будет

не расстраивайся это компиляция случайностей
название придумаю потом для этого чувства
неизбежность застилает глаза мне притворяюсь безымянной мелодией
сыгранной тобою для меня в квартире бывшей жены
неизбежность пугает меня сильнее всего говорят отпусти говоришь отпусти
будто держу в клетке чью душу впитывая черноту звёздное кружево
вцепившись зубами в неё повторяя дыши со мной только

впитывая стоны этажом ниже твой голос лопающихся гитарных струн последнее слово
вещи не являются фактором всё неизменно достаточно взрослый
чтоб знать не все обязаны меня любить просто за то что есть я
впитывая твоё внимание спутанные волосы свисающие с деревьев
еле живые линзы платоническое чувство нежность уже достаточно взрослый чтобы
но я люблю просто за то что ты существуешь таким

прежде где мир наш общий наизнанку вывернут
прежде где разломан колокол разделения был
прежде где мы говорили лицом к лицу
не воображая будто говорим друг с другом
общаясь сами с собой заполняя пустое пространство
проекциями проекций проекций

больше не будет
больше не будешь
мне сожалеть остаётся
не имея за спиной сожалений
отбросив искусственный лёд что
никак подо мной треснуть не может

целовать лицо
составленное из
газетных обрывков
остаётся ожидание
ожидания ответа

впитывать полёт
зимних птиц и звуки
индустриальных районов
нет другой Трои чтобы взять
в беспокойстве сжечь её

больше не будет
больше не буду
быть собой так
не быть кем-то собой

оставить за собой след
из приятельских связей
переставших значить хоть что-то
перестать спать на дыханье чужом
почерневшим съежившимся пустом
как глухой удар по грудной клетке твоей

как в поезде когда впервые
хотел увидеть и все связанное с тобой
мертвую оболочку диктофонные записи песен
которые не будут закончены обрывочные строчки
звёзды из окна плацкарта на несколько километров вперёд

и вот я здесь
помню только как звёзды
на несколько километров вперёд
предвещают разломанный череп птицы на рельсах и треск его
на несколько дней прекращают своё сияние сгорая
и безжизненностью обозначают мне путь мой
по которому приходится двигаться забывая как ощущается настоящее

из нов. цикла «имена»

Катя

И в этом случае «труп»
не что иное, как время,
убитое на время
и преосуществленное в осязание.

малькольм де шазаль

солнце зарытое в землю забытые точки соприкосновения
всё людское останется тут на входе оставь заботы свои
всё отчаяние что с собою приносишь оставь на хранение мне
дай мне дотронуться детской рукой до того что понять не дано
обледенелые голубые озера в александровске беспокойное бурное озеро наше
дай мне дотронуться детской рукой

я не знаю что знаю
чего я не знаю ещё
стая бездомных собак
вырывается из твоих слов
обращённых к нам всем мы
называли тебя своей сестрой

святое таинство смерти святое
стая птиц-страждениц вылетает
из твоих глаз мне навстречу летят
святое таинство смерти теперь
крещёный смертью чужой

наша дочь стая бездомных собак вырывается из мира в котором больше нет тебя

но я не знаю что знаю
что делать когда умирают
мои близкие рядом со мной
не принимать участия сказать
это не моя смерть не моя смерть
пока звенят колокольчики и огонь
погребального костра тушит собой
невесомость всех похоронных процессий

не знаю что делать
когда кто-то умирает
рядом с тобой взаправду
по-настоящему мертвое тело
остатки дыхания греют лицо
и холодное касание скальпеля

возможно правда
вредно так много писать
так много думать о смерти
говорила моя психотерапевтка
вредно ли жить со смертью бок о бок

возможно я не стал бы
писать так много о смерти
если бы не жил со смертью
не нёс её сквозь пальцы песком
подбирая на каждом шагу песчинки
всматриваясь в могильные камни как в зеркало

возможно я напишу
ещё около сотни стихов
о том как умирали близкие мне
потому что только так смогу хранить
мою память в её первозданном виде

в этом нет нужды
говорила моя психотерапевтка
хранить эту память заботиться
но что остаётся что останется если
возьму и забуду только лёгкие толчки
энергии в тех же местах на тех же улицах
случайные слова случайные встречи с прошлым

я стараюсь быть честным
хотя бы с самим собой ведь
мне ясно что это не терапия
скорее процесс в процессе в процессе
не-забывания кем когда-то был с кем когда-то я

и каждое такое
стихотворение тоже
есть частичка процесса
оставлю их посажу в землю
где зарытое солнце хрипящее
где все эти стаи замёрзших птиц
пусть эти слова ходят сами собой
понимают себя понимают других
не зная где они не зная почему они зачем они

только так
я могу убедиться
что всё сделал правильно

из нов. цикла «имена»

не могу
смириться
с тем как
существование

перекрытое
дорожными знаками
постоянно прерывается
на острозубые сны

а затем
картинки
сменяющие
друг друга
каруселью

и я к ней
не имею уже
отношения

осталось
совсем немного
наблюдать за тем
как процесс

сменяет
процесс

а потом
следующий
месяц берёт
верх надо мной

очень больно наблюдать снова за литературным сообществом, которое вместо поддержки своих скорее на них накинется.

вышла, значит, прекрасная книга анны горенко (можно и купить, можно просто скачать бесплатно с позволения издательства) и всё было спокойно. я, да и мои многие друзья, коллежанки, коллеги прочли и всем она понравилась ибо горенко явно была большая авторка и очень сильная... но не тут-то было...

внезапно один человек увидел что в книге есть цензура (вот это да! в современной россии в книгах приходится вставлять ЦЕНЗУРУ????)... и тут уже с вентилятора полетело.

в принципе история меня уже этому научила: на наш журнал тоже были нападки и забавно что начала и то, и это, одна и та же женщина. видимо, на своём приколе...

и это, мягко говоря, пиздец)
вместо того чтобы просто порадоваться книге начинается вой, да и вой именно от эмигрантского литсообщества часть которого (чисто по ощущениям) находится вне какого-либо дискурса.

ну логично, да, они не тряслись как я выпуская книгу автора который является квир-персоной и в книге местами встречаются "моменты". они не сидели в шоке, когда арестовывали главу импринта individuum, кучу сотрудников и сотрудниц, одно из главных лиц в эксмо. они просто вообще не выкупают где именно живём мы и в каких условиях нам приходится работать. это неприятно, конечно, но... вот как этим людям объяснить?

если могут арестовать одно из главных лиц ведущего издательства на рынке, то каких-нибудь людей небольших вообще как нефиг делать. все это понимают и всем приходится жить и работать как-то, продолжать выпускать хорошие книги, особенно когда эти книги — памятники людям, покинувшим этот мир.

будьте как-то добрее друг к другу что ли. проявите хоть какое-то понимание.