«...и Он сказал мне посмотри в десницу истины что распласталась по твоему миру словно ироничный смешок на задних сидениях кинотеатра, но я увидел лишь четырёх псов дикой тишины и четырёх псов дикой доброты грызущих кость вселенной и к их хвостам были прикреплены золотые конверты и я спросил Его — что в этих письмах?...»

где смерть припадает
в тени деревьев бледная
к сочащимся нектаром губам
где голод сочиняет мантры
разрывая нити повествований
где чума заражает почву
дисморфии припадками
где корона упадет к ногам
под звуки шагов человека
что направляется к нам

каждая клетка ощутит
что тело теперь лишь тюрьма
каждая метка сойдёт за стигмату
оставленную волхвам
и ветер подрывающий деревья
вместе с моим доверием
заглушается под звуки шагов
человека идущего к нам

голоса вымаливают прощения
в королевстве где нет короля
да здравствует королева
ядовитых ивовых ветвей
и смирительных рубах
да здравствует солнце
проклинающее своих детей
и дети проклинающие
своих матерей — встань
когда начнется подобие суда
под звуки шагов человека
направляющегося сюда

пустая кружка пронеслась
по всем площадям
и две монеты из неё
влетели в мои глаза
рождаясь ли умирая ли
судьбой решено нести кресты
те что давно мне отданы
Г-сподь забудет все мои слова
тот человек шагает
приближаясь к нам

кто богат — тот беден стал
кто беден — тот теперь богат
стучит в предсмертном хрипе
ритме танго каждый променад
пробиваясь к толпе слепящей
поющей сквозь терновник
гимн миру гимн любви
прекращая овладевать
желая быть а не иметь
воистину сражающийся
против острия лишь
ранит вечно сам себя
под стук шагов человека
что среди нас остаётся
забывая закрывать глаза
когда смотрит на солнце

и ослеплённый
Он смирился
с вечной болью
что сам принёс сюда

«...и та истина представляла собой лишь набор, казалось бы, на первый взгляд не имеющих друг к другу отношения обрывков фраз, мест, фотографий и чужих признаний, но лишь тогда я понял как глубоко ошибался в силе Его созидания, в красоте Его непримиримого чувства справедливости. Он вырвал дерево и приказал мне стать одним из деревьев, Он пустил с небес ливень и приказал мне стать секретным озером в череде таких же озёр. Теперь я сам лишь отражение воли Его, я поставил на него всю свою жизнь и мне не о чем жалеть — растекаясь вместе со смехом по задним сидениям кинотеатра...»

алексею каменеву.

...говорит: есть только два пути и ни один из них не подразумевает под собой какого-либо сопротивления. Сопротивление — бесполезная затея когда твоим врагом является что-то даже более беспощадное чем само время и ему сопутствующие. Сопротивление рождает лишь больше абсурда в мире переполненным абсурдом, но справедливости ради что как не абсурд всего на свете облегчает нас, страждущих?...

...Отец всегда спорил с моей матерью, очевидно не просто так...когда в детстве среди аромата пирожков, фарша, дешёвого мыла и бальзама для вставной челюсти, в гостях у своей прабабушки мне довелось узнать о динозаврах и о том как именно вымерли динозавры...Господь свидетель, я не представлял нашу с ним дальнейшую совместную жизнь. Отец говорил что и распяли Христа тоже в своём роде из-за абсурда/ради шутки. Что ж, сейчас я могу судить что эта шутка в своём роде бесконечна и напротив что лишь то что абсурдно имеет некие очертания вечности и (парадоксально) осмысленности.

В одном из своих кислотных трипов по молодости я словно взбирался на своего отца, как взбирался на могучих колоссов или на спины тем динозаврам. Мой страх растворился когда один из них прорычал мне:

- Чего ползёшь, малявка? Задавлю же.

- А правда что тебя создал Бог?

- Поди разберись теперь кто кого создал, Он нас или мы Его! Слезай отсюда!

- Ещё один вопрос. Ты знаешь что вы все скоро умрёте? Ну, насовсем умрёте...как вид.

- А кто не умрет тот разве живой?

Не могу вспомнить что я ответил тому по-своему мудрому существу, но основная мысль горит во мне все эти годы...

...не будет забыта та душа, думаю что душа не умирает. Колесо Сансары — вот вам и вся вечность. Каждая душа распространяющая любовь должна оставаться в памяти, в коллективном бессознательном, отпечататься там. Любовь и Доброта сильнее смерти, так они нам говорили — есть два пути. Если мы хотим сопротивляться, то сопротивляться стоит невыносимому холоду, тотальному непониманию между людьми.

Средства есть у каждого. Как и причины сражаться. Времени всё меньше, но в следующий когда мы будем рядом — я скажу Тебе всю правду. Поцелую тебя, укушу уголок твоих губ и острая тоска (надеюсь) не вонзится в наши уязвимые сердца. Безжалостная, буйная, пустая — как и вся жизнь по большей части. Эта тоска и горечь всегда здесь, она привкус каждого счастья — страх что всё закончится. Она лишь ждёт подходящего момента.

Но в конце концов в момент поцелуя — звёзды застывшие и вросшие в твои глаза прожигают этот туман, Манматха.

Может в этом мире ничего мне и не принадлежит кроме моей нескончаемой любви к этому миру и людям его населяющим, пускай. Я привык радоваться всему и это — пожалуй лучшая моя награда.

паши пишут стихотворения в прозе теперь...вот такие дела нынче.

и попробуй угадать
где теперь тебя искать
отправлялась вроде к Богу
за советом за подмогой
не откликнется мне больше
твоё имя крикнуть чётче
чтоб услышал мир вокруг

сразу мне ответят дети
река в русло не вернётся
все равно куда светить
что луне что солнцу
больше не вернётся

сколько о тебе не знал
сколько без тебя не знал
корабельных сосен вопли
у сороки крыльев смуглых
бесконечных перерождений
чужих обвинений/мнений

сотню песен сотню фраз
всю невидимую блажь
выплюнув молочный зуб
разорвав порочный круг
предвещая нам разлуку
столько без тебя не знал

может в капле у ручья
может небо без тебя
может на конечке
может и на свечке снова
на шестнадцатый этаж
забралась прям как в тот раз
когда прыгать мы хотели
пока одумались летели

может изнутри порока
может в кофе или чае
где ещё тебя искали
может сквозь сон
шумный и пустой
колокол-то наш
разделен давно
да надвое уже
может в чьем-то багаже

река в русло не вернется
нет не верю больше в то
кто захочет — остаётся
остаётся. вот и всё.

сколько о тебе не знать
что мне спрашивать у Бога
где теперь тебя искать

манматха.

баловень мая на мою шею
дикой кошкой воспрянул
отвергнув любое приличие
говорю ему — твои клыки
пронзают мою жизнь
как таковую в зародыше

мы прыгаем в воду
переворачивая деревья
(Г-споди вырви нас с корнем
сгорая на кострах блажи
и экстраординарной
частоты души)

заворачиваем
наши ожидания
в гектар пластиковой
синей травы

говорю ему не суйся
в мою судьбу — оползень
там скоро будет
рассечешь свою
милую голову
среди камней
осколков льда
молчаливых
беспокойных
ошметков того
одиночества
о котором ты мог
только слышать
но навряд ли
испытывать
в своей мягкой
майской пасторали

- а что если нам врали
и вовсе там не так уж
одиноко и простор
широкий ждёт
разговорчивый
очень даже
и он нам
счастливыми
быть прикажет
что тогда?

- я уже не надеюсь
вернуться к исходной
точке где касание твоё
было для меня сущим
миротворчеством
и из гноящихся ран
текли золотые слёзы
элементарные частицы
пережитого опыта

сошлись на том что
мир гораздо превыше
нашего понимания
таков уклад упанишад
и он слез с моей шеи
отправившись к вам
предчувствиям
следующей весны
что порой куда
печальнее зимы
но всегда выстоит
любую боль, знала ли Ты
что именно за это
я так и восхищаюсь Тобой?

in heaven everything is fine

1.

в каждой из моих простраций
всегда была нация неосязаемых
предметов — нация переодетой
агентуры — на каждом перекуре
старался выбить из головы
числа и знаки что видел
на вражеских телах
в пылу артобстрела

никому кроме меня
словно и вовсе уже
не было дела куда
именно направлен
коллиматорный прицел

нация бесполезных вещиц
в каждой моей руке по предмету
и каждый из них обязан
отражать суть того кто я есть
не мне первым-не мне последним

мой родной край
затерялся в тоске

2.

разочарование неумолимо
растёт с красотой — похоже
ты чувствуешь это тоже?

совсем ненадолго
думаю почти на мгновение
мой край затерялся
в разобщённости
в сотый раз
отказавшись
нести своё бремя

к утру мы будем
наверняка мертвы
и нечего здесь сказать
смирение странная штука
когда ты привыкаешь к огню
когда свинец свиристелью
звучит над тугим ухо
в сухом окопе чай пьёшь
когда. в перископную трубу
наблюдая борьбу
между теми
между этими

всё предрешено
мой фатализм ещё
не подводил, нет, Госп-дь
только не здесь
всё уже решено

3.

среди стопки похоронок
среди многотонных зданий
под градом идущих ко дну
отпущенных грехов и стихов
которые будут написаны после
среди перекрестных выстрелов
геномодифицированной веры
проносится золотый гроб

протяни руку мне
кажется сейчас начнётся
парад неизвестных планет
нация выдуманной жизни
счастливы мы отчизне служить

и все холодильники
все автомобили
все уличные фонари
и все заград отряды
замигают в такт
президентской речи
затесавшись в грязи

4.

друг я кажется того
совсем того я видел Его
кажется видел воочию
между прочим Он похож
на мою маму на жену мою
куча глаз на его теле
и нет света никакого
в конце туннеля
и нет счёта погибшим
новоприбывшим
меня объявили
среди них

в одной руке писание
святое и посох друидов
в другой никаких берегов
кисельных и рек молочных
говорю тебе видел Его
видел видел воочию

только беспорядочный секс
независимость всех людей
и куча девочек успокоить
придут тебя за твой труд
такой рай был мне необходим
золотая эра телевидения
одиночество и смерть
покупательная способность
твои страхи остаются внутри

5.

и все врата закрыты
лишь белая церквушка
из гранита стоит верою
непоколебимая тлением
и надпись на окнах
нахуй вас всех

и да лишь она
открыта всегда
серыми камнями
выложена дорожка
чайки на её крыше
перешептываются
клювом срезая кресты
золотые и акульи плавники
вместо ручек дверных
оранжевые ковры
и ты и ты и ты
тоже там дружище

тратишь моё терпение
мне отсекая конечности
разрушая очередной миф
и кинжал Г-спода проник
в самые фибры моей души
Он предложил скататься
на Меркурий на выходных
говорит Володя скоро прилетит
и Женька как год уже здесь

и я прошу давай сюда к нам
нужен точный четкий ответ
скажи сразу мне да или нет
без размышлений без подсказок
чего ты желаешь — всё здесь
Иеремия плачет весь день
желает в колизее тебя обогреть
больше не надо убивать
чтобы получить чего хочешь
я видел Его видел их — душа
спасётся твоя в тот же миг

церквушка не зря говорит
нахуй всех вас всех благ
всё так всё так всё не напрасно
больше не нужно пить кровь
оглядываясь по сторонам
с опаской спасётся душа
вот и вся полевая магия

6.

знаешь я бы рад
здесь лишь изоляция
и её когти застрявшие
в моих позвонках
реальность будит
каждого кто вообразил
будто может позволить
себе немного поспать
нам нечего терять

но что-то говорит мне
нет брат — туда нельзя
может лучше ты вернёшься
ради мамы или ради меня
ты же сам говорил что
не существует нужной
женщины нужной любви

сколько не зови
святой дух — тот тебя
не одарит лишь моргнет
и состарит скорее
к морской пене
выкипающим
дождём отправит
каждый раз лишь
оставит Он нас
презирая

7.

многое я мог сказать
но любовь единственное
чем мы можем обладать
среди окраин дальних
мой край родной стоит
посреди ночи тёмной
посреди тоски на точке
пересечения всех
небесных тел

всего чего когда-то имел
потребительской усталости
впалости на щеках моих
бесцелен и туманен
сознания сдвиг когда я
взял сорок второй кредит

пусть пытки сквозь
и праздник задорный
в её чреслах взорвутся
все бомбы и шашка динамита
которую держит между зубами

и каждый вопль прибавляет
истины больше с моими словами
американская оккупация
всероссийская трепанация
с шестнадцатого этажа
запоминающийся вид
пролетает обрывок моих
старых желаний идей

следы прошедшей
в краю моём родном
великой тоски

пересыхают
онемевшие
корни памяти.

пожираешь бездомную ночь
как дикий запуганный зверь
хочешь нет хочешь верь
на луне правды все
растаскали — тебе
похоже и не досталось
сиюминутная радость
от удара в плечо
пустота/ничего
состоишь из неё

кот в мешке
мешок в реке
и в мешке улыбки все
что собрать умудрился
за полжизни полсмысла
в зыбких песках на неве
прижмись же к стене
посмотри в глаза мне

и скажи если хочешь
что больше нет места
протестам моим
в колыбельной
безропотной
тьма нам ставила
длинную проповедь

все огни затухают
со временем сходят на нет
затухаешь и ты
безответный звонок
набранный ради шанса
бесприметная опухоль
бродячая станса
бриллиант на обочине

и кричи что есть мочи
там не слышат совсем
там не видят тех знаков
что находишь случайно
их прости если можешь

все знают что птиц
уже и не существует
вовсе — знают что
любовь твоя реакция
на беспочвенность
но им никогда не понять
что прелюдии к утренним
забытым цветам пишешь
сама — а кама тихонько
кивает распевая с волнами
и мертвою рыбой. те цветы
их забыли — но ты ещё здесь

дышишь и вертишься
(за надежду отдашься?)
за шанс не остаться
не встать снова между
двух городов и не падать
в окоп на колючую проволоку
где постель кровавая иволга
уповает лишь в сторону
тех кто наверняка победит
в песок спрятав голову
прежде чем вечер упадёт
без лишних вопросов
им под ноги — а слова все
застряли во мне и с печалью
скребутся под восприятия дверь
хочешь нет хочешь верь.

карнавальный вечер
тебе вновь не до встречи
преступлениям будущего
случиться лишним не будет
трамваи разваливаются
съезжая с рельс на мои речи
перекатываясь на песке
безупречностью льётся
твой голос — но здесь
он лишь шум машин
городской среды — вынимая
мечи из спины и глотая
рапиры — суждено нам
ночевать на квартирах
чужих где не рады видеть
что мы всё ещё вместе
что мы всё ещё живы

размыты у берега
трепет намерения
как надпись детская
после твоего касания
станет священным писанием
блеск губ твоих и ледоруб
твоего спокойствия — каждую
ракушку вблизи превратит
в тенор саксофон что гремит
на тропах славы — моя спина
станет тебе переправой
через минуты слабости
через секунды храбрости
и Божьей немилости

где Смерть припадает
к ногам Христа — и там твои
слова остались на Голгофу
взобрались и залили светом
оставшиеся тысячелетия
времени легко нести своё бремя
куда легче чем нам — но солнце
как же отдам я ему тебя вновь?

всё вокруг нас объято
признаниями и меркнет
лампочка вот-вот сломается
жертвенник исчезая кричит
что нас всех облачит в одежды
из плачущей ивы и кресты нам
на шеи подвесит мигом и глиной
мы все в руках Его станем просто
свидетелем его истязаний
но его крик лишь приближает
Великое Ускользание
мы не сдвинемся с места
мы сдвинем вас сами.

в поле камней
раскалённых
ляжешь со мной?

когда губы
мои высохнут
и коснутся твоих
через тысячу миль
выпьешь крови моей
и примешь в сердце меня?

чуть погодя
в жизни поток
сбросишь меня
как пройденный урок
и будешь ли любить
когда выйду из игры
и картам не будет счета
и на взлетной полосе буду ракетой и на волоске
от смерти буду висеть
или стоять на великом суде?

защититься мне дашь
прежде чем окажусь в петле моргая и улыбаясь тебе воздушный поцелуй посылая развернешься ли
или досмотришь до конца
как над телом моим разгорается пламя и улицы громит
небесный столп на паперти?

или сбросишь на рельсы
и даже не спросишь
что успел ощутить
прежде чем поезд ушёл?

знаю ливень пойдет
и тебе счастье там
твой ангел найдет
оставляя меня в поле раскаленных камней перевёрнутым крестом
розой оков чужих разговоров прерывистым вздохом
быстрым выдохом

от чумы моей вылечишь ли
или врачуют лишь тех
кто перед вселенной готов
рот свой зашить и молчать
способен холод ощущать
не замерзая насквозь
от слова чужого?

и сожмешь ли руку мою
когда на смертном одре
я тебе эту песню спою
волосами своими
вытрешь слезы мои
и нужду прекратишь?

превратишь меня
в стрелку часов
и я буду таков
отсчитывать
нашу жизнь
бесконечно?

прежде чем луна
на нас упадёт
или мы на неё
прежде чем явь
превратится
в мой страшный сон
ляжешь ли рядом со мной?

услышишь ли мой голос
среди тысячи других голосов
запоёшь в унисон
и не отпустишь больше?

ведь моя кожа
всё менее прочна
и лёд подо мною
всё тоньше и тоньше
сдуешь меня досрочно
как листья мёртвые
ветер разносит
по аллее кошмаров?

выльешь на лицо
как воды талой рукавицы
смыкаются перед тем как
приснюсь тебя я — убитый
кем-то и где-то, говоришь
там впереди целое лето

а я остаюсь
ни мертвый
ни живой
летающий
сквозь твоё
измерение
автостопом
погружаясь
в необъяснимые
виды отчаяния

кровью
выхаркивая
время-пространство
наизнанку вывернуть
ворваться в сознание твое
пылью дорог невидимых
в поле камней раскаленных
на сковороде вселенской
быть неуместным

в потоке
холодной воды
где сводит
от боли
конечности
останешься
почти со мной
почти что вечно?

манматха.

не хочу разлагаться
на платной парковке
торгового центра
оставаясь примером
для отторжения
но верным себе
мерой пресечения
атональной мелодией
выражающей горе
непроизвольные
судороги морского дна

позволь мне стать
чем-то более важным
чем кучка костей
чужих идей вложенных
в меня по ошибке
и созданных образов перекидываемых
как мячик детьми
из рук в руки

сродни круговой поруке отчаявшегося рулевого
штурмана решившего
пропить последнюю гордость
и на скорости на радостях
дать швартовой в ядро бури

неловким прикосновением
на перекуре — не хочу быть
тревожным взглядом людей
теперь уже незнакомых
на одном из перекрестков
взрослым ребенком
порослью мхом на том дереве
куда детство моё давно
забралось неуверенно
и спряталось в ветвях
кусая дикие сливы

очередным канатоходцем
от точки невозврата
к чужой точке зрения
перемирием сравнением
ангелом бедоносцем первопроходцем
в сердце твоём тайком
не соприкоснуться
с абсолютной иронией
в темном переходе

на исходе жизни
вдохнуть с тобой
одного воздуха
переждать беду
возле твоих ног
под твоим настоянием
уничтожая дистанции
съедая расстояние
поцелуями тихими

смягчая падение
обездвиженной
струёй воды ледяной
я с тобой сколько хочешь
я с тобой все что хочешь
я след твоей доброты
забытой с кошельком
где-то в автобусе вечером

безупречная грань
между любовью
и ненавистью
свари мой мозг
в кипятке своего покоя
своей смелости

ведь промерзлая земля
ждёт твоего подношения
разрешения покинуть тебя

я буду лучшим вариантом
среди сотен атлантов
держащих ресницы твои
по утрам чтобы
не закрыла глаза
когда разбужу
и в бой поведу
без оружия.

осколок солнца
мне явился
просил за братьев
помолиться
и помолиться
за сестер

просил вообще
за всех на свете
сказал мне
вы лишь мои дети
преумножая скорбь
преумножаю вас

идущих против мира
что сами вы создали
ох милые мои
ох если бы вы знали
сокрыто любви сколько
в каждой родной руке
что вас коснулась ненароком

и сколько в матери
в её лице и взгляде
и сколько в океане горя
и сколько ветер
носит с моря
разлук и встреч

ох если б знали
возможно этот мир
вы вовсе б не создали

у каждого здесь
правило одно
сильнее будь
любых материй
темных — гляди
сквозь ткань
когда ведут на эшафот

но кто силен если не тот
что в одиночку не пойдет
стирать воспоминания
что доброты отдаст любому?

разносит имя того шёпот
над исчезнувшей землёй
он прячет счастье за спиной
один он из многих «ничто»
подставляясь под ритм ударных

осколок солнца ушёл
гость незванный

молись за мир
неназванный
молись за душу человека
ту душу что тебе близка
ту душу что теперь так далека
ту душу что внутри тебя.

от тьмы что сердце окружает
спасти меня не помешает
что сокрушает каждое
движение — я творение других
взаимоотношений и любви
бессмысленных обид
шептал на ухо еврипид
что может умереть — есть жить

мудрейший, следуй
собственным путем.
(к чему же мы тогда придем?)
раздор и морок надо мной
ни тени счастья за спиной
виолончели струной длинной
замерил я свою кончину
отмерил метр мерил два

пришёл к нему позавчера
сказал подумай может ты
оставишь все попытки
не принесешь беды ты больше
и забудешь все обиды?

и он сказал — дитя Моё
ты маковое поле
засыплю снегом
Я твой дом и в миг
...ты обездолен
пожаром я скошу тебя...
— постой! (я перебил)

но кто же будет тогда
нести Твой свет не милый
кто снизойдёт в Твою могилу
чтобы нести Твои слова?

та церковь что пуста совсем
что изнутри и что снаружи?

ведь кроме нас
детей Твоих, кому
вообще ты нужен?

устроил нам не жизнь
а смерть! — лишь полосу препятствий. но что же
на той стороне?

лишь грохот твоих рук
оттенки благости былой
и слуг твоих что мрут толпой
безликий безымянный крик
на той стороне что?
скажи старик!

— нет ничего!
— и что тогда?

ну если смерть
вам не нужна
то пустота повсюду
прелюдия к этюду
в багровом тоне страха
ведь если не боишься ты Меня
лишь пустота награда.

куда мой страх ведёт скажи
когда Твой прах осядет?
реки Твоей куда исток впадает?

— в бесконечность
и в бесконечности я вечен
но не ты. рождённый
в лоне пустоты — заброшен ты случайно в этот мир, как Я
и точно так же как и остальные.

сказал он мне
и тут же стих
молчит он и поныне.

друзья...я безумно люблю вас всех. спасибо вам что вы здесь есть...вы не представляете как это для меня важно...

белый корабль
твоих мыслей
зарывающий солнце
в сырой земле — проносится
мимо оставляя на воде следы
в которых наши лица предстают
избитыми метафорами — вырой
ещё одну яму и назови её
моим именем — кусая локоть
объятый жидким пламенем

пытаясь сшить сон
в котором пустая жизнь
станет наградой всем
кто слишком много пытался
превратиться в строчки
своих любимых романов
и свой голос в телефонный
номер — и когда звонишь
в ответ лишь тишина

набранного вами номера
не существует — пусть
он и упоминается всуе
присутствуя на стенах
какого-то старого бара
и так ему и надо

по телу ходит дрожь
прошу не опорочь
таблеточную ночь
ожерелье из кусков
эпоксидной смолы

попробуй превозмочь
всё что забылось
намеренно или случайно
когда находилась
в отчаянии и желании
резкой перемены
в кризисном центре

выкуривая этот мир
как пачку сигарет
и каждый хотел
вонзить в тебя кинжал
и накрыть сотней таких же
пурпурных накидок из меха
лисиц почивших в снегу

(почему не могу
показать тебе твою
всеобъемлющую красоту?)

все силы что вложила ты
притворяясь что болезни
больше нет — в то что мы
и правда можем быть вместе
проваливаясь в чужие песни
в надежде сочинить свои

(не можем придумать
даже начало хоть
одной из них)

приди ко мне и клянусь
коснуться — попытаюсь
доказать что я принадлежу
только тебе — но это словно
разводить костер посреди реки
пытаться объяснить почему
на расстоянии вытянутой руки
боль накатывает как прилив
необъяснимых внеземных сил
которые отвергаешь без причин

твой милый взгляд
остаётся на мне даже
после сотни порезов
и трёх банок дешёвого
пива — и вот я снова
ожидаю того прилива

желая увидеть тебя голой
быть твоим мужчиной
твоей женщиной и самым
близким из ныне живущих
покусывая твои крепкие ноги
и миниатюрную спину

совсем забываешь
о той картине мунка
где он предсказал детально
наше совместное будущее
совсем не такое идеальное
каким представлял его в пути

(почему нам такими
не быть — чтобы нас
можно было попросту
искренне полюбить?)

забирая у меня
последний оплот
моего отрочества
запирая меня в этот
бастион одиночества
просишь — «выйди
я жду тебя всю жизнь
выйди и я буду с тобой!»
придерживая дверь
с разгневанной толпой
её не отпереть — *тихий смех*

агонистическая культура
акупунктура наших сердец
разбавленная хроническим
недосыпанием и чувством вины
за то что ты рождён поневоле
перерезая пуповину боли
притворяясь что она будет
не против — ты запихиваешь
мне в рот ромашки на которых
сидят шмели — и улыбаешься
когда моё лицо распухло и зудит

по телу бродит дрожь
прошу тебя не трожь
таблеточную ночь
превращая тоску
в радость и вино
в апельсиновый сок
притворяясь что каждый
смог бы победить страх
прежде чем страх победит его

попробуй превозмочь
недосказанность и троеточие
религиозных травм
отказаться от своих
принципов и сказать
что-то настоящее прежде
чем время расставит всё
по своим местам и бросит
меня на одной из обочин
на попечение небесных сил

(ведь научиться быть поэтом
значит разучиться жить)

в одну из тех квартир
где несчастные люди
доживают свои последние
дни — разбирая завалы долгов
и переписывая чужие стихи
становясь одной из стихий
прежде чем замолкнуть
в библиотеках университетов
где пачками едят амфетамин

(в одну из тех комнат
куда всю твою доброту
нельзя просто уместить)

в последний раз
я рыбка и плыву
на твой крючок
как сверчок скачущий
по степи — пытается
ощутить что значит
пропускать страдание
и делать его святым
быть одним из твоих
живых самоубийц

я жив — пока ты есть
и мертв — пока ты здесь
кормишь меня речью
изобличающей конец
как таковой — не отпустишь
не оставишь рядом — я теряю
контроль над собой — усилия
достаточные чтоб содрать
гранитную корочку с сотен
разбитых могил — и каждый
мечтает услышать твой крик

(так звучала вселенная
прежде чем Господь возник)

я пуст — пока полна любви
я полон — пока слова пусты
и не значат ничего — и боль
выбирает тех кто нелюбим
не просто так — кому-то нужно
позаботиться об этих детях
потерявших мать и отца
и ты даёшь надежду
заранее зная что она
на дне твоего колодца
и никто оттуда не вернётся
до следующей весны — призрак
снаружи и внутри — и вот вновь

ты хочешь быть одна
ты хочешь быть со мной
ты хочешь быть с ним
ты хочешь быть собой
перед тем как судья
оставит эту скотобойню
и выведет всех за порог

всё тело пробирает дрожь
прошу лишь не порочь
таблеточную ночь
пытаясь превозмочь
нить забвения что ткет
твой портрет — нам нужно
что-то похожее на верность
способное убить эфемерность.

Вампир/Любовь и Боль, Эдвард Мунк.

речь идёт об этой картине. один из самых тяжёлых для меня стихов. безумно больно.

«Он опустил голову на её грудь — он чувствовал, как кровь текла по её жилам — вслушивался в стук её сердца — он почувствовал прикосновение горячих губ на своей шее — по его телу прошла дрожь — трепет желания — и он прижал её поближе к себе».

то что люди
подобны рудникам
потомкам на обломках
авиакатастроф — то что
лишняя строфа будет тому
важным доказательством

как легко совершается
предательство и как трудно
попросить прощения у Бога
за то что не помог тому кто
в беде — птенец выпавший
из гнезда не окажется снова
в гнезде — потерянный шанс

то что время забирает
всё — без остатка, то что
человеку живётся несладко

то что под землей
ещё больше воды
чем снаружи — что
есть люди которым
ты действительно нужен
и есть люди которые
тебе совсем не нужны

то что вселенная
слишком неравномерная
и она любит своих детей
независимо от их веры
и цвета кожи — она плачет
кометами пасмурными
громыхает по кораблям
вы все дети Божьи — кричит

то что нет места
где ждут и надеются
то что песенка спета
и лето приодето уже

что есть двери
когда входишь
и что их нет
когда хочешь
выйти и ступеньки
подобно призракам
уже пропали — что всего
в избытке — всем хватит

и твоих лишних слов
и твоих чувств тёплых
и твоих недостатков

всё это придется
принять во внимание
в следующий раз.

я срываю эти мгновения
как цветы с чужих могил
таскаю на могилу отца
как растения не ведают
что в мире творится
или ведают больше моего

моя вена вскрыта
лёгким движением
и кровь льётся рекой
и сердце стучит вразнобой
прекращая стараться
напрасный труд — говорит

постой подожди ещё немного
дописать надо пару строчек
и увидишь будешь радостью
клокотать что вообще когда-то
появилось на этом свете

я ветру приказываю
стонать вместе со мной

повесить меня
в красный угол
вместе с небольшим
распятием и заплатить
по счетам когда придут
все мои бумаги

всё будет хорошо
судьба милосердна
к ветру (более чем)
а он мой друг хороший
того гляди и сочтемся
с ней между делом

обсудим моё положение
в современном обществе
разорвавшихся бомб
и парочек трахающихся
здесь ночью на пляже

отъезжая подальше
на своих машинах
думая что здесь никто
не бродит в такой
прекраснейшей ночи

вынужден их огорчить
эта ночь — принадлежит
и мне тоже.

я впал в отключку
на двадцать третьем
году своей жизни
ты откачивала меня
несколько часов к ряду
мне показалось что
это было безумно
нелепо и сексуально

как лак на твоих ногтях
вцеплялся в последние
признаки моего существования
и твои маленькие ступни
касались неонового света
растекшегося на столе

неужели не знаешь
этот город физически
прерывает мой пульс
кардиограмма моя
каждый здешний фонарь
и коробка с моим сердцем
и следами твоей помады
зарыта около пляжа

неужели когда целуешь
меня и моя душа вертится
на кончике твоего языка
вместе с Буддой Назарета
не ощущаешь что вселенная
следит за нами и по сей день
превращая страдание в блажь

мир пытается
сопротивляться
когда твои глаза
закатываются
от наслаждения
и возбуждения
выставляет свод правил
диктует свои условия

практика показывает
что он — всего-то
беспомощное дитя
желавшее вдоволь
поиграться с нами

теперь мы играем с ним
бегая наперегонки
по мусорным полигонам
среди закопанных трупов
домашних животных
и выцветшей плёнки

и он словно
прибрежный песок
под сумерками и волнами
преврати его во всё
что тебе будет угодно
к утру Создатель
смоёт постройку

но воспоминания
не исчезнут — хоть и то
мгновение станет скорее
прежним чем нынешним
и надежда не вырвется
наружу с мишенью
на вырезе в районе груди
переживая ядерные удары
дхармы — высекая на ладони
молитву Бодхисаттвы
из уральского пригорода

становится очевидно
что весь этот мир
попросту не был готов
к появлению создания
вроде тебя — его Вера
разрушена и его созидание
нарушено твоим дыханием
отпечатавшимся на моей шее

я впал в отключку
посреди дикой беседы
перед самым её началом
погружаясь в дебри вины
пожирающей все существо
и любое чувство стабильности
доверия к ближнему и к себе
прощай — не вини — прими
долго мчался по автостраде
вслушиваясь в звуки города

перемещай себя среди ночи
как шахматную фигуру здесь
на поле этой дикой местности
и может какой-то ход будет
вовсе единственно верным
из сотен бессмысленных
но всё же принятых решений

стеснялся сказать
что твои глаза порой
говорят слишком много
куда больше чем мне бы
того непосредственно хотелось
(так банально — говорить
о чьих-то зрачках и радужках
от того и держал молчание
в руках — как священное
писание над твоими ресницами)

стесняюсь но говорю
ещё раз (сколько нужно?)
не встречал настолько
живых и искренних глаз

порой кажется
ты не человек
странное создание
без злого умысла
совратить твои помыслы
чтобы занозу оставить
в пальцах твоей решимости
никому не получится

любят нас молча
мёртвое солнышко
окошко во двор твой
страницы тех книг
перестукивающиеся
птицы на деревьях
под твоей кроватью
темнота и на моём потолке
простые узоры и орнаменты
на каждом здании — все они
восхищаются сознаниями
тех чей разум пустует
тоскует по элементарным
частицам летнего воздуха

покоряясь судьбе
отдаю всё тебе
и Господу — пару слов
боль понарошку/ я пылинка
мелкая сошка — впадая
в отключку на полпути
к новой жизни — не успев
проиграть нужный аккорд
и ритм души в такт городу
бьёт ключом — ты откачивала
меня несколько часов к ряду

и твои волосы касались
каждого сантиметра того
злобного света из ночных
окон и суеты выходного дня
они касались меня
и я издавал звук
похожий на тот
когда человек
улыбается

заранее зная
что больше
не сможет
улыбнуться
именно так

ведь лучше
уже не будет.