sweet cathy's intermission on the century of self

так быть не может
так просто нельзя
каждый заслуживает
того чтобы просто
любить себя - сказал ей я

так быть не может
почему мы к другим
относимся хуже чем
к нуждам своим
думая вечно лишь
о себе о себе о себе

мы застряли
на промежутке
между надеждой
и ненавистью

(этот мир
становится так
чужд мне)

мы выбираем слово
что громче звучит
нежно радуясь если
оно в другом отзовётся
забывая учитывать то
что сиять начинаем
ему вместо солнца

мы выбираем молчание
выстраивая стены между
друг другом рождая отчаяние
притворившись ложимся спать
с теперь чужим человеком
в одну и ту же кровать
забывая ответ
на вопрос который
задали сами

(свет что для нас
берегли годами
чтобы он мог
душу спасти)

мы после чужие
сами себе попавшие
в голову при своей же
стрельбе и мысли что
пожирают ночью тебя
и каждый остаётся
несбывшейся мечтой

и когда боль
к нему возвращается
всегда удивляется

нет, так просто нельзя
- сказал ей я

думаю ты прав
так правда нельзя
- сказала мне катя

но так быть может.
- добавила она про себя.

1.

и вот вновь
как и каждую
длинную ночь
ко мне идёт боль
опустить голову
свою на колени
в старое кресло
моё тихо сесть

каждый раз
из разных мест
каждый раз
она оставляет
лёгкий надрез

но что будет
потом когда
она окончит
своих ран
пересчёт


2.

что будет
когда боль
наконец-то
пройдёт

что будет когда
я испытаю её целиком
смогу увидеть очертания
глубокого дна на котором
она ожидая страждущих

когда её воображаемые
мишени станут наконец
самыми настоящими
и она прицелившись
дотянется до их лба


3.

мне казалось
я видел свет там
где быть его не могло
никогда — мне казалось
тот свет отражался от её
покрытого листьями дна

мне казалось
я видел свет в каждом
месте где ты прошла
где не было его сперва
там он лился за тобой
стесняясь чужого взгляда
и чьего-то присутствия

но каждый раз
мне приходилось
проснуться прежде
чем этот свет мог
поглотить меня
целиком


4.

и потом
день проходил
в попытке найти
этот свет внутри
наших слов

среди наших тел
но даже любовь что
вопреки смерти придёт
сквозь звёздные пустоши

не сломает тех оков
которыми ты нежно
обуяла себя — они как
терновник пускают твою
теплую кровь и за ней

в очередь становится
вся твоя семья — и позади
всех их останавливаюсь я

пытаюсь вернуть
её обратно внутрь тебя

и ты говорила
нет так нельзя
мне оставалось
прислушаться
и прекратить
все попытки


5.

что первым
пришло в нашу
скромную жизнь

та боль или то что
она принесла с собой?

я никогда не мог
точно вспомнить
что первым было

та боль или то что
ты принесла в своей
зашитой лодыжке

назвав всё это
настоящей борьбой?


6.

я знаю теперь
что прежде всего
пришло осознание
того что боль давно
не так далеко как нам
оно могло показаться

и страх начал
зарождаться внутри
прежде чем схватить
его из нас кто-либо смог

я знаю теперь
что прежде всего
к нам пришло осознание
того что в нас растёт что-то
ломающее каждый позвонок
стирающее каждый урок что
мы успели вовремя принять

я знаю теперь
что прежде всего
было осознание того
что боль останется здесь
не на тот период времени
к которому я был бы готов


7.

не знаю
какая из них
твоя и какая моя

они обе остались
мне в назидание

и я наблюдаю
каждую ночь

за тем как они
пожирают себя

оставляя лишь
солнечных зайчиков

когда до рассвета
ждать больше нельзя


8.

казалось
я на самом деле
видел яркий свет

невидимый другим
источаемый твоим
голосом твоей душой

баночки с красками
маршировали за тобой

раскрашивая весенние
и летние улицы поперек
и вдоль — может это они
оставляли на мне все те
странные надрезы и следы

пока я любовался тобой
так долго — что и сам
потом забывал засыпать


9.

теперь они
так же медленно
сходят с меня

и остаются
те прорехи
через которые
дует ветер
сентября

теперь они
так же медленно
сходят с меня

оставляя за собой
частички того что
мы называли — семья


10.

может просто я
пытаюсь осознать
что остановит мой
вопль пустой

может я просто
пытаюсь остаться
наедине с самим собой

и может я
хочу снова
принять себя

11.

и мне снится
вся твоя семья
что пьёт твою кровь
и на последнем вздохе
своём — ты подзываешь
меня и говоришь:

«мне жаль, что у нас
не получилось вдвоём,
может, когда-нибудь мы
наконец-то поймём»

12.

я видел этот свет.


шпиндику.

#переводы

что-то утянув меня вниз
заставило дать обещание
о котором не могу говорить
до того пока сама правда
не отправится в изгнание
но поведать о нём теперь
куда легче — после того
как ты использовала меня

хотя бы тьме
нечего скрывать

ты говорила о друзьях
тех что останутся прежде
чем ты от них устанешь
позже поняв что все кто
похож на тебя — убивают
и ты окружила себя ими

хотя бы тьма
ничего от меня
не скрывает

мир был пуст в день создания
но небесам понадобилось место
для сброса отходов — вся та боль
и сердце человека — неотделимы
они не разорвут друг друга
на части уместиться пытаясь

хотя бы теперь тьма
ничего не скрывает

и вот смерть прижала нас
к большому зеркалу — смеясь
сказала: мы так похожи! может
мы с вами братья? видишь ли
у меня есть работёнка, но
люди навроде тебя — всегда
успешно за меня её выполняют

хотя бы я этого не скрываю.

Джейсон Молина (Magnolia Electric Co) — The Dark Don't Hide It

перевод: паша автоменко-прайс

в дополнение к словам выше

великие пирамиды
медленно возносили
свои каменные тела
во тьму сырого песка

им Господь говорил:

«ты привыкнешь ещё
ты привыкнешь ещё
это холода оттенки
одиночества резьба
на теле твоём всегда
внимай Мне дитя»

великие пирамиды
медленно опускались
сквозь свой сон и ту ночь
что их принять не могла

им Господь говорил:

«ты привыкнешь ещё
ты привыкнешь ещё
и сожалениям перестанешь
вести счёт — и луна тоже
потеряет всю власть над
течением рек омывающих
твои углы среди тростника
внимай Мне дитя
и судьба будет легка»

великие пирамиды
сходили в могилу свою
медленно заканчивая
свой век — пока в них
человеческое не смогло
проснуться и выпустить
кровь из камня — клешни
моря из трещин на стенах

человеческое тепло
и течение рек — лишь
надеясь вернуться снова

надеясь вернуться к Нему...?

ты привыкнешь ещё

к тому что временно всё
к тому что временно всё
к тому что временно всё

ты привынешь ещё

к тому что в небе возник
огромный вопросительный знак

к тому что в жизни
всё бывает не так

ты привыкнешь ещё

я знаю привык
и так же быстро
отвык когда смотрел
в чьи-то глаза и видел
в них отражение своих
странных слов о тех вещах
что разрушают вселенную
день за днём — есть ведь

что-то ещё

я думаю
обязано быть
что-то ещё?

утро начинается с пашизма

аварийным люком в вечность
я инстинктивно вырабатываю
механизм экстренной защиты
медитации в экстренной ситуации что могли бы
когда-то спасти

прислушиваясь
к словам на чужом
языке — разминаясь
на перепутье — иду
сам не знаю куда
и жду ответа

надеюсь
на скорый
ответ что
понять
не смогу

но смогу
пропустить
его сквозь себя

принимая всю реальность
оставшуюся мне в наследство
от предыдущих владельцев
и их фрактальных проекций

(мы всё ещё можем
услышать шум утренних
рукопожатий и учуять стон
любви рождающейся в сердце
ребёнка идущего в школу)

зеркала на моём пути
пусть разобьются — застыну
я перед осколками пытаясь
собрать из них свое отражение

(никогда не получится)

и пусть эта война
между миром какой
он есть и каким его
отчаянно хочу сделать я

никогда ни за что
не окончится

ты знаешь ведь
до сих пор мне никто
не сделал так же хорошо там
[ты обхватила меня корочкой
на крышке от банки с мёдом
что всю зиму стоял ожидая]

и не сделал так больно здесь
[похитила меня как марку
с чужого письма и приклеила
на свои волосы отправившись
в долгую дорогу домой]

но это всё что
осталось от тебя
всё что у меня есть.

наташе.

помним. любим. скорбим. ряльно.

ШЕЙН КЭРРУТ И ГЕНРИ ДЭВИД ТОРО ПРОТИВ СОВРЕМЕННОГО СОЦИУМА И МНОГО ЧЕГО ЕЩЁ

«Примесь» или как его знают во всём остальном мире «Цвет выше течения» (Upstream Colour) – фильм довольно культовый и при его просмотре вам не сразу становится понятно почему. Здесь отчётливо чувствуется вот эта атмосфера авторского кино десятых... такая холодная и отстранённая стилистика – в фильме вообще солнечно бывает крайне редко (и ему это скорее на пользу). Наблюдая за изобретением по сути нового способа говорить о любви и о травмах, мы сами становимся частью происходящего. Эффект погружения работает как нельзя кстати.

Шейн Кэррут – человек странный, типа очень странный...и я сейчас не про предъявленные ему обвинения, а в принципе про его взгляд на мир и на кинематограф в частности. Он то ли какой-то анархист, то ли просто очень замкнутый и жутковатый гений – третьего не дано. Из глубины своей души он достает порой удивительные идеи, причем многие он так и не смог реализовать и учитывая обвинения о которых упоминалось выше...вряд ли он уже что-то реализует. Впрочем это не отменяет его заслуг – его дебютный «Детонатор» (перевод опять вышел так себе) и вышедшая спустя почти десять лет «Примесь» уже современная культовая классика и тем кому надо, те знают что это и про что это. Пожалуй и мне суждено вставить свои пять копеек в эту историю.

Упоминание Генри Дэвида Торо здесь не случайность, ощущается его влияние на фильм и на самого режиссёра, ну и его книга «Уолден» (это на самом деле в каком-то смысле почти библия для разных деятелей двадватого века) в фильме мелькает неоднократно – главные герои буквально собирают из её страниц бумажные цепи, знаменующие собой их ментальные оковы.

Если вы смотрели «Примесь», то вы знаете что объяснять её сюжет – это дело неблагодарное, но я попробую. Герой по кличке Вор находит в корнях синих орхидей особого паразита, который при попадании в человека делает его восприимчивым к гипнозу и ломает его волю. Таким образом главная героиня Крис попадает под действие этого червя и переписывает своё имущество на Вора. Просыпаясь в своей квартире она видит как паразит бродит под её кожей, но достать его не получается – после чего она, жутко изнеможденная, случайно вчтречает персонажа по имени Сэмплер, который увлекается буквально сэмплированием звуков дикой природы и наблюдением за людьми, а ещё вероятно поставкой сырья для выращивания тех самых синих орхидей. Тут мы и узнаем что этот паразит проходит определенный цикл – из человека он попадает в свинью – из свиньи снова в человека, но даже будучи вне носителя, тот ощущает странные эффекты на себе и становится неким образом связан со свиньёй. Сэмплер помогает паразиту перебраться из тела Крис в тело молодого поросёнка и та просыпается вновь, её увольняют с работы и она осталась без всего, её жизнь разрушена, но она не помнит ничего из произошедшего с ней.

Спустя три года она встречает Джеффа – он же наш второй главный герой. Джефф тоже попал под влияние паразита, но Крис об этом не знает и вряд ли сам Джефф понимает что именно с ним произошло. Между ними проявляется необъяснимая и романтическая связь и медленно она ведёт их к правде о произошедшем в их жизнях. В какой-то момент мы видим как одна из свиней даёт потомство и это влияет и на Крис, и на Джеффа – оба сходят с ума и в параноидальном порыве запираются в доме, обнимаются, прячась в ванной и ожидая некого конца (это кстати одна из самых знаменитых сцен фильма и именно она значится на его постерах). Если говорить кратко, то дальше они понемногу понимают что их внезапный шепот и мысли повторяют диалоги из романа Торо. Они находят Сэмплера и убивают его, захватывают ферму свиней, модернизирует её и начинают относиться к ним куда лучше – узнают правду о себе, рассказывают о ней другим пострадавшим и отправляют им копии романа «Уолден». Можно сказать что почти хэппи-энд! Если бы всё было так гладко...

Фильм обладает отличным звуковым дизайном и просто гипночитеским монтажем. Не хочется его выключать и отходить даже за водой, если удалось всё же в него погрузиться. Но как и многие подобные авторские фильмы – он говорит на языке символов и идей. Этого здесь более чем предостаточно – орхидеи, свиньи, звуки, наблюдения за людьми, странная связь героев, роман в центре повествования... всё это частички для сборки собственных прочтений сюжета.

На самом деле здесь классический пример так называемого линчевского наследия, а именно: фильм поддаётся вообще куче самых разных трактовок и режиссёр специально умалчивает какая из них верная, так как готов принимать каждую из них. Напоминаю что очень похожая ситуация была у Линча с его «Малхолланд Драйвом» – там не было как таковой каноничной трактовки и режиссёр всегда высказывался очень осторожно, а может и правда закладывал туда слишком много всего намеренно и просто не хочет портить малину. Иногда очень весело самому попытаться разгадать просмотренное.

Трактовок, конечно, много...но есть нюанс. Лидирующие и центральные идеи мы всё же легко можем отследить – главная как по мне это критика социума. Если вы читали прекрасный роман «Уолден», то прекрасно знаете к чему я веду. Книга Торо напрямую об отказе от материальных благ и ценностей, принятии себя и близости с природой – на всем протяжении фильма мы видим как героев изматывает современный мир, как он высасывает из них силы, как он теряет цвета и особенно он контрастирует с залитой солнцем фермой в концовке. Вора вполне можно рассматривать как пример той или иной социальной иерархии и/или конкретных догм которые лишают нас собственного самосознания, заражают нас паразитами стыда перед другими, паразитами тревоги, паразитами что напрямую подавляют нашу свободу, наши желания и нашу волю и вот мы уже в середине жизни – совсем не понимаем как здесь оказались и почему мы вообще именно здесь, ровно как и наши герои. Эта идея во многом сильнее всего просвечивает в фильме, ей же и наполнен роман Генри Дэвида Торо. Книга буквально становится их оковами, герои (как я упомянул выше) во время гипноза плетут из неё цепи, но одновременно осознание чем являются их цепи ведёт их к спасению и свободе.

Здесь мы подходим ко второй идее – а насколько вообще может быть свободно наше сознание? Конечно, каждый определяет свободу очень по-разному и многие считают что свобода нам вовсе ни к чему (вспоминаем культовый фрагмент из Евангелиона и прекрасное эссе Камю и речь Сартра) и что она лишь затрудняет наше положение, ведь фактически человеку с ней сейчас делать нечего. Совсем нечего – свобода становится оковами и возможно ещё более крепкими. Теперь мы читаем оковы из страниц «Уолдена» именно таким образом и концовка кажется скорее горькой. Да, герои избавились от Сэмплера, но разве он тут главный антагонист и вообще такой ли уж он антагонист? Сказать сложно. Герои избавились от него, но тем не менее они будут продолжать вновь и повторять действия из того сеанса гипноза, их воля никогда не будет свободна. Грубо говоря, Кэррут подразумевает что мы изначально рождены в неволе и освободиться от этого гнёта не сможем в принципе – у нас просто не сможет сформироваться другая нейронная связь (спорно, но допустим...) и прежде накопленный опыт даст о себе знать.

Здесь есть идеи и фрагментарности нашей памяти, переживания травмы, но я надеюсь что теперь вы и сами посмотрите это загадочное кино.

Мне впрочем тоже кажется что в современном обществе не существует как таковой свободы. На самом деле буду честен – это один из моих главных страхов, но особенно это ощущают более старшие люди. Часто я вспоминаю одно интервью с Патти Смит, где она говорит о том что её пугает вся эта реальность и что в мире будто не осталось какого-то по-настоящему свободного места и что свобода как концепция возможно мертва. Вспоминаю и покойную Кэти Акер, та тоже говорила об этом в одной из частей своего сборника «Похоть». Но знаете....это всё же наш мир.

Как я и писал в недавнем стихе: война между миром какой он есть и каким его хотим сделать мы – никогда не окончится. Это я подцепил из новой книги Оливии Лэнг под названием «Сад против времени», правда контекстуально она была там немного другая, но это уже детали и переделал я её под себя тоже очевидно не просто так. Мы уже словно никогда не изменим этот мир – только будем разбираться с последствиями и как и герои «Примеси» жить с новыми болезнями этого времени...тот самый лакановский век тревоги уже давно стал привычной реальностью и это страшнее любого фильма и любой книги.

Мы все застряли здесь очень надолго и любви в нас будто все меньше и меньше, а сострадание – единственный ключ к выживанию.

И что теперь будем делать?

ну все ребята. читаем статью и смотрим примесь....это ряльно очень крутой фильм, хоть и очень специфичный. попробуйте его на досуге обязательно..

когда луна наконец
повернется к нам спиной
мы прокатиться на ней
сумеем и пространство/время
сквозь протиснемся — не бойся

и счёт всех дней
окончится тогда

и боли
тогда
не будет
места
в нас

когда луна наконец
заговорит сама с собой
и из её кратеров пойдет
сиреневый дым застилая
всё что останавливало нас

только сердце твоё вдруг
перестало бы так яростно биться

хоть на несколько секунд
застыв в моих теплых руках

о чем бы подумала ты
прежде чем секунды
этого резкого осознания
дойдут до твоей головы

если твоё сердце

(и когда ночь
сходит на нет
я снова и снова
влюбляюсь в тот
небесный свет)

перестанет биться
так яростно стараясь
скрыть свой страх

(мои глаза
привыкают
к тем огням)

если твоё сердце

(и когда ночь
сходит на нет
я снова и снова
влюбляюсь в тот
небесный свет)

то может быть ты

(мои глаза
привыкают
к тем огням)

если бы ты могла только

(и свет самадхи
окружает меня
мои глаза снова
привыкают к тем
одиноким дням)

перевернуть страницу
и услышать то что я скажу

(и свет самадхи
поглощает меня
неведомый покой
которого больше нет)

прислушаться как к ручью
что звенит под моими ногами
пока я босиком стою в нём
не чувствуя обжигающий холод

(мои глаза
привыкают
к тем огням)

твоё сердце
перестало бы
биться и мы

влюбляясь
в небесный свет
оставили бы наши
старые дома и нашли
новый в далёких лесах

и в окончании
каждого дня

я молюсь
за друзей
за врагов
за тебя.

уберешь мои руки прочь
наблюдая как мертвый свет
продолжает гореть назло всем

уберешь прочь мои глаза
что лопнут от вожделения
от желания оказаться вновь
в твоей большой душе

уберешь прочь мои слова
что разорвут себя сами на части
от всей нежности той что
не могут выразить подарить

уберешь прочь мои мысли
что заполнены твоей речью
больше не найдется места
там твоей названной судьбе

уберешь ли прочь всё
что осталось ещё среди
опавшей листвы и дождей
перекинутых через плечо
и как крест переносимых

уберешь ли ты прочь меня
что уже и боли не чувствует
и счастье потерял намеренно

уберешь ли сомнения ты
и выйдешь себе победителем
пока я на немой постановке
буду единственным зрителем

самым преданным
твоим самым верным

уберешь ли ты всё
что останется от меня
потом на этой сцене

уберешь ли ты моменты
озарения и счастья искреннего
не оставишь шанса — бросишь

лишнее становится лишним
не потому что ему так хочется

последний шанс
руки врозь и я иду
вверх по трассе ночью
воздух в клочья рвёт
старого пальто ткань

минутная слабость
минутная гордость
за того кем я буду
за того кем я стал

за того кого
в мире больше
не будет и за всех
кто в нем остаётся

убережёшь ли ты
хоть что-то из той
огромной мечты

уберешь мои руки прочь?

я коронован был
симфонией этого дна
опускаясь всё ниже
замечаешь как смысл
теряют сказанные
когда-то слова

в моём рту
застряло лезвие
и зазубренные
концы его

перерезают
предложения
их производные

в моём рту
второе пришествие
место преступления
против всего хорошего
что в нас осталось

после каждого нашего
воображаемого поцелуя
притворяюсь что ищу
куда бы прыгнуть

прежде чем
все поймут
что со скалы
предстоит мне
сорваться

я коронован был
аритмией чужого
сердечного стана
и моя корона лишь
пережимает то место
куда кровь приливает
оставляя синий след
на моей голове

каждый раз задыхаясь
среди ночи или почти
в автобусе утром — мне
остаётся представлять
непобедимое солнце
неопалимое восприятие

всё звучит куда лучше
если ты в эхо-камере
всё звучит куда лучше
и впредь буду знать я
всё звучит куда лучше
среди долгого лета
всё звучит куда лучше

в те дни я боялся
опасался всех хоть
сколько-то близких
людей — в те дни я
скрывал свои чувства
что качались в гамаке
в тени мертвых тополей

те дни прошли
их не вернуть уже
но что теперь

и если я тоскую
от жизни той что
в горе тихо воссоздал
на границе тех дней
это не значит что она
ими предначертана мне

и пусть родные
вольные цветы
касаются моих ног
даже зная что подо
мной зыбучий песок
я буду уверенно идти
по нему и впредь

и когда я бежать буду
сквозь ночь по старой
железной дороге и буду
держать руку призрака
всех кто погиб так рано
в своей руке — знай что
они не сожалеют о всех
своих мыслях в те дни

больше нет сожалений
больше не могу сожалеть
обо всём что мы вынесли
в мертвом свете тех дней

в те дни не решался
противопоставить хоть
что-то более весомое самой
темной стороне — в те дни
я предпочитал ошибаться
чем делать выбор который
поменяет что-то во мне

те дни прошли
их не вернуть
и что же теперь

каждая неосторожная фраза
каждое неправильное решение
каждый неверный шаг и ответ

не напоминай мне
о том что я вынес
с собой — ведь я
не забыл ничего
из тех дней

рисуя созвездия
на твоей голой спине
я как и любая наша
случайно брошенная вскользь фраза
неумело растворяюсь в тишине

и в геометрии огня
я вижу как матросы
ждут меня на берегу
забытом временем
самим — я знаю ведь
когда-то и я сам
возможно был таким

с условием одним
решительно избегая
пройти по площади
свой взгляд не переводя

рассматривая плаху
где казнили всех кто
в чувствах сомневался
терял надежду раньше
чем продвигался дальше

но теперь мне идти
среди этих ночных
светом перерезанных
разбросанных по ветру
обезличенных улиц

не так уж и страшно
я знаю —
моя настоящая гибель
осторожно притаилась
на вороте твоей рубашки

может стоит мне
насовсем закрыть глаза
всё что видим — одиноко
одинаково для нас

может стоит мне
навсегда зарыть сердца
пусть остаются там где
когда-то лежали — земля
всё такая же сырая и мир
как облако раскалённый

и ты идёшь по нему
невинный нелёгкий

может мне правда
стоить замолчать
до конца всех времён
всё что слышу я — о тебе
и каждая мысль моя
превращается резко
в болезненный стон

и ты слышишь его
в темноте поющей
сорокой — что никак
не найдёт своё серебро

сезон сменяет сезон
и люди сменяют друг друга
смеясь улыбаясь — уходят
прочь и никто из них
не сможет помочь

и ты видишь их
улыбающихся солнцу
что перестало светить
так давно — перестань
притворяться что был
с ним знаком и пусть
все перестанут смеяться

над шуткой
которую ты
уже никогда
не поймёшь.

я вижу луну на твоих
голых ногах рассекающих
лучами машин проезжавших
комнату мою напополам

я всё ещё здесь
и я всё ещё там
осознаю ущерб
нанесённый нам

когда плачешь ты
в объятиях моих
когда всё наоборот
я вновь слышу

иерусалима ветра
сквозь трещины
в восприятия стенах

я вновь слышу
как плачет Господь
теряя и обретая Христа

как молодая Мария
в гробнице Его ищет
нужные слова и прежде
чем осознать что Его
больше нет — она успевает
сказать так мало и всё же
так поразительно много:

«всё таки
я люблю...»

время гнетёт нас
поглощая всё что
рядом с собою найдёт

я вижу на плечах твоих
расшитые бисером ожерелья
в сердце копьё — и след от него
который уже не залатать

и прежде чем я успею
найти в словах хоть
что-то что достойно
быть услышанным

может быть
пение птиц
за тем окном

или то как
дождь шуршит
над моей головой

и ветер уносит
мертвые листья
прочь он знает
некому помочь

выражения лиц
прохожих в летний
выходной или ночь
перед праздниками

голоса наших друзей
и голоса всех врагов
ведь теперь все они
говорят об одном

но может пение детей
их песня — любовь, та
что сражает своей чистотой
их песня — любовь и я знаю

что дитя — отец человека
что дитя — вот Отец человека

и я думаю про себя
рассматривая губы
твои в темноте — этот мир
мог бы поступить со мной
гораздо хуже — я больше
не смог бы прикасаться к тебе

пока что буду выкладывать помимо стихов и переводы третьего диска, если текст действительно приятный (там есть просто и практически инструменталы). по возможности прикрепляя к песне, но из-за ограничений телеграма это редко получается.