кризис почти закончился. начинается эра светлого пашизма. в душе играет брюс спрингстин.

You sit and wonder just
who's gonna stop the rain
Who'll ease the sadness?
Who's gonna quiet your pain?
It's a long dark highway
and a thin white line
Connecting, baby,
your heart to mine
We're runnin' now, but,
darlin', we will stand in time
To face the ties that bind

я вас всех люблю пиздеццццц...

одинокая граница
такой она мне снится
гигантом что двигает
горные массивы — тихо
переминаясь с ноги на ногу
как младенец всё не может
разыскать равновесия
найти себе место

вокруг все стараются
смерть ему продать
под видом смирения
в безмолвии тьмы
попробуй взять/найти
того сопротивления
хранящегося в той
дольке апельсина
что другу отдаёшь
так просто — без причины

невозможная душа
взмывая над морем
взорвется опережая
распад — во мне оставшийся
наследственной болезнью
вместе с тоски поместьем
по которому прогуливаюсь
осторожно — пока не крикнет
кто-нибудь издалека: хватит

пока не взойдёт солнце
превращаясь в огромную
монетку по которой тучи
проезжают как поезда
которым снится что у них
в вагоне есть что-то очень
похожее на сердце — в цепях
и паровых генераторах

пока они
медленно
катятся
вдоль стен
моей спальни
сквозь тысячи
лунных кратеров

каждая часть
моего тела
настроена
против другой

каждый кусочек
моей души
себе выбирает
пару из ближних
приглашая её
на их последний
танец — пока все
струны моей эмпатии
наигрывают им
одну из мелодий
близкую по духу
к my favourite things
или скорее
sweet baby of mine

и ты пока шанс есть
спой мне одну из тех
августовских рапсодий
не нам суждено умирать
на одинокой границе

и не нам каждый день
снится черная вода
в которой прах земной
взывает к тишине
стараясь вырыть
своё тело из коралловых
зарослей — там и нет его
уже давно — поросль мира
только
что осталась
украдкой
присматривать
за своими
безумными
творцами
вне правил

нам остаётся немного
но оно определенно
стоит любого страдания
миллиард становлений
желающих слияния.

you can't go home again.

#переводы

друзья теплее
чем золото
когда старость
сменяет молодость
но сохранить их сложнее
чем ты мог предполагать
в последнее время
завожу незнакомцев
куда бы ни направлялся
часть из них люди
люди которых
я счастлив
был знать

мили горят
на приборной панели
темнота наступает
с огромным рвением
напрягаясь, продолжаю
снова давить на себя
и в одном из субстратов
глубоко внутри осознаешь
случилось что-то ужасное
признаюсь — я едва держусь

всё моё счастье прошло
всё моё счастье ушло
за грань того что знал я
всё моё счастье пропало

десять тысяч
полудней назад
счастье буквально
переполняло меня
жить одним днём,
иметь чёткую цель
я и ты, мы и они
все те люди в те времена
когда все наши трудности
лишь измеряли нас, помнишь?
знаю, что помнишь

это не пурпурные холмы
и не серебряные озёра
не межштатные магистрали
в тени снежных облаков
и не поездка на велосипеде
в портленде, орегон
под холодным дождём
где всё в порядке
и никто не спросит
но страх так силен
что задыхаешься вовсе
не продержаться дольше

ведь куда бы я ни шёл
куда бы ни шёл — знаю

всё моё счастье прошло
всё моё счастье ушло
за грань того что знал я
всё моё счастье пропало

Дэвид Берман (Purple Mountains) - All My Happiness Is Gone

перевод: паша автоменко-прайс

однажды я
думаю случайно
притворился временем
(моим злейшим врагом)
и не смог превратиться
обратно в себя самого
остановился когда
было слишком поздно

Б-же я устал притворяться
носить чужие лица
словно вельветовые брюки
и потрёпанный пиджак
в зелёную клетку цветов
где закипает старость
и кончается сон

кем мне стать теперь
когда дикий зверь даже
при моём виде убегает
оставляя разорванную
на куски мяса добычу
отвыкнуть не получится
всё будет таким непривычным

стал есть осеннюю листву
и снегом запивать своё горе
морским воздухом тушить
костры печальные и минутами
перебороть отчаяние пытался
вытирал уголки рта
стрелками часов
и томлением Твоим

стал невыносимо скучать
и ценить то чего не имею
пока в роли вечно страждущего
перетекаю по секундомерам
и младенцев касаюсь
как и голубого неба
собирая все облака
и лунные камни

я обещаю Тебе что мы
будем вместе — только
смогу переродиться
в тополиный пух
или в литиевую батарейку
(Б-же мы обязаны справиться)
смогу закричать как
подснежник кричит
отвечая весне на её
песни и пляски
в городах красной ночи

осилить дороги мои
превозмочь боль
невесомости поцелуй
струящийся звездопад
каждого кому был бы рад
молитву за каждое утро
отнести как дар
в Твои руки нежные
любовь что правит всем

и когда Ты захочешь
вернуться домой то прошу
забери с собой мое осознание
происходящего манящее
наслаждение горечью
наваждение в ночь
отправляющее колокола
Нагасаки сквозь простор
монологов выпущенных
ядовитыми стрелами
в чужие сердца

оставь мне только
пыль того света
для одинокого танца
в ненасытной пустоте
каждого из субстратов
вычитающих мою жизнь
из всех уравнений.

привет, дорогие друзья! в последние времена у меня всё тяжко. много тревоги и неуверенности и непонимания, не могу рационально смотреть на себя/своё творчество/свою личность. поэтому очень хочу у вас спросить, читаете ли вы последние стихи и нравятся они вам или нет... голосование анонимное, не переживайте. большое спасибо вам если ответили!!

люблю вас, ребята.

было куда легче
жить в тишине когда Б-г
(мне так казалось)
был на твоей стороне
когда мог превращать
тоску в стаю ворон
ворующих хлеб
у старой голубки

пока за окном
междугородней
маршрутки — сотни лиц
что были близки когда-то
и ночь воображая себя
беспризорником
свой приют для тебя закрывает

призрак отца мелькает
между пыльными створками
(мы больше не вместе сын
уж постарайся понять)
дурная весть — но я стараюсь
радоваться тому что есть

пустоши — но из тех
что совсем не стремятся
стать пустотой
не остаться ничем
не остаться собой

пустоши что совсем
не хотят быть среди
засухи среди стужи
среди тех с кем им лучше
среди тех кто им нужен

пустоши — из тех что
аккуратно сияют нам
(или скорее напротив
отражают чужое сияние)
тех что наконец-то оставили
попытки стать лучше

пустоши что перестали
надеяться или верить
из тех что уже нельзя
просто взять и измерить
в привычной нам форме
маршируют за дхармой
у них ни отца ни матери

только нынешний воздух
отсутствие внешнего
прегрешение чествует
чувствуют страх между
кого в край пустоты
считай сама судьба вела
и тех кого не сберегла.

зима тревоги нашей впереди
те дни прошли их не вернуть
нам говорили — все утра мира
настигают за завтраком
где-то на окраинах тюмени
из перерытых равнин
личностного роста
кротовые норы
твоей души
подсвечиваются
пламенем синей
ароматической
свечки горящей
здесь дольше
чем сама вечность
мне бы просто
навсегда тебя
сжать и пару
твоих маленьких
рук — закрывая
каждый гештальт

пресекая попытки
погрузиться в мир
один из тех что полон
шоколадными фигурками
ангелов — что каждый раз
забывают помолиться за нас
и карамельных распятий
похожих на пастилки
от кашля — знаешь ты
действительно прекрасна
в этом платье из обрывков
пропагандистских газет
и журналов местного крематория

а когда спросишь
верю ли — скажу верю
пальцы за спиной скрещивая
давая все те обещания
любой ценой избегая
присутствия духа святого
среди цепей твою шею
пережимающих изнутри
среди зимы тревоги нашей
дорогая всё только впереди

«...и Он сказал мне посмотри в десницу истины что распласталась по твоему миру словно ироничный смешок на задних сидениях кинотеатра, но я увидел лишь четырёх псов дикой тишины и четырёх псов дикой доброты грызущих кость вселенной и к их хвостам были прикреплены золотые конверты и я спросил Его — что в этих письмах?...»

где смерть припадает
в тени деревьев бледная
к сочащимся нектаром губам
где голод сочиняет мантры
разрывая нити повествований
где чума заражает почву
дисморфии припадками
где корона упадет к ногам
под звуки шагов человека
что направляется к нам

каждая клетка ощутит
что тело теперь лишь тюрьма
каждая метка сойдёт за стигмату
оставленную волхвам
и ветер подрывающий деревья
вместе с моим доверием
заглушается под звуки шагов
человека идущего к нам

голоса вымаливают прощения
в королевстве где нет короля
да здравствует королева
ядовитых ивовых ветвей
и смирительных рубах
да здравствует солнце
проклинающее своих детей
и дети проклинающие
своих матерей — встань
когда начнется подобие суда
под звуки шагов человека
направляющегося сюда

пустая кружка пронеслась
по всем площадям
и две монеты из неё
влетели в мои глаза
рождаясь ли умирая ли
судьбой решено нести кресты
те что давно мне отданы
Г-сподь забудет все мои слова
тот человек шагает
приближаясь к нам

кто богат — тот беден стал
кто беден — тот теперь богат
стучит в предсмертном хрипе
ритме танго каждый променад
пробиваясь к толпе слепящей
поющей сквозь терновник
гимн миру гимн любви
прекращая овладевать
желая быть а не иметь
воистину сражающийся
против острия лишь
ранит вечно сам себя
под стук шагов человека
что среди нас остаётся
забывая закрывать глаза
когда смотрит на солнце

и ослеплённый
Он смирился
с вечной болью
что сам принёс сюда

«...и та истина представляла собой лишь набор, казалось бы, на первый взгляд не имеющих друг к другу отношения обрывков фраз, мест, фотографий и чужих признаний, но лишь тогда я понял как глубоко ошибался в силе Его созидания, в красоте Его непримиримого чувства справедливости. Он вырвал дерево и приказал мне стать одним из деревьев, Он пустил с небес ливень и приказал мне стать секретным озером в череде таких же озёр. Теперь я сам лишь отражение воли Его, я поставил на него всю свою жизнь и мне не о чем жалеть — растекаясь вместе со смехом по задним сидениям кинотеатра...»

алексею каменеву.

...говорит: есть только два пути и ни один из них не подразумевает под собой какого-либо сопротивления. Сопротивление — бесполезная затея когда твоим врагом является что-то даже более беспощадное чем само время и ему сопутствующие. Сопротивление рождает лишь больше абсурда в мире переполненным абсурдом, но справедливости ради что как не абсурд всего на свете облегчает нас, страждущих?...

...Отец всегда спорил с моей матерью, очевидно не просто так...когда в детстве среди аромата пирожков, фарша, дешёвого мыла и бальзама для вставной челюсти, в гостях у своей прабабушки мне довелось узнать о динозаврах и о том как именно вымерли динозавры...Господь свидетель, я не представлял нашу с ним дальнейшую совместную жизнь. Отец говорил что и распяли Христа тоже в своём роде из-за абсурда/ради шутки. Что ж, сейчас я могу судить что эта шутка в своём роде бесконечна и напротив что лишь то что абсурдно имеет некие очертания вечности и (парадоксально) осмысленности.

В одном из своих кислотных трипов по молодости я словно взбирался на своего отца, как взбирался на могучих колоссов или на спины тем динозаврам. Мой страх растворился когда один из них прорычал мне:

- Чего ползёшь, малявка? Задавлю же.

- А правда что тебя создал Бог?

- Поди разберись теперь кто кого создал, Он нас или мы Его! Слезай отсюда!

- Ещё один вопрос. Ты знаешь что вы все скоро умрёте? Ну, насовсем умрёте...как вид.

- А кто не умрет тот разве живой?

Не могу вспомнить что я ответил тому по-своему мудрому существу, но основная мысль горит во мне все эти годы...

...не будет забыта та душа, думаю что душа не умирает. Колесо Сансары — вот вам и вся вечность. Каждая душа распространяющая любовь должна оставаться в памяти, в коллективном бессознательном, отпечататься там. Любовь и Доброта сильнее смерти, так они нам говорили — есть два пути. Если мы хотим сопротивляться, то сопротивляться стоит невыносимому холоду, тотальному непониманию между людьми.

Средства есть у каждого. Как и причины сражаться. Времени всё меньше, но в следующий когда мы будем рядом — я скажу Тебе всю правду. Поцелую тебя, укушу уголок твоих губ и острая тоска (надеюсь) не вонзится в наши уязвимые сердца. Безжалостная, буйная, пустая — как и вся жизнь по большей части. Эта тоска и горечь всегда здесь, она привкус каждого счастья — страх что всё закончится. Она лишь ждёт подходящего момента.

Но в конце концов в момент поцелуя — звёзды застывшие и вросшие в твои глаза прожигают этот туман, Манматха.

Может в этом мире ничего мне и не принадлежит кроме моей нескончаемой любви к этому миру и людям его населяющим, пускай. Я привык радоваться всему и это — пожалуй лучшая моя награда.

паши пишут стихотворения в прозе теперь...вот такие дела нынче.

и попробуй угадать
где теперь тебя искать
отправлялась вроде к Богу
за советом за подмогой
не откликнется мне больше
твоё имя крикнуть чётче
чтоб услышал мир вокруг

сразу мне ответят дети
река в русло не вернётся
все равно куда светить
что луне что солнцу
больше не вернётся

сколько о тебе не знал
сколько без тебя не знал
корабельных сосен вопли
у сороки крыльев смуглых
бесконечных перерождений
чужих обвинений/мнений

сотню песен сотню фраз
всю невидимую блажь
выплюнув молочный зуб
разорвав порочный круг
предвещая нам разлуку
столько без тебя не знал

может в капле у ручья
может небо без тебя
может на конечке
может и на свечке снова
на шестнадцатый этаж
забралась прям как в тот раз
когда прыгать мы хотели
пока одумались летели

может изнутри порока
может в кофе или чае
где ещё тебя искали
может сквозь сон
шумный и пустой
колокол-то наш
разделен давно
да надвое уже
может в чьем-то багаже

река в русло не вернется
нет не верю больше в то
кто захочет — остаётся
остаётся. вот и всё.

сколько о тебе не знать
что мне спрашивать у Бога
где теперь тебя искать

манматха.

баловень мая на мою шею
дикой кошкой воспрянул
отвергнув любое приличие
говорю ему — твои клыки
пронзают мою жизнь
как таковую в зародыше

мы прыгаем в воду
переворачивая деревья
(Г-споди вырви нас с корнем
сгорая на кострах блажи
и экстраординарной
частоты души)

заворачиваем
наши ожидания
в гектар пластиковой
синей травы

говорю ему не суйся
в мою судьбу — оползень
там скоро будет
рассечешь свою
милую голову
среди камней
осколков льда
молчаливых
беспокойных
ошметков того
одиночества
о котором ты мог
только слышать
но навряд ли
испытывать
в своей мягкой
майской пасторали

- а что если нам врали
и вовсе там не так уж
одиноко и простор
широкий ждёт
разговорчивый
очень даже
и он нам
счастливыми
быть прикажет
что тогда?

- я уже не надеюсь
вернуться к исходной
точке где касание твоё
было для меня сущим
миротворчеством
и из гноящихся ран
текли золотые слёзы
элементарные частицы
пережитого опыта

сошлись на том что
мир гораздо превыше
нашего понимания
таков уклад упанишад
и он слез с моей шеи
отправившись к вам
предчувствиям
следующей весны
что порой куда
печальнее зимы
но всегда выстоит
любую боль, знала ли Ты
что именно за это
я так и восхищаюсь Тобой?

in heaven everything is fine

1.

в каждой из моих простраций
всегда была нация неосязаемых
предметов — нация переодетой
агентуры — на каждом перекуре
старался выбить из головы
числа и знаки что видел
на вражеских телах
в пылу артобстрела

никому кроме меня
словно и вовсе уже
не было дела куда
именно направлен
коллиматорный прицел

нация бесполезных вещиц
в каждой моей руке по предмету
и каждый из них обязан
отражать суть того кто я есть
не мне первым-не мне последним

мой родной край
затерялся в тоске

2.

разочарование неумолимо
растёт с красотой — похоже
ты чувствуешь это тоже?

совсем ненадолго
думаю почти на мгновение
мой край затерялся
в разобщённости
в сотый раз
отказавшись
нести своё бремя

к утру мы будем
наверняка мертвы
и нечего здесь сказать
смирение странная штука
когда ты привыкаешь к огню
когда свинец свиристелью
звучит над тугим ухо
в сухом окопе чай пьёшь
когда. в перископную трубу
наблюдая борьбу
между теми
между этими

всё предрешено
мой фатализм ещё
не подводил, нет, Госп-дь
только не здесь
всё уже решено

3.

среди стопки похоронок
среди многотонных зданий
под градом идущих ко дну
отпущенных грехов и стихов
которые будут написаны после
среди перекрестных выстрелов
геномодифицированной веры
проносится золотый гроб

протяни руку мне
кажется сейчас начнётся
парад неизвестных планет
нация выдуманной жизни
счастливы мы отчизне служить

и все холодильники
все автомобили
все уличные фонари
и все заград отряды
замигают в такт
президентской речи
затесавшись в грязи

4.

друг я кажется того
совсем того я видел Его
кажется видел воочию
между прочим Он похож
на мою маму на жену мою
куча глаз на его теле
и нет света никакого
в конце туннеля
и нет счёта погибшим
новоприбывшим
меня объявили
среди них

в одной руке писание
святое и посох друидов
в другой никаких берегов
кисельных и рек молочных
говорю тебе видел Его
видел видел воочию

только беспорядочный секс
независимость всех людей
и куча девочек успокоить
придут тебя за твой труд
такой рай был мне необходим
золотая эра телевидения
одиночество и смерть
покупательная способность
твои страхи остаются внутри

5.

и все врата закрыты
лишь белая церквушка
из гранита стоит верою
непоколебимая тлением
и надпись на окнах
нахуй вас всех

и да лишь она
открыта всегда
серыми камнями
выложена дорожка
чайки на её крыше
перешептываются
клювом срезая кресты
золотые и акульи плавники
вместо ручек дверных
оранжевые ковры
и ты и ты и ты
тоже там дружище

тратишь моё терпение
мне отсекая конечности
разрушая очередной миф
и кинжал Г-спода проник
в самые фибры моей души
Он предложил скататься
на Меркурий на выходных
говорит Володя скоро прилетит
и Женька как год уже здесь

и я прошу давай сюда к нам
нужен точный четкий ответ
скажи сразу мне да или нет
без размышлений без подсказок
чего ты желаешь — всё здесь
Иеремия плачет весь день
желает в колизее тебя обогреть
больше не надо убивать
чтобы получить чего хочешь
я видел Его видел их — душа
спасётся твоя в тот же миг

церквушка не зря говорит
нахуй всех вас всех благ
всё так всё так всё не напрасно
больше не нужно пить кровь
оглядываясь по сторонам
с опаской спасётся душа
вот и вся полевая магия

6.

знаешь я бы рад
здесь лишь изоляция
и её когти застрявшие
в моих позвонках
реальность будит
каждого кто вообразил
будто может позволить
себе немного поспать
нам нечего терять

но что-то говорит мне
нет брат — туда нельзя
может лучше ты вернёшься
ради мамы или ради меня
ты же сам говорил что
не существует нужной
женщины нужной любви

сколько не зови
святой дух — тот тебя
не одарит лишь моргнет
и состарит скорее
к морской пене
выкипающим
дождём отправит
каждый раз лишь
оставит Он нас
презирая

7.

многое я мог сказать
но любовь единственное
чем мы можем обладать
среди окраин дальних
мой край родной стоит
посреди ночи тёмной
посреди тоски на точке
пересечения всех
небесных тел

всего чего когда-то имел
потребительской усталости
впалости на щеках моих
бесцелен и туманен
сознания сдвиг когда я
взял сорок второй кредит

пусть пытки сквозь
и праздник задорный
в её чреслах взорвутся
все бомбы и шашка динамита
которую держит между зубами

и каждый вопль прибавляет
истины больше с моими словами
американская оккупация
всероссийская трепанация
с шестнадцатого этажа
запоминающийся вид
пролетает обрывок моих
старых желаний идей

следы прошедшей
в краю моём родном
великой тоски

пересыхают
онемевшие
корни памяти.

пожираешь бездомную ночь
как дикий запуганный зверь
хочешь нет хочешь верь
на луне правды все
растаскали — тебе
похоже и не досталось
сиюминутная радость
от удара в плечо
пустота/ничего
состоишь из неё

кот в мешке
мешок в реке
и в мешке улыбки все
что собрать умудрился
за полжизни полсмысла
в зыбких песках на неве
прижмись же к стене
посмотри в глаза мне

и скажи если хочешь
что больше нет места
протестам моим
в колыбельной
безропотной
тьма нам ставила
длинную проповедь

все огни затухают
со временем сходят на нет
затухаешь и ты
безответный звонок
набранный ради шанса
бесприметная опухоль
бродячая станса
бриллиант на обочине

и кричи что есть мочи
там не слышат совсем
там не видят тех знаков
что находишь случайно
их прости если можешь

все знают что птиц
уже и не существует
вовсе — знают что
любовь твоя реакция
на беспочвенность
но им никогда не понять
что прелюдии к утренним
забытым цветам пишешь
сама — а кама тихонько
кивает распевая с волнами
и мертвою рыбой. те цветы
их забыли — но ты ещё здесь

дышишь и вертишься
(за надежду отдашься?)
за шанс не остаться
не встать снова между
двух городов и не падать
в окоп на колючую проволоку
где постель кровавая иволга
уповает лишь в сторону
тех кто наверняка победит
в песок спрятав голову
прежде чем вечер упадёт
без лишних вопросов
им под ноги — а слова все
застряли во мне и с печалью
скребутся под восприятия дверь
хочешь нет хочешь верь.

карнавальный вечер
тебе вновь не до встречи
преступлениям будущего
случиться лишним не будет
трамваи разваливаются
съезжая с рельс на мои речи
перекатываясь на песке
безупречностью льётся
твой голос — но здесь
он лишь шум машин
городской среды — вынимая
мечи из спины и глотая
рапиры — суждено нам
ночевать на квартирах
чужих где не рады видеть
что мы всё ещё вместе
что мы всё ещё живы

размыты у берега
трепет намерения
как надпись детская
после твоего касания
станет священным писанием
блеск губ твоих и ледоруб
твоего спокойствия — каждую
ракушку вблизи превратит
в тенор саксофон что гремит
на тропах славы — моя спина
станет тебе переправой
через минуты слабости
через секунды храбрости
и Божьей немилости

где Смерть припадает
к ногам Христа — и там твои
слова остались на Голгофу
взобрались и залили светом
оставшиеся тысячелетия
времени легко нести своё бремя
куда легче чем нам — но солнце
как же отдам я ему тебя вновь?

всё вокруг нас объято
признаниями и меркнет
лампочка вот-вот сломается
жертвенник исчезая кричит
что нас всех облачит в одежды
из плачущей ивы и кресты нам
на шеи подвесит мигом и глиной
мы все в руках Его станем просто
свидетелем его истязаний
но его крик лишь приближает
Великое Ускользание
мы не сдвинемся с места
мы сдвинем вас сами.

в поле камней
раскалённых
ляжешь со мной?

когда губы
мои высохнут
и коснутся твоих
через тысячу миль
выпьешь крови моей
и примешь в сердце меня?

чуть погодя
в жизни поток
сбросишь меня
как пройденный урок
и будешь ли любить
когда выйду из игры
и картам не будет счета
и на взлетной полосе буду ракетой и на волоске
от смерти буду висеть
или стоять на великом суде?

защититься мне дашь
прежде чем окажусь в петле моргая и улыбаясь тебе воздушный поцелуй посылая развернешься ли
или досмотришь до конца
как над телом моим разгорается пламя и улицы громит
небесный столп на паперти?

или сбросишь на рельсы
и даже не спросишь
что успел ощутить
прежде чем поезд ушёл?

знаю ливень пойдет
и тебе счастье там
твой ангел найдет
оставляя меня в поле раскаленных камней перевёрнутым крестом
розой оков чужих разговоров прерывистым вздохом
быстрым выдохом

от чумы моей вылечишь ли
или врачуют лишь тех
кто перед вселенной готов
рот свой зашить и молчать
способен холод ощущать
не замерзая насквозь
от слова чужого?

и сожмешь ли руку мою
когда на смертном одре
я тебе эту песню спою
волосами своими
вытрешь слезы мои
и нужду прекратишь?

превратишь меня
в стрелку часов
и я буду таков
отсчитывать
нашу жизнь
бесконечно?

прежде чем луна
на нас упадёт
или мы на неё
прежде чем явь
превратится
в мой страшный сон
ляжешь ли рядом со мной?

услышишь ли мой голос
среди тысячи других голосов
запоёшь в унисон
и не отпустишь больше?

ведь моя кожа
всё менее прочна
и лёд подо мною
всё тоньше и тоньше
сдуешь меня досрочно
как листья мёртвые
ветер разносит
по аллее кошмаров?

выльешь на лицо
как воды талой рукавицы
смыкаются перед тем как
приснюсь тебя я — убитый
кем-то и где-то, говоришь
там впереди целое лето

а я остаюсь
ни мертвый
ни живой
летающий
сквозь твоё
измерение
автостопом
погружаясь
в необъяснимые
виды отчаяния

кровью
выхаркивая
время-пространство
наизнанку вывернуть
ворваться в сознание твое
пылью дорог невидимых
в поле камней раскаленных
на сковороде вселенской
быть неуместным

в потоке
холодной воды
где сводит
от боли
конечности
останешься
почти со мной
почти что вечно?

манматха.

не хочу разлагаться
на платной парковке
торгового центра
оставаясь примером
для отторжения
но верным себе
мерой пресечения
атональной мелодией
выражающей горе
непроизвольные
судороги морского дна

позволь мне стать
чем-то более важным
чем кучка костей
чужих идей вложенных
в меня по ошибке
и созданных образов перекидываемых
как мячик детьми
из рук в руки

сродни круговой поруке отчаявшегося рулевого
штурмана решившего
пропить последнюю гордость
и на скорости на радостях
дать швартовой в ядро бури

неловким прикосновением
на перекуре — не хочу быть
тревожным взглядом людей
теперь уже незнакомых
на одном из перекрестков
взрослым ребенком
порослью мхом на том дереве
куда детство моё давно
забралось неуверенно
и спряталось в ветвях
кусая дикие сливы

очередным канатоходцем
от точки невозврата
к чужой точке зрения
перемирием сравнением
ангелом бедоносцем первопроходцем
в сердце твоём тайком
не соприкоснуться
с абсолютной иронией
в темном переходе

на исходе жизни
вдохнуть с тобой
одного воздуха
переждать беду
возле твоих ног
под твоим настоянием
уничтожая дистанции
съедая расстояние
поцелуями тихими

смягчая падение
обездвиженной
струёй воды ледяной
я с тобой сколько хочешь
я с тобой все что хочешь
я след твоей доброты
забытой с кошельком
где-то в автобусе вечером

безупречная грань
между любовью
и ненавистью
свари мой мозг
в кипятке своего покоя
своей смелости

ведь промерзлая земля
ждёт твоего подношения
разрешения покинуть тебя

я буду лучшим вариантом
среди сотен атлантов
держащих ресницы твои
по утрам чтобы
не закрыла глаза
когда разбужу
и в бой поведу
без оружия.