соблазнен и оставлен

соблазнен и покинут
и детка — нас двое
я соблазнен и брошен
я оставлен тобою
и что же мне сделать?
думаю, выпить немного
сам с собою

соблазненный ухмылкой
я был ею поглощён — грехом
и стыдом — улыбкой заворожён
я пошёл к алтарю — я ждал там
и никто не пришёл

брошенный плакать
я в обморок пал — весь день
послушно в постели проспал
брошенный умирать — я рыдал
в однослойном своём неглиже

да, пожалуй я выпью
и может, детка, ты тоже
выпьешь со мной

The Magnetic Fields (Стефин Мерритт) — Seduced And Abandoned

*Неглиже — лёгкая, простая домашняя одежда или же утренняя/ночная пижама.

бархатно-зелёные глаза

ты знаешь дождь проходит
когда небо пылью застилает
и знаешь слезы исчезают
когда твои глаза вдруг станут
красными — как ржавчина
на стали — и дождь идёт
просто потому что он может
и ты плачешь — прежде чем
больше не сможешь рыдать

но я чувствую
как всё моё мужество
резко покидает меня
и сердце превращается
в глыбу льда — когда я вижу
своё отражение сквозь твои
бархатно-зеленые глаза

ты знаешь ночь проходит
когда солнце обжигает зрачки
и холод уходит — когда мухи
летают в комнате — внутри

и это лишь
пустая трата
времени когда
ты пытаешься
передумать

и это всегда
пустая трата
времени когда
ты пытаешься
передумать

The Magnetic Fields (Стефин Мерритт) — Torn Green Velvet Eyes

линии пепла
на твоей щеке

исчерпанный
кредит доверия

если кто-то есть
здесь кто ещё может
тебе поверить — ты
можешь лишь считать
до десяти — писать о том
что никто не заслуживает
смерти — никто не знает
заслуживает ли он смерти

ты говоришь
об этом так много
но готов ли ты это
взаправду проверить?

у тебя больше нет отца
и в родном доме давно
закрыты двери — если
есть здесь кто-то и они
точно знают что твоему
сердцу набитому плюшем
претит — готов ли ты сейчас
разорвать его на части и это
проверить? готов ли ты верить?

готов ли ты верить
тому кто коснется тебя

готов ли ты верить
тому кто услышит тебя
среди губительной недели
среди тяжёлой метели — на
твоих щеках линии сигаретного
пепла — отмеряют пустое время

опустевшее
по вине всех
кто видит больше
чем смысла имеет

кто дышит больше
чем в воздух верит

кто ищет что-то
способное к тому
чем можно измерить
эти часы и минуты

секунды проведенные
в холодной постели

готов ли ты верить

в мир победивший
насилие над теми
кто станет слабее

готов ли ты верить

в трудности перевода
в функции солнца
в ядерное спокойствие
в перемирие между
всеми кто начинает
войны — в касание
языков во время
своих поцелуев
как моляры
звенят пока
вы танцуете

нахуй войну
и в этом вся суть

готов ли ты верить

в правосудие
в медитации что нужны
во всех экстренных ситуациях
в психотерапию и экстрасенсов
что предсказывают голодомор
и болезненный холод с иглами
ледяными что за ворот летят

готов ли ты верить

в несчастное счастье
в страдание что польски
всё равно что терпение
в то смирение что ты
обретаешь с приближением
старости с приближением
собственной смерти
и если в ней есть
инициатива своя
то готов ли ты

готов ли ты верить

что все заслуживают
прощения независимо
от силы деяния и их лести
невиновности сети

невинны
ли эти слова

неверны
ли попытки
взывать к их
милосердию

усердно привлекая
внимание Господа

но может ли Господь
быть судьёй сам себе

и можешь ли ты
верить тем кто
не верит тебе

готов ли ты верить

что все заслуживают
любви независимо от их
возможности любить

порождаемого
ими смятения

хочешь ли ты верить?

мы — ежедневные наблюдатели
повсеместные слушатели и хор
голосов (всё никак не утихнут)

быть лишним
для нас значит
быть на месте
своём — нигде
больше (остаётся
выкарчевывать
времени узлы
из старого шарфа)

мы — ежесекундные фигуры
проходящие мимо вас вечно
соблюдая правила (инструкции
те что вы дали нам случайно)

наблюдаем лишь
процесс разрушения
человеческих отношений
и без совести зазрения мы
улыбаемся ведь никакие другие
эмоции больше нам недоступны

личная вендетта
всего сущего — вот
что присуще нам

антиклерикальная
эпитафия всем кто
посмел высказаться

Бог наблюдает за всеми
на своем ужине изысканном
причитая и перечитывая
любимые псалмы — неужели
Он такой же как мы?

мы — левитация предметов в пространстве — мир с выгнутой
спиной — растерявший сияние
и оставивший лишь одну скорбь
праотцам — не суди других — сам
избавься от всех суждений

если мучение
что гложет твою
голову рыщет в сугробах
и по тебе горько плачет — то
может ли твоя душа принимать
его иначе? — гигантские синяки
на телах протестующих — мы
выбрали быть связном между
вами связующим — но каждое

каждое ваше
движение оно
заранее ложное

мы сами думали
что это всё и вовсе
почти невозможно

каждое ваше
слово оно уже
содержит в себе
подоплёку изгнания

эдем — всего
лишь концепция
созданная в приступе
неистовой честности

мы — неприступная крепость
в которой все ещё война идёт
собор в котором все ещё рядом
вся святость от боли корчится

и нам запрещено
спрашивать когда
это уже закончится

люди и причины верить (в себя) в них

маленькая алиса
в беларуской психбольнице
и шоковая терапия ей не льстит
она смеётся слишком часто
но не могут понять того
врачи — чем вызвана
улыбка в её глазах
и как ей удаётся
жить — есть ли
в этом хоть капля
того смысла что мы
смогли бы ощутить?

она рисует свои
потреты на стенах
курилки и чёрные
сердца, чёрных птиц,
и тысячи улыбающихся
лиц — мне всегда казалось
что она не теряет этого
оптимизма — от того что
без него здесь просто нельзя

и когда она наконец
выйдет отсюда через
сорок четыре дня, то
сможет ли она улыбаться
так же глядя сквозь мутное зеркало в ванной на саму себя?

в этом мире нам
часто приходится
решать за нас самих
в поисках причин чтобы
верить в самих себя
и верить в других

отец сергий потерял
свою дочку на войне
ведь лгут те — кто говорят
что у войны женского лица
попросту не может быть

его дочь умерла
под артобстрелом
и ему запрещено
об этом говорить

он получил свои деньги
теперь — просто промолчи

но могут ли деньги
душу человека спасти

жить припеваючи
скитаясь от самого себя
это — та самая жизнь?

он молится каждый день
но Бог всегда выбирает
молчать — тебе нечего
мне ответить — нечего
сказать всем нам — рабам
твоим дать ответ — всем нам

его жена покончила с собой
позавчера — теперь остался
до бездны один шаг — он видит
свою родную церковь и резко

со строгой уверенностью
он неумолимо заходит туда
с большой канистрой бензина
в его морщинистых руках

деревенские дети
смотрят как их храм
медленно но верно горит

и в этот момент
он слышит чётко
голоса своих родных

никто не знает
что это было и сам
отец не знает что это
могло бы быть — иногда

приходится сжечь всё дотла
чтобы истина немедленно дошла

Господь, это так забавно
свой смех я не могу порой
сдержать — прости — но скажи

почему причины
верить в самого себя
встречаются куда реже
чем все эти причины
верить в других

подросток играет
в подземном переходе
и страх глубоко в его сердце
проник — его мать умерла рано
он сбежал из опеки — позавчера

и теперь в этой гитаре
на этих струнах сплелась
его судьба — сырая от дождя
голова — и истина которую он
никак не может постичь — даю
ему всю украденную выпечку я

и мы смотрим друг на друга
улыбаясь и отгоняя это дикое
предчувствие конца — оно тихо
пронизывает собой каждый миг

нам нечего сказать
друг другу и голос каждого
медленно утонул в пучине
голосов чужих — Господи — это

действительно забавно
так забавно — прости — но

я стою на парковке
старого торгового центра
и хочу скорее прыгнуть
разогнавшись что есть сил
закричав что-то такое
что заставит когда-нибудь
задуматься всех других

но в конце каждого дня
я вспоминаю о всех людях
что пытаются верить не только
в самих себя — но и в меня — и я

тоже тоже тоже
искренне пытаюсь
верить в них

в этом мире нам
часто приходится
решать за нас самих
в поисках причин чтобы
верить в самих себя
и верить в других

в конце каждого дня
вспомни об этом — когда
твой голос затихнет случайно
и твоё тело достигнет дна
затем покоряя грань зари

каждое утро —
и есть причина
верить во что-то
гораздо большее
чем я или ты

всем привет я только что в дтп чуть не вылетел из окна автобуса... животворящая защита богов пашизма

думаем.

позади одинокой
замороженной серой
воды — стоишь ты
и боишься взять
и оглянуться

ведь знаешь
скоро снег засыпет
собой всю землю

и будет некуда
вернуться — ты
вырываешь из земли
надгробия родных

мертвая рыба
на берегу пытается
дышать — хрестоматийная
фуга всех этих тихих жизней

ты знаешь
больше некуда
уже бежать

память
чей-то
выкрик
посреди
остановки

упоминание
в очереди за
льготными
лекарствами

перестать
сопротивляться

ты говоришь
себе каждый день

перестать
сопротивляться

лирический
герой который
взвешивает себе
замёрзшие звёзды

решая осторожно
судя по их траекториям
куда бы ещё мог податься

но даже они
предпочитают
лишь отмолчаться

посреди одинокой
замороженной серой
воды — заброшенная
баржа — и в ней бродят
дикие бездомные кошки

ещё немножко еды
и они всё так же худы

беспомощная песнь
хитрых рыбаков
пронизывает
собой этот мир

атласные перья
горят в старой мусорке

и все связи
что остаются
тебе — старая
почти разорванная
рыболовная сетка

нет эмоций
чтобы выразить
место — нет сил
чтобы найти уже
нужное верное средство

нет пространства
без мелодии ночи

и всё как-то
не очень складывается
следы на снегу — сразу
пропадают — вымирая
вместе с остатком солнца

и я больше
не вижу ничего

и я больше
не слышу ничего

(лишь привлекаю
запуганно чужое
внимание — знаешь?)

и я притворяюсь
что правда пытаюсь
остаться в живых

и я притворяюсь
что больше
не вижу

и притворяюсь
что больше
не слышу

только ты
стоишь слишком
громко позади
такой одинокой
замороженной
серой воды

та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под нашим окном

и никто
не смог им
сделать ничего

та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под нашей дверью

и никто
не мог в это
поверить

та стая диких
лысых кошек
выла три ночи
под моей кроватью

и мои родители
отчаянно звали меня
но я не мог оторваться

я перестал говорить
и перестал питаться
вода стала неприлично
горькой — и слёзы в глазах
находили вечно пути окольные

я рыдал
солнцем
и его лучами

и мои друзья
ждали меня долго
у подъезда — скучали

дикая стая лысых кошек
съела мою первую любовь
и нашего ребёнка — я винил
в этом всех — пытаясь найти
ответ — ответ которого нет

на вопрос
который его
и не требовал

дикая стая
лысых кошек
была верна себе
ещё три года они
кровавой пылью
носились за клубком
пряжи смерти — и где-то

и где-то и где-то и где-то
(в нашей памяти
в нашей стране
в нашем сознании
в наших названиях
в наших отношениях
в наших вещах
в наших постелях
в наших руках
в наших сердцах)
и где-то и где-то и где-то

за углом поджидали их
всегда — распахнутые
настежь окна — в них
всегда горел свет и был
слышен смех хороших
людей — распахнутые
райские врата — и там

всегда их награда ждала

та стая диких
лысых кошек
выла три десятилетия
под ногами моего отца

он пытался застрелить
их всех — но не видел
куда он стреляет — всегда
попадая в сам себя — судьба

та стая диких
лысых кошек
похитила всё
моё здоровье

я натягивал
веревки между
пропастями

пытаясь
похитить
себе новое
имя — и солнце

та стая диких
лысых кошек
выла три недели
под моей кроватью

и я не мог отозваться
и я не мог отозваться

никто больше не мог
отозваться — молчание
поглотило пространство

та стая диких
лысых кошек
между горами
летела в пожар
на их вершинах
первым снегом
припорошенных

та стая диких
лысых кошек
забрала моего
папу — они съели
моего отца — сестра
и мачеха — моя мать

все они звали меня

но я больше
не мог им
показаться

я больше не мог отозваться
я больше не мог отозваться

никто больше не мог
отозваться — молчание
пожирало всё пространство

дикая стая лысых кошек
они едят мою мать и съели
моего отца — а я сижу около их
лап — и осторожно жду конца

осторожно жду конца
осторожно жду конца
осторожно жду конца

мрачный призрак
землянина показался
на сборе ради военных
нужд и сказал:

может
нам стоит
быть более
дружными
чем мы сейчас

и кто-то ответил:

нет ну совесть есть
или нет — пришёл
к войне и требует
ответить зачем она мне

давай обезличим
с тобою друг друга
пока это возможно
перемалывая вдвоём
с нашими костями
на берегах кали-юги
истины непреложные

давай станем
свидетелями всему
что человек сделает
в этом порыве своего
великого ускользания
и дадим всему на свете
странные названия

перевернём карту
и нарисуем на ней
обломки беспилотников
там где ещё солнце дома
не сожгло чужие — не увело
с собой всех летом на улицы

перестанем волноваться
перестанем ссориться
будем молиться
и злиться на мир
который вечно

улыбку кривит
всем телом сутулится
исполняет приказ
делает всё что Бог
хочет и все чего Он
нам никогда не позволит

давай вылечим
с тобою друг друга
когда за спиною стоит
не палач — а любимый
планета становится тебе
куда более близкой милой

и мы не посмотрим
на парад в день мёртвых
отвернем глаза непокорно
это не самое сложное

давай обезличим
с тобою друг друга
просто потому что
мы это можем