"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кард. Ратцингер). (Продолжение)
Глава 06. Между Богом и рассудком
✝️✍️🦋
Зеевальд: — Церковь и ее святые подчеркивают, что христианская вера умопостигаема, доказуема и рационально обоснована. Правда ли это?
Ратцингер: — Да, но в пределах разумного. Справедливо, что вера не представляет собой полотно образов, которые можно связывать так или совсем иначе. Вера обращается к нашему разуму, потому что она произносит истину, а разум создан для истины. В этом смысле вера без разума не является подлинно христианской. Вера бросает нам вызов, требуя понимания. Ведь и все, что мы исследуем во время этой беседы, начиная с идеи о сотворении мира и до вопросов христианской надежды явилось нашему рассудку как нечто осмысленное. Так можно обнаружить, что вера согласуется с разумом.
Зеевальд: — Нередко ученые, занимающиеся именно естественными науками, обращаются к теме Бога и веры. Я принес с собой несколько цитат. Например, Исаак Ньютон, основоположник теоретической физики, говорил: «Чудесное устройство и гармония Вселенной могли возникнуть только по замыслу всеведущего и всемогущего Существа. Таков мой окончательный вывод и наивысшее убеждение». Огюстен Луи Коши, французский математик, говорил: «Я христианин, то есть я верую в Божество Христа, как Тихо Браге, Коперник, Декарт, Ньютон, Лейбниц, Паскаль... как все великие астрономы и математики прошлого». А итальянец Гульельмо Маркони, лауреат Нобелевской премии, которому мы обязаны беспроводной телефонией, а значит и поколением мобильных телефонов, сказал так: «Я с гордостью заявляю, что я верующий. Я верю в силу молитвы. Я верю в это не только как верующий католик, но и как ученый».
Ратцингер: — Конечно, становясь христианами, мы не ввязываемся в суеверную авантюру. Только я бы сделал две оговорки: вера постижима не в том же смысле, как понятна мне математическая формула, когда все ясно и прозрачно. Но она затрагивает очень глубокие пласты, идя вглубь бесконечности Бога и тайны любви. В этой области голый рассудок не может дотянуться повсюду, прежде всего в тех вопросах, которые человеческая ограниченность мешает понять и целиком разумно переосмыслить.
Даже другого человека мы не в состоянии понять на все сто процентов, потому что это превосходит нашу способность увидеть скрытые причины и рационально их взвесить. Строение материи нам тоже не до конца очевидно, мы доходим лишь до определенной точки. Тем более логично, что то, с чем мы сталкиваемся в Боге и в Божьем Слове, нам не удается окончательно подчинить рассудку, так как оно выходит далеко за его границы.
В этом смысле вера недоказуема. Я не могу сказать, что тот, кто ее не принимает, попросту глуп. К вере принадлежит жизненный путь, по мере прохождения которого то, во что ты веришь, постепенно подтверждается экспериментально и получает целостное осмысление. Следовательно, в первом приближении разум дает мне основания и право на это решиться. Они придают мне уверенность, что я не бросаюсь в объятия какого-нибудь суеверия. Однако исчерпывающих доказательств, какие имеются у нас для законов природы, здесь нет.
Глава 06. Между Богом и рассудком
✝️✍️🦋
Зеевальд: — Церковь и ее святые подчеркивают, что христианская вера умопостигаема, доказуема и рационально обоснована. Правда ли это?
Ратцингер: — Да, но в пределах разумного. Справедливо, что вера не представляет собой полотно образов, которые можно связывать так или совсем иначе. Вера обращается к нашему разуму, потому что она произносит истину, а разум создан для истины. В этом смысле вера без разума не является подлинно христианской. Вера бросает нам вызов, требуя понимания. Ведь и все, что мы исследуем во время этой беседы, начиная с идеи о сотворении мира и до вопросов христианской надежды явилось нашему рассудку как нечто осмысленное. Так можно обнаружить, что вера согласуется с разумом.
Зеевальд: — Нередко ученые, занимающиеся именно естественными науками, обращаются к теме Бога и веры. Я принес с собой несколько цитат. Например, Исаак Ньютон, основоположник теоретической физики, говорил: «Чудесное устройство и гармония Вселенной могли возникнуть только по замыслу всеведущего и всемогущего Существа. Таков мой окончательный вывод и наивысшее убеждение». Огюстен Луи Коши, французский математик, говорил: «Я христианин, то есть я верую в Божество Христа, как Тихо Браге, Коперник, Декарт, Ньютон, Лейбниц, Паскаль... как все великие астрономы и математики прошлого». А итальянец Гульельмо Маркони, лауреат Нобелевской премии, которому мы обязаны беспроводной телефонией, а значит и поколением мобильных телефонов, сказал так: «Я с гордостью заявляю, что я верующий. Я верю в силу молитвы. Я верю в это не только как верующий католик, но и как ученый».
Ратцингер: — Конечно, становясь христианами, мы не ввязываемся в суеверную авантюру. Только я бы сделал две оговорки: вера постижима не в том же смысле, как понятна мне математическая формула, когда все ясно и прозрачно. Но она затрагивает очень глубокие пласты, идя вглубь бесконечности Бога и тайны любви. В этой области голый рассудок не может дотянуться повсюду, прежде всего в тех вопросах, которые человеческая ограниченность мешает понять и целиком разумно переосмыслить.
Даже другого человека мы не в состоянии понять на все сто процентов, потому что это превосходит нашу способность увидеть скрытые причины и рационально их взвесить. Строение материи нам тоже не до конца очевидно, мы доходим лишь до определенной точки. Тем более логично, что то, с чем мы сталкиваемся в Боге и в Божьем Слове, нам не удается окончательно подчинить рассудку, так как оно выходит далеко за его границы.
В этом смысле вера недоказуема. Я не могу сказать, что тот, кто ее не принимает, попросту глуп. К вере принадлежит жизненный путь, по мере прохождения которого то, во что ты веришь, постепенно подтверждается экспериментально и получает целостное осмысление. Следовательно, в первом приближении разум дает мне основания и право на это решиться. Они придают мне уверенность, что я не бросаюсь в объятия какого-нибудь суеверия. Однако исчерпывающих доказательств, какие имеются у нас для законов природы, здесь нет.
❤1
В нижнем поле справа (предыдущей рукописи) мы обнаруживаем герб герцогства Урбино. Тогда даже без пометки Urb. можно догадаться, что книга принадлежит бывшему герцогскому собранию, начало которому положил еще Федерико да Монтефельтро. Герб герцогства Урбино состоит из нескольких важных компонентов:
1. Основной щит разделен на четыре части (четверочастный щит)
2. В первой и четвертой четвертях - орлы Монтефельтро - черные имперские одноглавые орлы на золотом поле. Этот символ был пожалован семье императором Священной Римской империи.
3. Во второй и третьей четвертях - три золотые перевязи (диагональные полосы) на синем поле - изначальный герб графства Монтефельтро, ныне герб итальянской коммуны Урбино (впрочем, герцогскую корону они тоже сохранили).
4. В центре щита - малый щиток с папской тиарой и скрещенными ключами - символ того, что герцоги Урбино были гонфалоньерами (знаменосцами) Папской области.
1. Основной щит разделен на четыре части (четверочастный щит)
2. В первой и четвертой четвертях - орлы Монтефельтро - черные имперские одноглавые орлы на золотом поле. Этот символ был пожалован семье императором Священной Римской империи.
3. Во второй и третьей четвертях - три золотые перевязи (диагональные полосы) на синем поле - изначальный герб графства Монтефельтро, ныне герб итальянской коммуны Урбино (впрочем, герцогскую корону они тоже сохранили).
4. В центре щита - малый щиток с папской тиарой и скрещенными ключами - символ того, что герцоги Урбино были гонфалоньерами (знаменосцами) Папской области.
❤1👍1
Впервые термин "Европа" как политическо-духовное пространство появляется в письме знаменитого монаха-миссионера ирландца св. Колумбана, который пишет Папе Бонифацию IV. (Колумбан также считается одним из святителей Баварии, Папа Бенедикт его вспоминает в автобиографии). Итак, первый, из сохранившихся документов с "Европой" это эпистола №5 Колумбана Бонифацию. Как ни странно, она переведена на русский и даже со сносками Викторией Кривощековой в 2016 году. Даже опубликована в качестве дополнения к "Истории Русской Православной Церкви". Важное дополнение, я считаю!
Однако при всем уважении к смелой переводчице, я немного посоперничал с ней в стилистике и перевел обращение (то самое с "Европой"), также кое-какие слова у нее мне показались неточными (если рассматривать перевод как средство комментария). Колумбан оказался изысканным автором, наверняка Бонифаций IV получил удовольствие от его латыни. Итак, ниже два вступительных обращения к Папе и ссылка на полный перевод В. Краснощековой.
Однако при всем уважении к смелой переводчице, я немного посоперничал с ней в стилистике и перевел обращение (то самое с "Европой"), также кое-какие слова у нее мне показались неточными (если рассматривать перевод как средство комментария). Колумбан оказался изысканным автором, наверняка Бонифаций IV получил удовольствие от его латыни. Итак, ниже два вступительных обращения к Папе и ссылка на полный перевод В. Краснощековой.
🔥1
1. На картинке - В. Краснощекова.
2. Мой перевод:
- Великолепием превосходящему глав Церквей всей Европы, Папе сладчайшему, Предстоятелю высочайшему, Пастырю пастырей, Блюстителю всепочитаемому; от
по земле пресмыкающегося к небесному обитателю, наименьший наибольшему, деревенщина горожанину, простословный к речеискусному, с окраины центральнейшему,
перехожий бродяга исконному насельнику, жалчайший могущественному — дивно сказать, небывалое дело, редкая птица отцу Бонифацию осмеливается написать Голубь.
(В тексте игра слов: имя Колумбан однокоренное с домашней голубкой columba, тогда как здесь "Palumbus" - другой латинский термин для обозначения голубя, более точно - "вяхирь" или "дикий голубь", прим. пер.)
Ссылка на полный перевод Эпистолы V Колумбана Бонифацию (В.К.). https://cyberleninka.ru/article/n/ideo-ego-dixi-papa-vigila-pismo-sv-kolumbana-pape-bonifatsiyu/viewer
Оригинал в комментарии (ибо не лезет)
2. Мой перевод:
- Великолепием превосходящему глав Церквей всей Европы, Папе сладчайшему, Предстоятелю высочайшему, Пастырю пастырей, Блюстителю всепочитаемому; от
по земле пресмыкающегося к небесному обитателю, наименьший наибольшему, деревенщина горожанину, простословный к речеискусному, с окраины центральнейшему,
перехожий бродяга исконному насельнику, жалчайший могущественному — дивно сказать, небывалое дело, редкая птица отцу Бонифацию осмеливается написать Голубь.
(В тексте игра слов: имя Колумбан однокоренное с домашней голубкой columba, тогда как здесь "Palumbus" - другой латинский термин для обозначения голубя, более точно - "вяхирь" или "дикий голубь", прим. пер.)
Ссылка на полный перевод Эпистолы V Колумбана Бонифацию (В.К.). https://cyberleninka.ru/article/n/ideo-ego-dixi-papa-vigila-pismo-sv-kolumbana-pape-bonifatsiyu/viewer
Оригинал в комментарии (ибо не лезет)
👍2🔥1
Реставрация собора Нотр-Дам в Париже. "19 месяцев за 50 секунд" https://youtu.be/2m-OY-lNumE?si=OYdM-OfD4iBmLZ1e
YouTube
Timelapse - Le chantier de Notre-Dame de Paris (Avril 2023 - Décembre 2024)
Charpentes de la nef, du chœur et des transepts, flèche, couverture... A quelques jours de la réouverture, revivez les avancées du chantier des extérieurs de la cathédrale d'avril 2023 à décembre 2024 !
TimelapseGo © Rebâtir Notre-Dame de Paris
🔴 Suivez…
TimelapseGo © Rebâtir Notre-Dame de Paris
🔴 Suivez…
После пожара было так. Ниже на видео интерьер отреставрированного Нотр-Дама. Все помыли, почистили - витражи, статуи, орган, окна-розы (уцелели в пожаре!). Наверное он таким чистым не был с XIII века 😸. При обрушении средокрестия был безвозвратно утрачен модернистски-безвкусный "алтарь Люстиже". Архиепархия заменила его икеевским столиком, печально, но в этом есть надежда - икеевский столик легче всего выбросить и сжечь. В любом случае, реставраторы крутые. https://youtu.be/QutOHQykkHI?si=RF05CjtnwvIJk1vM
❤3
Манускрипт нашей первой латинской загадки немного разгадан. Это миссал XVI века, созданный в 1509 году во Флоренции. Его иллюминовал знаменитый художник-иллюстратор Монте ди Джованни дель Фора (Monte di Giovanni del Fora), чья манера похожа на Филиппино Липпи (и Ботичелли их современник).
В это время у нас на престоле папа Юлий II "Полководец", о котором есть симпатичный фильм "Агония и экстаз", где он успешно потеснил Микеланджело в качестве главного героя. (Хотя многие вещи его правления в фильме преуменьшены, но так требовала идеология, еще бы протестанты сняли про великого Папу и показали его во всей красе. Не будет такого 🤣). Но мы отвлеклись, хотя про миссал больше сказать нечего, можно только картинок накидать. Иконические изображения само собой, но как мне нравятся его орнаменты. Может какой-нибудь фэшн-дизайнер сделает однажды коллекцию по манускриптам и это войдет в моду? (Есть прецедент, про пиджаки Джордана Питерсона расскажу в другой раз.) Код манускрипта Barb.lat.610
В это время у нас на престоле папа Юлий II "Полководец", о котором есть симпатичный фильм "Агония и экстаз", где он успешно потеснил Микеланджело в качестве главного героя. (Хотя многие вещи его правления в фильме преуменьшены, но так требовала идеология, еще бы протестанты сняли про великого Папу и показали его во всей красе. Не будет такого 🤣). Но мы отвлеклись, хотя про миссал больше сказать нечего, можно только картинок накидать. Иконические изображения само собой, но как мне нравятся его орнаменты. Может какой-нибудь фэшн-дизайнер сделает однажды коллекцию по манускриптам и это войдет в моду? (Есть прецедент, про пиджаки Джордана Питерсона расскажу в другой раз.) Код манускрипта Barb.lat.610
❤4
Так выглядит вся страница (Barb.lat.610). Полистать самостоятельно можно по ссылке. Правда в оцифровках Библиотеки Ватикана сам черт сломит копыто, человеческого каталога с описаниями шедевров остается только желать - его нет ни на одном языке. Надо радоваться, что хоть картинки есть, будем вычерпывать их ракушкой, как Августин тайну Троицы.
(P.S. телеграм съедает качество, можно лучшего добиться) https://digi.vatlib.it/view/MSS_Barb.lat.610/0017
(P.S. телеграм съедает качество, можно лучшего добиться) https://digi.vatlib.it/view/MSS_Barb.lat.610/0017
❤3👍1
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кард. Ратцингер).
Глава 06. Между Богом и рассудком (Продолжение)
✝️✍️🦋
Зеевальд: — Можно ли сказать, что требуется быть широкообразованным человеком, чтобы лучше познать Бога?
Ратцингер: — Даже самый простой человек способен удивительно глубоко постичь Бога. Вовсе необязательно, что обширные познания в области естественных наук или исторических данных гарантируют более правильное представление о Боге. Можно попросту утонуть в голых фактах. Кто не научился смотреть через призму тайны, скрывающейся за явлениями природы или истории, тот забивает себе голову тысячью вещей и беспокоится о них, без возможности сделать шире и глубже собственную душу.
Если полностью перестроиться на сугубо научное познание, может оказаться, что однажды человек не сможет мыслить вне рамок фактов, что серьезно сужает его горизонты. Поскольку он уже знает так много, ему остается только скользить по информационной поверхности, и он не готов совершить прыжок вглубь тайны. Он воспринимает только непосредственно осязаемое, и в метафизическом, сущностном плане становится наоборот глупее. С другой стороны, именно созерцая величественное, мы сумеем открыть для себя, как многообразно преломляется в реальности Божественный разум, и тогда образ Бога станет для нас еще масштабнее, заставляя замереть перед ним в благоговейном смирении и восхищении.
Зеевальд: — Совершенно конкретный пример, как изменяется представление о Боге. Раньше считалось, что Бог видит каждого человека и точно знает, что тот делает в любую секунду. Но такое представление было отвергнуто, оно стало считаться сказкой для детей если не средством запугивания, которым угрожающе тычет Церковь. Сегодня ту же самую картинку нам возвращает, как ни странно, технический прогресс. Мы не только запустили в космос спутники, которые транслируют нам телеизображение, но добавили к ним навигационные системы, способные привести каждый конкретный автомобиль в мире к заданной цели. Более того, компьютерные технологии и интернет свидетельствуют, что посредством мгновенно передающихся сигналов можно соединять миллионы точек и импульсов, направляя потоки информации даже между Осло и Кейптауном. Таким образом, человеческое воображение получило большое подспорье, и представление о Боге, уже сданное в архив как невозможно-наивное, возвращается к нам с интересной стороны.
(Тонкое наблюдение, требует пояснения. Названное «сегодня» Зеевальда было примерно в 2001 году, он описывает спутниковое телевидение, как новую технологию, смотрит свежим взглядом на GPS и интернет. В нашем «сегодня» система государственного контроля посредством камер распознавания практически сравнялась с Господом Богом в знании о том, кто что делает каждую секунду. Второй момент: он проницательно замечает, что способности, в которых человечество отказало Богу в виду их фантастичности, теперь оказываются доступны человеку как банальный инструмент повседневной практики. Прим. пер.)
Ратцингер: — Да, это верно, и стоит с благодарностью отметить, что мы получаем здесь средства, чтобы взглянуть на вопрос по-новому. В какой-то мере, двери, которые были давно закрыты, внезапно снова открываются. По мере того, как мы лучше узнаем мир, образ Бога тоже становится более величественным и понятным. Однако автоматически, [ без сознательных усилий], это не произойдет.
(Ратцингер скептичен по отношению к энтузиазму Зеевальда. Да, технологии дают нам новые способы понимания и помогают осмыслить то, что раньше казалось непостижимым. Но вряд ли кто кинется переосмыслять образ Бога при виде высоких технологий, хотя идея хорошая. Прим. пер.)
(финал главы 06)
Глава 06. Между Богом и рассудком (Продолжение)
✝️✍️🦋
Зеевальд: — Можно ли сказать, что требуется быть широкообразованным человеком, чтобы лучше познать Бога?
Ратцингер: — Даже самый простой человек способен удивительно глубоко постичь Бога. Вовсе необязательно, что обширные познания в области естественных наук или исторических данных гарантируют более правильное представление о Боге. Можно попросту утонуть в голых фактах. Кто не научился смотреть через призму тайны, скрывающейся за явлениями природы или истории, тот забивает себе голову тысячью вещей и беспокоится о них, без возможности сделать шире и глубже собственную душу.
Если полностью перестроиться на сугубо научное познание, может оказаться, что однажды человек не сможет мыслить вне рамок фактов, что серьезно сужает его горизонты. Поскольку он уже знает так много, ему остается только скользить по информационной поверхности, и он не готов совершить прыжок вглубь тайны. Он воспринимает только непосредственно осязаемое, и в метафизическом, сущностном плане становится наоборот глупее. С другой стороны, именно созерцая величественное, мы сумеем открыть для себя, как многообразно преломляется в реальности Божественный разум, и тогда образ Бога станет для нас еще масштабнее, заставляя замереть перед ним в благоговейном смирении и восхищении.
Зеевальд: — Совершенно конкретный пример, как изменяется представление о Боге. Раньше считалось, что Бог видит каждого человека и точно знает, что тот делает в любую секунду. Но такое представление было отвергнуто, оно стало считаться сказкой для детей если не средством запугивания, которым угрожающе тычет Церковь. Сегодня ту же самую картинку нам возвращает, как ни странно, технический прогресс. Мы не только запустили в космос спутники, которые транслируют нам телеизображение, но добавили к ним навигационные системы, способные привести каждый конкретный автомобиль в мире к заданной цели. Более того, компьютерные технологии и интернет свидетельствуют, что посредством мгновенно передающихся сигналов можно соединять миллионы точек и импульсов, направляя потоки информации даже между Осло и Кейптауном. Таким образом, человеческое воображение получило большое подспорье, и представление о Боге, уже сданное в архив как невозможно-наивное, возвращается к нам с интересной стороны.
(Тонкое наблюдение, требует пояснения. Названное «сегодня» Зеевальда было примерно в 2001 году, он описывает спутниковое телевидение, как новую технологию, смотрит свежим взглядом на GPS и интернет. В нашем «сегодня» система государственного контроля посредством камер распознавания практически сравнялась с Господом Богом в знании о том, кто что делает каждую секунду. Второй момент: он проницательно замечает, что способности, в которых человечество отказало Богу в виду их фантастичности, теперь оказываются доступны человеку как банальный инструмент повседневной практики. Прим. пер.)
Ратцингер: — Да, это верно, и стоит с благодарностью отметить, что мы получаем здесь средства, чтобы взглянуть на вопрос по-новому. В какой-то мере, двери, которые были давно закрыты, внезапно снова открываются. По мере того, как мы лучше узнаем мир, образ Бога тоже становится более величественным и понятным. Однако автоматически, [ без сознательных усилий], это не произойдет.
(Ратцингер скептичен по отношению к энтузиазму Зеевальда. Да, технологии дают нам новые способы понимания и помогают осмыслить то, что раньше казалось непостижимым. Но вряд ли кто кинется переосмыслять образ Бога при виде высоких технологий, хотя идея хорошая. Прим. пер.)
(финал главы 06)
👍1
продолжим аббата, которого давно не касались.
аббат Луиджи Тости. Бонифаций VIII и его время. (перевод с фр.) Продолжение (04)
🕯✍️👑
Итак, победа варварства над империей латинян, изгнание (усилиями Франции) священства из сердца политической жизни, торжество демократии над монархией посредством Франции же — таковы три источника, из коих проистекает новая история со всеми образующими ее событиями.
Из предыдущего видно, что люди, олицетворяющие собой побежденный или победивший принцип всякой революции, должны обладать душой несравненной закалки, чтобы выдержать роковое столкновение, в которое они вовлечены. Будь они слабы, не было бы борьбы, а не будь борьбы, не свершилось бы революции ((не было бы и поворотного момента истории)). И если они воплощают побежденный принцип, то вправе претендовать не только на почести от потомства за твердость своего характера, но и на благоговейную память за терновый венец их мученичества.
Правда, лишь те одни могут претендовать на это двойное отличие, кто, наделенные достаточным личным мужеством или облагодетельствованные обстоятельствами, так тесно соединяются со своим великим и опасным принципом, что их падение влечет за собой его падение, и после них борьба прекращается, дабы уступить место планомерным и беспрепятственным утверждениям завоеваний победителя. Похоже, что из трех отмеченных нами революций, лишь та, в которой Священство было изгнано из Государства, являет нам образ удивительного мужа, которому посвящено наше повествование. В первом случае языческий Рим не имел никого, кто олицетворял бы собой его идею и служил бы ее воплощением, кроме того, противостояние было тогда скорее силовым, чем идейным. В случае Французской революции Людовик XVI делил свое опасное служение с другими коронованными главами государств; хотя физически он в одиночку противостоял демократии, в принципиальном плане он был лишь членом великого монархического тела, и нельзя сказать, что его смерть означала конец идеи монархии.
Один Бонифаций, и возвышенностью своего мужества, и в качестве главы Церкви, где монархия имеет вселенский характер, так тесно отождествил себя с принципом священства во главе политики, что тот закончился вместе с ним. Это мы изложим, описывая в финале нашего рассказа тот революционный перелом, в котором великий понтифик столь благородно олицетворял побежденную идею.
аббат Луиджи Тости. Бонифаций VIII и его время. (перевод с фр.) Продолжение (04)
🕯✍️👑
Итак, победа варварства над империей латинян, изгнание (усилиями Франции) священства из сердца политической жизни, торжество демократии над монархией посредством Франции же — таковы три источника, из коих проистекает новая история со всеми образующими ее событиями.
Из предыдущего видно, что люди, олицетворяющие собой побежденный или победивший принцип всякой революции, должны обладать душой несравненной закалки, чтобы выдержать роковое столкновение, в которое они вовлечены. Будь они слабы, не было бы борьбы, а не будь борьбы, не свершилось бы революции ((не было бы и поворотного момента истории)). И если они воплощают побежденный принцип, то вправе претендовать не только на почести от потомства за твердость своего характера, но и на благоговейную память за терновый венец их мученичества.
Правда, лишь те одни могут претендовать на это двойное отличие, кто, наделенные достаточным личным мужеством или облагодетельствованные обстоятельствами, так тесно соединяются со своим великим и опасным принципом, что их падение влечет за собой его падение, и после них борьба прекращается, дабы уступить место планомерным и беспрепятственным утверждениям завоеваний победителя. Похоже, что из трех отмеченных нами революций, лишь та, в которой Священство было изгнано из Государства, являет нам образ удивительного мужа, которому посвящено наше повествование. В первом случае языческий Рим не имел никого, кто олицетворял бы собой его идею и служил бы ее воплощением, кроме того, противостояние было тогда скорее силовым, чем идейным. В случае Французской революции Людовик XVI делил свое опасное служение с другими коронованными главами государств; хотя физически он в одиночку противостоял демократии, в принципиальном плане он был лишь членом великого монархического тела, и нельзя сказать, что его смерть означала конец идеи монархии.
Один Бонифаций, и возвышенностью своего мужества, и в качестве главы Церкви, где монархия имеет вселенский характер, так тесно отождествил себя с принципом священства во главе политики, что тот закончился вместе с ним. Это мы изложим, описывая в финале нашего рассказа тот революционный перелом, в котором великий понтифик столь благородно олицетворял побежденную идею.
На картинке в сравнении старый обряд и новый (реформы 1969 года) обряд Католической Церкви.
"[Тридентский] Собор говорит о церемониях наших таинств: Если кто-либо, - скажет, что ими можно пренебрегать, что каждый может опускать их без греха или изменять их, да будет анафема. [...] На основании этого вот как я рассуждаю: анафема или отлучение от Церкви - это величайшее наказание Церкви; следовательно, оно произносится только за тяжкий грех. Однако Церковь произносит её по обсуждаемому поводу, ибо она отлучает, то есть лишает всех своих ходатайств, всех своих молитв, всех своих жертв, всех своих благодатей и, наконец, предаёт диаволу.
И кого же? Три вида людей.
1. Тех, кто не изменит церемонии, а только скажет, что каждый пастырь может их изменять; 2. тех, кто не будет ими пренебрегать, а только скажет, что ими можно пренебрегать; 3. тех, кто не будет их опускать, а только скажет, что их можно опускать без греха" (о. Луи Тронсон (1622-1700). Третий генеральный настоятель Общества священников Сен-Сюльпис.)
"[Тридентский] Собор говорит о церемониях наших таинств: Если кто-либо, - скажет, что ими можно пренебрегать, что каждый может опускать их без греха или изменять их, да будет анафема. [...] На основании этого вот как я рассуждаю: анафема или отлучение от Церкви - это величайшее наказание Церкви; следовательно, оно произносится только за тяжкий грех. Однако Церковь произносит её по обсуждаемому поводу, ибо она отлучает, то есть лишает всех своих ходатайств, всех своих молитв, всех своих жертв, всех своих благодатей и, наконец, предаёт диаволу.
И кого же? Три вида людей.
1. Тех, кто не изменит церемонии, а только скажет, что каждый пастырь может их изменять; 2. тех, кто не будет ими пренебрегать, а только скажет, что ими можно пренебрегать; 3. тех, кто не будет их опускать, а только скажет, что их можно опускать без греха" (о. Луи Тронсон (1622-1700). Третий генеральный настоятель Общества священников Сен-Сюльпис.)
❤🔥2
В связи с открытием на днях отреставрированного собора Нотр-Дам вспомнилась наша статья на сайте "Свободной Католической Газеты". Полезно себе напомнить, кому собор обязан реставрацией в историческом стиле не смотря на то, что президент Макрон желал полной модернизации. https://skgnews.com/2020/09/16/pobeda-arxitektora-notr-dam-budet-vosstanovlen-v-istoricheskom-vide/index.html
Свободная католическая газета
Победа архитектора: Нотр-Дам будет восстановлен в историческом виде
Бассейна на крыше собора не будет. Президентская комиссия одобрила план реставрации "как было". Хотя пресса неоднократно сообщала радостную новость, что собор Парижской Богоматери восстановят в прежнем виде, однако на самом деле судьба исторического памятника…
❤2
"...таможня Рима в 1576 году, хотя и получила значительную сумму в 133 000 скуди, смогла, вследствие растрат, выплатить Апостольской камере только 13 000 скуди". (Людвиг Пастор. История Римских пап. т.20). Папы грабили простых людей? Или "простые люди" в поисках возможности украсть где только можно и нельзя тормозили развитие цивилизации, с чем даже папам было сложно бороться. 😁
😁2👍1
Все, что вы хотели знать об индульгенциях, но стеснялись спросить.😵💫 Обнаружил и скачал фундаментальный труд об индульгенции Николауса Паулюса. Трехтомник на немецком "История индульгенций в Средние века" (Geschichte des Ablasses im Mittelalter). Удивительные открываются нюансы. Во-первых, технология снятия грехов Церковью с человека не так проста, как мы наивно думали. И есть нюансы. " раскаяние не должно ограничиваться малейшей мерой, а должно соответствовать тяжести грехов; кроме того, исповедник должен наложить соответствующее покаяние, причем такое, которое в сочетании с предписанным индульгенционным деянием по человеческому разумению представляет перед судом Церкви достаточное искупление за совершенные грехи. Ведь совершение общепредписанного индульгенционного деяния вместе с исповедью и произвольным раскаянием, кажется, недостаточно для того, чтобы каждый мог получить полное отпущение наказания и вины".
Укоренившееся сейчас мнение, что достаточно формальной легкой епитимьи и разрешительной молитвы священника, чтобы попасть в рай - целиком и полностью ошибочно. С точки зрения многовекового учения Церкви каяться и искупать грехи нужно сообразно тяжести преступления. И это пока речь идет об исповеди. Индульгенции начинаются уже после и только после исповеди.
Первое впечатление: мы слишком мало думаем о спасении души и тех инструментах, которые Церковь ковала веками. Второе: информация о власти Церкви открывать и затворять небеса в Писании недостаточно детализирована. То есть власть есть, а как именно она работает и насколько далеко простирается - не сказано. То есть покаяние обязательно, а вот дальше - широкая область научных предположений.
Третье: то, что нам подавалось как мракобесие на самом деле является обдуманным рациональным суждением в очень деликатной сфере.
Укоренившееся сейчас мнение, что достаточно формальной легкой епитимьи и разрешительной молитвы священника, чтобы попасть в рай - целиком и полностью ошибочно. С точки зрения многовекового учения Церкви каяться и искупать грехи нужно сообразно тяжести преступления. И это пока речь идет об исповеди. Индульгенции начинаются уже после и только после исповеди.
Первое впечатление: мы слишком мало думаем о спасении души и тех инструментах, которые Церковь ковала веками. Второе: информация о власти Церкви открывать и затворять небеса в Писании недостаточно детализирована. То есть власть есть, а как именно она работает и насколько далеко простирается - не сказано. То есть покаяние обязательно, а вот дальше - широкая область научных предположений.
Третье: то, что нам подавалось как мракобесие на самом деле является обдуманным рациональным суждением в очень деликатной сфере.
🔥3👍1
У Олега Воскобойникова вышла новая очень красивая книга. Замечательный подарок себе любимому, если вам такое нравится. Картинки + все научно, и он говорит, что вырос в литературном и стихотворном переводе. Классная вещь, чтобы иметь на бумаге, хотя Фридрих II это та еще антипапская з*дница.
🤨1
Forwarded from Воск в деталях (Oleg Voskoboynikov)
Forwarded from Воск в деталях (Oleg Voskoboynikov)
Вы верно подумали, что я пришел поныть? Не совсем. Просто волновался, что год закончится без очередной книжечки, и вам нечего будет подарить своим близким. Но нет - АСТ поспело и даже заплатило немного аванса: я его уже пропил. А книжка вышла в продажу в основным магазинах России, включая, естественно, сетевые.
Вот что я написал пару месяцев назад, сдавая книжку в печать. Так будет понятно, что это за книжка.
Тридцать лет в медиевистике – не то чтобы много и не то чтобы совсем мало. Примерно половина среднестатистической сознательной жизни. Осенью 1994 года я решился посвятить себя этой науке, стал учиться уму-разуму в семинарах Михаила Бойцова, Николая Ускова, Ады Сванидзе, Ольги Варьяш и Лидии Брагиной на кафедре истории Средних веков исторического факультета МГУ. Все они поддержали мои желание изучать средневековую культуру Италии. Поскольку, изучая немецкий, я оказался связан одновременно с итальянистами и с германистами, в поисках первой темы как-то сама собой возникла фигура немца, наводившего страх, трепет и восхищение в Италии XIII века: Фридриха II Гогенштауфена (1194–1250).
Все свои ученические годы, диплом и первые две диссертации, русскую и французскую, я посвятил интеллектуальной истории штауфеновского двора, кочевавшего между Палермо, Италией, Палестиной и Германией. Постепенно из этих диссертаций и научных статей получилось что-то вроде историко-культурного портрета неординарного средневекового государя на фоне его бурной эпохи. Этот портрет мне, по счастью, удалось издать в 2008 году в хорошем научном издательстве РОССПЭН – в те далекие времена еще существовала государственная поддержка подобных издательских инициатив, в том числе для молодых ученых. Эту книгу я любовно назвал «Душой мира» и считал одновременно аттестатом зрелости и путевкой в жизнь.
Когда друзья в АСТ предложили переиздать «аттестат зрелости» в нашей серии, я, как водится, загорелся и засомневался. Перечитывать себя – дело не самое благодарное. Переписывать себя – никогда с этим не сталкивался. Передо мной лежал текст, в основном написанный 20 лет назад в лондонском Институте Варбурга, одном из моих любимых мест на земле. В научную публикацию я, вчерашний парижский аспирант, инстинктивно втискивал почти все, что знал и читал. Каждое обстоятельство притягивало за собой еще какое-нибудь обстоятельство – из этой череды возникают донельзя обстоятельные научные монографии. Поглядев на все это постаревшим взглядом, я понял, что с основными моими выводами тех лет я и сегодня согласен. Но многое из обстоятельств мне сегодня уже повторять не нужно – хотя бы потому, что с тех пор я еще кое-что написал. По мелочи, но написал.
Что получилось? Согласившись на простое исправленное переиздание «Души мира», я сел за свой кочевой стол – и почти все переписал. Это не значит, что диссертации и первую книгу я перечеркнул. Но за прошедшие годы кое-что было сделано коллегами в изучении интересующего меня явления. Более того, все эти коллеги, фактически все до единого, стали мне друзьями, мы многое обсуждали в академических аудиториях в нескольких странах, это не могло не сказаться на моих взглядах на каждый конкретный сюжет.
На некоторые тексты, которые я читал и переводил еще в студенческие годы, сегодня я смотрю иначе. Даже если иногда речь всего лишь о нюансах перевода и толкования, они кажутся мне принципиальными – такова, видимо, аберрация сознания историка на распутье, популяризатора, из которого не вытравить архивную крысу. Все цитаты из оригинальных текстов я пересмотрел и сверил с латынью, старопровансальским, староитальянским и старофранцузским. Все поэтические переводы сделаны заново – в 2008 году я просто не умел переводить поэзию. Я очень благодарен АСТ за возможность не только сохранить все эти иногда довольно пространные цитаты и весь научный аппарат, но и дополнить его новейшими работами. Этот аппарат не претендует на полноту, но все судьбоносное на основных европейских языках в нем, надеюсь, найдется. Книга же, обретя, хочется верить, более дружелюбное по отношению к читателю выражение лица, не потеряла и какой-то научной значимости.
Вот что я написал пару месяцев назад, сдавая книжку в печать. Так будет понятно, что это за книжка.
Тридцать лет в медиевистике – не то чтобы много и не то чтобы совсем мало. Примерно половина среднестатистической сознательной жизни. Осенью 1994 года я решился посвятить себя этой науке, стал учиться уму-разуму в семинарах Михаила Бойцова, Николая Ускова, Ады Сванидзе, Ольги Варьяш и Лидии Брагиной на кафедре истории Средних веков исторического факультета МГУ. Все они поддержали мои желание изучать средневековую культуру Италии. Поскольку, изучая немецкий, я оказался связан одновременно с итальянистами и с германистами, в поисках первой темы как-то сама собой возникла фигура немца, наводившего страх, трепет и восхищение в Италии XIII века: Фридриха II Гогенштауфена (1194–1250).
Все свои ученические годы, диплом и первые две диссертации, русскую и французскую, я посвятил интеллектуальной истории штауфеновского двора, кочевавшего между Палермо, Италией, Палестиной и Германией. Постепенно из этих диссертаций и научных статей получилось что-то вроде историко-культурного портрета неординарного средневекового государя на фоне его бурной эпохи. Этот портрет мне, по счастью, удалось издать в 2008 году в хорошем научном издательстве РОССПЭН – в те далекие времена еще существовала государственная поддержка подобных издательских инициатив, в том числе для молодых ученых. Эту книгу я любовно назвал «Душой мира» и считал одновременно аттестатом зрелости и путевкой в жизнь.
Когда друзья в АСТ предложили переиздать «аттестат зрелости» в нашей серии, я, как водится, загорелся и засомневался. Перечитывать себя – дело не самое благодарное. Переписывать себя – никогда с этим не сталкивался. Передо мной лежал текст, в основном написанный 20 лет назад в лондонском Институте Варбурга, одном из моих любимых мест на земле. В научную публикацию я, вчерашний парижский аспирант, инстинктивно втискивал почти все, что знал и читал. Каждое обстоятельство притягивало за собой еще какое-нибудь обстоятельство – из этой череды возникают донельзя обстоятельные научные монографии. Поглядев на все это постаревшим взглядом, я понял, что с основными моими выводами тех лет я и сегодня согласен. Но многое из обстоятельств мне сегодня уже повторять не нужно – хотя бы потому, что с тех пор я еще кое-что написал. По мелочи, но написал.
Что получилось? Согласившись на простое исправленное переиздание «Души мира», я сел за свой кочевой стол – и почти все переписал. Это не значит, что диссертации и первую книгу я перечеркнул. Но за прошедшие годы кое-что было сделано коллегами в изучении интересующего меня явления. Более того, все эти коллеги, фактически все до единого, стали мне друзьями, мы многое обсуждали в академических аудиториях в нескольких странах, это не могло не сказаться на моих взглядах на каждый конкретный сюжет.
На некоторые тексты, которые я читал и переводил еще в студенческие годы, сегодня я смотрю иначе. Даже если иногда речь всего лишь о нюансах перевода и толкования, они кажутся мне принципиальными – такова, видимо, аберрация сознания историка на распутье, популяризатора, из которого не вытравить архивную крысу. Все цитаты из оригинальных текстов я пересмотрел и сверил с латынью, старопровансальским, староитальянским и старофранцузским. Все поэтические переводы сделаны заново – в 2008 году я просто не умел переводить поэзию. Я очень благодарен АСТ за возможность не только сохранить все эти иногда довольно пространные цитаты и весь научный аппарат, но и дополнить его новейшими работами. Этот аппарат не претендует на полноту, но все судьбоносное на основных европейских языках в нем, надеюсь, найдется. Книга же, обретя, хочется верить, более дружелюбное по отношению к читателю выражение лица, не потеряла и какой-то научной значимости.
🤔2