Зеевальд: — Однако многие считают, что христианство, как религия, не столько относится к практической жизни, сколько служит способом зарабатывать очки для загробного мира.
Ратцингер: — Правда заключается в том, что загробный мир принадлежит к христианской картине мира. Если попытаться его изъять, наша картина мира превращается в непонятный фрагмент, в нечто раздробленное. Человеческая жизнь оказалась бы грубо изувечена, если бы человек мыслил только в перспективе 70 или 80 лет, которые нам отпущены. Отсюда возникает та специфическая жадность к жизни. Если мгновенно проносящаяся жизнь — единственное, что у меня вообще может быть, то я, естественно, должен стараться заграбастать и урвать из неё как можно больше. Тогда я уже не могу принимать во внимание [интересы] других.
Загробная жизнь обеспечивает меня критерием оценки и придает теперешней жизни весомость и значимость, дабы жить не только ради текущего мгновения, но чтобы жизнь в итоге что-то значила, была чем-то ценным, и не только для меня лично, но в целом. Бог, который внемлет нам, не снимает с нас ответственности, но обучает ей. Он ведет нас к тому, чтобы жить ответственно исходя из того, что нам дано, и быть готовыми однажды предстать перед Ним.
Ратцингер: — Правда заключается в том, что загробный мир принадлежит к христианской картине мира. Если попытаться его изъять, наша картина мира превращается в непонятный фрагмент, в нечто раздробленное. Человеческая жизнь оказалась бы грубо изувечена, если бы человек мыслил только в перспективе 70 или 80 лет, которые нам отпущены. Отсюда возникает та специфическая жадность к жизни. Если мгновенно проносящаяся жизнь — единственное, что у меня вообще может быть, то я, естественно, должен стараться заграбастать и урвать из неё как можно больше. Тогда я уже не могу принимать во внимание [интересы] других.
Загробная жизнь обеспечивает меня критерием оценки и придает теперешней жизни весомость и значимость, дабы жить не только ради текущего мгновения, но чтобы жизнь в итоге что-то значила, была чем-то ценным, и не только для меня лично, но в целом. Бог, который внемлет нам, не снимает с нас ответственности, но обучает ей. Он ведет нас к тому, чтобы жить ответственно исходя из того, что нам дано, и быть готовыми однажды предстать перед Ним.
❤2
Ранее мы упоминали папу Адриана VI (середины XVI века), который был столь суров, что запретил кардиналам носить оружие и бороды. Он также вменил им в обязанность ходить в сутанах, чем чрезвычайно шокировал ренессансную общественность. Придворные стонали и жаловались на горькую кардинальскую долю.
«Все трепещут, — пишет венецианский посол, — Рим снова стал тем, чем был когда-то; все кардиналы, даже Эгидио и Канисио, член ордена августинцев, сбрили бороды». Через несколько дней тот же рассказчик сообщает: «Весь город вне себя от страха и ужаса от того, что сделал Папа в течение восьми дней». " (Pastore. History of the Popes v.9)
Было бы однако сложно представить, как выглядели бенефициары драконовских мер папы Адриана, если бы не Тициан за что ему большое историческое спасибо. Такими они были душечками. Портрет кардинала Ипполито Медичи в венгерском костюме.
«Все трепещут, — пишет венецианский посол, — Рим снова стал тем, чем был когда-то; все кардиналы, даже Эгидио и Канисио, член ордена августинцев, сбрили бороды». Через несколько дней тот же рассказчик сообщает: «Весь город вне себя от страха и ужаса от того, что сделал Папа в течение восьми дней». " (Pastore. History of the Popes v.9)
Было бы однако сложно представить, как выглядели бенефициары драконовских мер папы Адриана, если бы не Тициан за что ему большое историческое спасибо. Такими они были душечками. Портрет кардинала Ипполито Медичи в венгерском костюме.
👍3
Я не поклонник многих новых слов. Все же одно изобретение нынешнего поколения блестяще, это понятие "душнить". Оно означает входить в избыточные подробности, чрезмерно и навязчиво рационализировать необязательные вещи, скрупулезно ставить вопросы к мелким деталям, которые никого не интересуют и придавать избыточный вес своим размышлениям на этот счет, отчего собеседник начинает задыхаться. Главным и эпическим "душнилой" в истории является Фома Аквинский. Ему, конечно, предшествовал Аристотель, и кто любит теперь Аристотеля? Одни душнилы, вроде Фомы, который дал им билет в будущее. Но с другой стороны все природные душнилы были ограждены, благодаря этому, понятным забором (с кричащим значком ☢️) и жили в гетто, называемым схоластикой. Однако подвиги и свершения внутренних душнил вдохновили тех, кто обитал по другую сторону забора, и со временем сложилась популяция душнил диких и неукротимых, которые, обитая в Университетах, способствовали разрушению забора. В результате чего концентрированная душнота разлилась в окружающей среде и теперь ей предаются все желающие. Если раньше право душнить регулировалось докторской степенью по теологии, каноническому и гражданскому праву, то теперь всякий мелкий душнила возомнил себя Ангелическим Доктором (doctor angelicus). Впрочем, есть архаичное слово для этого понятия - зануда (от старославянского н'уда - неволя, принуждение, зуд. Соответственно - надоедать, наскучивать), но оно слишком блеклое для нашей эпохи, требующей сильных слов и убийственных терминов.
На самом деле, я хотел предупредить, что собираюсь подушнить, но само предупреждение вышло достаточно душным, поэтому основная душнятина переносится на другой раз. Жанр заслуживает отдельной рубрики, и какие бы к нему подобрать эмодзи? 🤔
На самом деле, я хотел предупредить, что собираюсь подушнить, но само предупреждение вышло достаточно душным, поэтому основная душнятина переносится на другой раз. Жанр заслуживает отдельной рубрики, и какие бы к нему подобрать эмодзи? 🤔
👍2😁1👻1
Собрание трактатов по математике, книга 1250-1300 года. Автор ученый перс VIII-IX веков Абу Абдулла Мухаммад ибн Муса́ аль-Хорезми́, также указан, вероятно, переводчик Александр де Вилледью (1170?-1240?). Интересно, что эту фамилию Villedieu можно перевести как "Град Божий". Книга ныне хранится в Ватиканской библиотеке. (каталожный номер Pal.lat.1393)
❤2
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кардинал Ратцингер). Продолжение. (пер. с нем.)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Христос сказал: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» . С другой стороны: если мой сын, например, сдает экзамен в школе, он просит Бога о помощи. Но, честно говоря, Он помогает не всегда.
Ратцингер: — Люди молятся, например, о здоровье: мать для своего ребенка, муж для жены, просят о том, чтобы народ не поддался губительному заблуждению, и мы знаем, что эти молитвы далеко не всегда бывают услышаны. Когда речь идет о жизни и смерти, это может превратиться для человека в мучительную дилемму. Почему он не получает ответа, или, во всяком случае, совершенно не тот ответ, о каком он просил?
Почему Бог молчит, — спрашивает он себя. Почему отстраняется? Почему происходит прямо противоположное тому, чего я хотел? Эта дистанция между обещанием Иисуса и тем, что мы наблюдаем в собственной жизни, заставляет заново задуматься всякое поколение, каждую личность персонально и меня, в частности. И каждому приходится дорого заплатить за собственный ответ, пока, наконец, научишься понимать, почему Бог говорил со мной именно так.
Зеевальд: — И каков же здесь ответ?
Ратцингер: — Августин, вместе с другими великими мыслителями, говорит, что Бог дает нам то, что, в итоге, лучше для нас, даже если мы этого пока не в состоянии признать. Часто мы предпочитаем как раз противоположное тому, что он делает. Нам приходится учиться принимать тот путь, который нам так тяжело дается из-за болезненного опыта, и видеть в нем направляющую руку. Путь, по которому ведет Бог, зачастую является путем колоссальных преобразований, горнилом для переплавки всей жизни, и в процессе него мы подлинно изменяемся и перековываемся.
В этом смысле стоит сказать, что утверждение «просите, и вы получите», конечно, не значит, будто я могу попросту использовать Бога как палочку-выручалочку, чтобы облегчить себе жизнь или избавиться от страданий и проблем. Наоборот, это означает, что каждый раз Бог слышит меня и отвечает так, как надо для меня тем способом, который известен лишь ему одному.
Возвращаясь к конкретному эпизоду, вашему сыну тоже полезно будет усвоить, что не просто добрый Господь вмешается, если он не выучил свою грамматику, но нужно сделать это самому. Иногда из этого следует, что не удастся избежать горького урока, который преподносит неудача. Но возможно именно это было ему необходимо, чтобы выбрать затем правильный путь.
(конец параграфа №3)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Христос сказал: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» . С другой стороны: если мой сын, например, сдает экзамен в школе, он просит Бога о помощи. Но, честно говоря, Он помогает не всегда.
Ратцингер: — Люди молятся, например, о здоровье: мать для своего ребенка, муж для жены, просят о том, чтобы народ не поддался губительному заблуждению, и мы знаем, что эти молитвы далеко не всегда бывают услышаны. Когда речь идет о жизни и смерти, это может превратиться для человека в мучительную дилемму. Почему он не получает ответа, или, во всяком случае, совершенно не тот ответ, о каком он просил?
Почему Бог молчит, — спрашивает он себя. Почему отстраняется? Почему происходит прямо противоположное тому, чего я хотел? Эта дистанция между обещанием Иисуса и тем, что мы наблюдаем в собственной жизни, заставляет заново задуматься всякое поколение, каждую личность персонально и меня, в частности. И каждому приходится дорого заплатить за собственный ответ, пока, наконец, научишься понимать, почему Бог говорил со мной именно так.
Зеевальд: — И каков же здесь ответ?
Ратцингер: — Августин, вместе с другими великими мыслителями, говорит, что Бог дает нам то, что, в итоге, лучше для нас, даже если мы этого пока не в состоянии признать. Часто мы предпочитаем как раз противоположное тому, что он делает. Нам приходится учиться принимать тот путь, который нам так тяжело дается из-за болезненного опыта, и видеть в нем направляющую руку. Путь, по которому ведет Бог, зачастую является путем колоссальных преобразований, горнилом для переплавки всей жизни, и в процессе него мы подлинно изменяемся и перековываемся.
В этом смысле стоит сказать, что утверждение «просите, и вы получите», конечно, не значит, будто я могу попросту использовать Бога как палочку-выручалочку, чтобы облегчить себе жизнь или избавиться от страданий и проблем. Наоборот, это означает, что каждый раз Бог слышит меня и отвечает так, как надо для меня тем способом, который известен лишь ему одному.
Возвращаясь к конкретному эпизоду, вашему сыну тоже полезно будет усвоить, что не просто добрый Господь вмешается, если он не выучил свою грамматику, но нужно сделать это самому. Иногда из этого следует, что не удастся избежать горького урока, который преподносит неудача. Но возможно именно это было ему необходимо, чтобы выбрать затем правильный путь.
(конец параграфа №3)
❤2
Портулан Средиземноморья (карта для нужд морской навигации) эпохи Возрождения. Такое впечатление, что форма карты продиктована контурами шкуры животного. Все бухты и заливы подписаны, увеличить и рассмотреть можно здесь https://digi.vatlib.it/view/MSS_Borg.Carte.naut.XI
😱1
аббат Луиджи Тости (03). Бонифаций VIII и его время. (перевод с фр.) Продолжение
🕯✍️👑
Императоры дома Гогенштауфенов и современные им папы были живым воплощением великой борьбы между Церковью и Империей, которая предваряла и готовила следующую революцию, то есть победу одной силы над другой. Пока Империю олицетворяли люди, чья сила духа была на высоте идеи, которую они поддерживали, могущество Церкви, находя также в мужестве своих понтификов крепкую и надежную опору, стояло твердо и оставалось незыблемым. Но после смерти Фридриха II идея языческой монархии оказалась как бы ослаблена вследствие ее раздробления между несколькими коронованными главами, и папство, рассчитывая на полную победу, ослабило бдительность, какую проявляли Иннокентий III, Григорий IX и Иннокентий IV.
Однако энергия папства воспряла при злодеяниях короля Филиппа, и сподвигла Бонифация VIII встретить грудью этот удар. Все королевства, затаив дыхание, следили за схваткой принципов, воплощенных в этих людях, и все они хранили молчание. Когда же они увидели понтифика заключенного в темницу, затем избитого, ввергнутого в могилу и далее увидели они христианнейшего короля, запечатавшего эту могилу камнем бесчестия, то уразумели, что революция, разделение Священства и Империи, свершилась.
Когда Церковь таким образом оттеснили, сень права, которое папы зримо простирали над головами королей, была заменена бесплотным призраком права со ссылкой и опорой на которое князья похвалялись царствовать; чистая абстракция, какую народы не видели и к которой невозможно было воззвать. Тщетно короли, дабы сделать это право ощутимым, прибегали к теориям законников и легистов; как могли адвокаты внушить людям столько же почтения, сколько понтифики? Итак, народы часто захлопывали обеими руками фолиант права, которое не могла освятить в их глазах воля другого человека: тогда вспыхивала неистовая борьба интересов между народами и их королями, иначе говоря, сражение свободы и власти. Ибо народы в своем невежестве не постигали, как власть может пребывать в человеке. Прежде такая неспособность восполнялась верой; с ней легче легкого было уразуметь власть, реализованную в папе, наместнике Иисуса Христа. А поскольку Франция совершила революцию, отделившую Священство от Империи (как мы увидим далее, прим. пер.), она же подвела итоги той, что положила конец борьбе между монархией и демократией; эта миссия выпала ей, ибо с энтузиазмом отделавшись от принципа сакральной власти и не находя на стороне монархии столь же весомых гарантий, какие предоставляла Церковь, она неизбежно должна была в качестве противовеса быть отброшенной к идеям демократии.
🕯✍️👑
Императоры дома Гогенштауфенов и современные им папы были живым воплощением великой борьбы между Церковью и Империей, которая предваряла и готовила следующую революцию, то есть победу одной силы над другой. Пока Империю олицетворяли люди, чья сила духа была на высоте идеи, которую они поддерживали, могущество Церкви, находя также в мужестве своих понтификов крепкую и надежную опору, стояло твердо и оставалось незыблемым. Но после смерти Фридриха II идея языческой монархии оказалась как бы ослаблена вследствие ее раздробления между несколькими коронованными главами, и папство, рассчитывая на полную победу, ослабило бдительность, какую проявляли Иннокентий III, Григорий IX и Иннокентий IV.
Однако энергия папства воспряла при злодеяниях короля Филиппа, и сподвигла Бонифация VIII встретить грудью этот удар. Все королевства, затаив дыхание, следили за схваткой принципов, воплощенных в этих людях, и все они хранили молчание. Когда же они увидели понтифика заключенного в темницу, затем избитого, ввергнутого в могилу и далее увидели они христианнейшего короля, запечатавшего эту могилу камнем бесчестия, то уразумели, что революция, разделение Священства и Империи, свершилась.
Когда Церковь таким образом оттеснили, сень права, которое папы зримо простирали над головами королей, была заменена бесплотным призраком права со ссылкой и опорой на которое князья похвалялись царствовать; чистая абстракция, какую народы не видели и к которой невозможно было воззвать. Тщетно короли, дабы сделать это право ощутимым, прибегали к теориям законников и легистов; как могли адвокаты внушить людям столько же почтения, сколько понтифики? Итак, народы часто захлопывали обеими руками фолиант права, которое не могла освятить в их глазах воля другого человека: тогда вспыхивала неистовая борьба интересов между народами и их королями, иначе говоря, сражение свободы и власти. Ибо народы в своем невежестве не постигали, как власть может пребывать в человеке. Прежде такая неспособность восполнялась верой; с ней легче легкого было уразуметь власть, реализованную в папе, наместнике Иисуса Христа. А поскольку Франция совершила революцию, отделившую Священство от Империи (как мы увидим далее, прим. пер.), она же подвела итоги той, что положила конец борьбе между монархией и демократией; эта миссия выпала ей, ибо с энтузиазмом отделавшись от принципа сакральной власти и не находя на стороне монархии столь же весомых гарантий, какие предоставляла Церковь, она неизбежно должна была в качестве противовеса быть отброшенной к идеям демократии.
P.S. У кардинала Ратцингера есть буквальная перекличка с идеями аббата Тости в размышлениях о том, почему Церковь не демократия: "Все, что делают люди, может быть точно так же аннулировано другими людьми. Все, что диктуется вкусом одних, другим может не понравиться. Все, что решит одно большинство, может отменить другое." Полный текст тут https://papst.pro/ru/s/2979/)
Papst Press
Почему Церковь не демократия
Конференция кардинала Ратцингера 1 сентября 1990 года Текст выступления кардинала Йозефа Ратцингера (будущего Папы Бенедикта XVI) в Римини на тему Una compagnia sempre riformanda, впоследствии авторизованный им ...
❤1
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кардинал Ратцингер). Продолжение. (пер. с нем.)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
#4 Жаловаться, как Иов?
Зеевальд: — Писатель Йозеф Рот, по древней еврейской традиции спорящий со своим Богом, пишет под впечатлением от злодеяний Первой мировой войны: «Миллионы мне подобных зачинаешь ты в своей бессмысленной плодовитости». «Я не желаю твоего милосердия!» — кричит он в отчаянии в небеса, — «отправь меня в Ад».
Ратцингер: — Возможно, в еврейской традиции подобный бунт выражен сильнее потому, что Христос еще не явился, Бог сострадательный и спасающий души, вошедший в самое средоточие бед, который не противостоит нам как великий Непостижимый, каким он в конце является Иову, но как тот, кто сам дошел до нижнего предела, так что может сказать о себе словами псалма: «Я же червь, а не человек» , тот, кто сам был растоптан и раздавлен.
Во времена, когда мы терпим нужду, с новой силой возникает вопрос: но почему ты делаешь все это?! Как уже говорилось, во многих ситуациях, когда мы открыто высказываем Богу свое непонимание, это может стать началом личной молитвы и преодоления трудностей. Можно сказать с основополагающей уверенностью, что я получу правильный ответ, поскольку перед моими глазами всегда находится Распятый, которому было так же плохо и мучительно.
Зеевальд: — Возможно я ошибаюсь, но в христианстве отношения человека с Богом скорее подобострастные. Августин говорит: «Не с Тобой, Господи, спорю я, ибо Ты — истина, и я не смею взыскивать с Тебя. Но о милосердии Твоем позволишь ли говорить мне, тому, кто есть прах и пепел?»
Ратцингер: — Августин постоянно проходил через страдания и внутреннюю борьбу, так что его глубоко волновал этот вопрос. Поначалу он думал, что после обращения твоя жизнь идет по некоему возвышенному пути. Позже он обнаружил, что и этот возвышенный путь ужасно труден и подчас ведет через очень темные долины. Он полагал, что даже святой Павел до последнего подвергался искушениям, хотя наверное он спроецировал на него свою ситуацию. Однако именно из-за гнетущей его внутренней тревоги для Августина было важно иметь возможность говорить с Богом, как с тем Милосердным, у кого можно искать прибежища, видеть доброту его лица, и нет нужды с ним спорить. В этом смысле я думаю, что образ Христа частично смягчает внутреннюю горечь нашей борьбы. Тот ответ, который для Иова только намечается с явлением Творца, тем временем значительно продвинулся вперед.
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
#4 Жаловаться, как Иов?
Зеевальд: — Писатель Йозеф Рот, по древней еврейской традиции спорящий со своим Богом, пишет под впечатлением от злодеяний Первой мировой войны: «Миллионы мне подобных зачинаешь ты в своей бессмысленной плодовитости». «Я не желаю твоего милосердия!» — кричит он в отчаянии в небеса, — «отправь меня в Ад».
Ратцингер: — Возможно, в еврейской традиции подобный бунт выражен сильнее потому, что Христос еще не явился, Бог сострадательный и спасающий души, вошедший в самое средоточие бед, который не противостоит нам как великий Непостижимый, каким он в конце является Иову, но как тот, кто сам дошел до нижнего предела, так что может сказать о себе словами псалма: «Я же червь, а не человек» , тот, кто сам был растоптан и раздавлен.
Во времена, когда мы терпим нужду, с новой силой возникает вопрос: но почему ты делаешь все это?! Как уже говорилось, во многих ситуациях, когда мы открыто высказываем Богу свое непонимание, это может стать началом личной молитвы и преодоления трудностей. Можно сказать с основополагающей уверенностью, что я получу правильный ответ, поскольку перед моими глазами всегда находится Распятый, которому было так же плохо и мучительно.
Зеевальд: — Возможно я ошибаюсь, но в христианстве отношения человека с Богом скорее подобострастные. Августин говорит: «Не с Тобой, Господи, спорю я, ибо Ты — истина, и я не смею взыскивать с Тебя. Но о милосердии Твоем позволишь ли говорить мне, тому, кто есть прах и пепел?»
Ратцингер: — Августин постоянно проходил через страдания и внутреннюю борьбу, так что его глубоко волновал этот вопрос. Поначалу он думал, что после обращения твоя жизнь идет по некоему возвышенному пути. Позже он обнаружил, что и этот возвышенный путь ужасно труден и подчас ведет через очень темные долины. Он полагал, что даже святой Павел до последнего подвергался искушениям, хотя наверное он спроецировал на него свою ситуацию. Однако именно из-за гнетущей его внутренней тревоги для Августина было важно иметь возможность говорить с Богом, как с тем Милосердным, у кого можно искать прибежища, видеть доброту его лица, и нет нужды с ним спорить. В этом смысле я думаю, что образ Христа частично смягчает внутреннюю горечь нашей борьбы. Тот ответ, который для Иова только намечается с явлением Творца, тем временем значительно продвинулся вперед.
Зеевальд: — Вернемся к вопросу. Многие люди выбирают веру именно в тяжелой ситуации. Иногда это срабатывает, но порой у человека возникает чувство: Боже мой, где же ты, наконец? Почему не поможешь мне сильнее, когда Ты мне нужен?
Ратцингер: — «Книга Иова» — типичный крик человека, который испытал на себе всю тяжесть бытия, когда Бог молчит и даже кажется, что Он несправедлив. Иов охвачен отчаянием и гневом, поэтому изливает перед Богом всё, что угнетает его и заставляет сомневаться, что жизнь — благо.
Возникает вопрос — хорошо ли жить вообще? Насколько Бог добр, действительно ли он существует, правда ли помогает? Эти ночи нас не минуют. Они очевидно необходимы, чтобы мы обучались через страдание, чтобы обрели благодаря этому внутреннюю свободу и зрелость, и, прежде всего, научились сострадать другим. Окончательного, рационального ответа, обобщенного рецепта, раскладывающего по полочкам такие вещи, не существует. Потому что там, где это действительно задевает за живое и касается сердца, действуют совсем другие силы, которые уже нельзя объяснить универсальными формулами, но понять их можно, в конечном счете, только через очень личный опыт страдания.
(✅ Уважаемые читатели, помните, что ваши лайки и комментарии подбадривают переводчика)
Ратцингер: — «Книга Иова» — типичный крик человека, который испытал на себе всю тяжесть бытия, когда Бог молчит и даже кажется, что Он несправедлив. Иов охвачен отчаянием и гневом, поэтому изливает перед Богом всё, что угнетает его и заставляет сомневаться, что жизнь — благо.
Возникает вопрос — хорошо ли жить вообще? Насколько Бог добр, действительно ли он существует, правда ли помогает? Эти ночи нас не минуют. Они очевидно необходимы, чтобы мы обучались через страдание, чтобы обрели благодаря этому внутреннюю свободу и зрелость, и, прежде всего, научились сострадать другим. Окончательного, рационального ответа, обобщенного рецепта, раскладывающего по полочкам такие вещи, не существует. Потому что там, где это действительно задевает за живое и касается сердца, действуют совсем другие силы, которые уже нельзя объяснить универсальными формулами, но понять их можно, в конечном счете, только через очень личный опыт страдания.
(✅ Уважаемые читатели, помните, что ваши лайки и комментарии подбадривают переводчика)
❤3
Зеленые демоны на миниатюре не обнаружены (к сожалению), зато есть симпатичный папа. По всей вероятности это великий Павел III, начавший Тридентский собор (судя по датам правления 1534-1549). Среди его известных портретов он не фигурирует, приятно обнаружить в таком неожиданном месте. А еще там есть жучки-солдаты. (что сия аллегория означает?)
❤2❤🔥1
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кардинал Ратцингер). Продолжение главы "Жаловаться как Иов?". (пер. с нем.)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — «Ночи горестные отчислены мне», - жалуется Иов, - «Когда ложусь, то говорю: “когда-то встану?”, а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета... Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе». (Буквально: «Глаза мои больше не увидят счастья», прим. пер.) Если уж душевная боль неизбежна, что тогда вообще дает вера?
Ратцингер: — Такой вопрос правомерен в плане — если я что-то делаю, то в этом должен быть смысл. Хочется знать: правильно ли это, имеет ли значение или на самом деле самообман? Ошибочным такой вопрос становится, когда абсолютно все рассматривается только с позиции «я» и с одним условием: что я от этого получу. Ведь тогда воспринимаешь жизнь исключительно в потребительском ключе, зацикливаясь на самом себе; в такой перспективе теряешь способность понимать что-либо и, в конечном счете, обрекаешь себя на жизненный крах.
Христос однажды сказал: Кто хочет властвовать над своей жизнью, тот потеряет ее. Только тот, кто «теряет» свою жизнь, кто готов ее отдать, начинает видеть вещи в правильном свете и, благодаря этому, находит ее [во всей полноте]. Это означает, что, в конечном счете, я должен отбросить вопрос о том, какая мне от всего этого польза. Мне надо научиться понимать, что однажды важно перестать цепляться за себя. Я должен быть готов к самоотдаче.
Зеевальд: — Легко сказать.
Ратцингер: — Но ведь так всегда происходит в любви между людьми, она поистине обогащает и приобретает величие только тогда, когда я готов ради этого человека отказаться от самого себя, преодолеть свои рамки, отдавать себя. Тем более это верно в масштабе величия отношений с Богом, из которых, в конечном счете, произрастают любые другие наши отношения.
Для начала мне следует отказаться от эгоцентрического взгляда и спросить себя: чего хочет Он? Надо начать с того, чтобы учиться любви, а суть ее в том, чтобы перестать смотреть на себя и начать смотреть на Него. Если, следуя этому компасу, я больше не выгадываю, что могу записать себе в актив, а просто позволяю Ему вести меня, и когда я действительно теряю себя во Христе, отпускаю себя, освобождаюсь от самого себя – тогда замечаю: да, только так жизнь вдруг становится правильной, потому что я сам для себя в любом случае слишком тесен. Когда я, так сказать, вырываюсь на свободу, только тогда всё по-настоящему начинается, и в жизни появляется величие.
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — «Ночи горестные отчислены мне», - жалуется Иов, - «Когда ложусь, то говорю: “когда-то встану?”, а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета... Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе». (Буквально: «Глаза мои больше не увидят счастья», прим. пер.) Если уж душевная боль неизбежна, что тогда вообще дает вера?
Ратцингер: — Такой вопрос правомерен в плане — если я что-то делаю, то в этом должен быть смысл. Хочется знать: правильно ли это, имеет ли значение или на самом деле самообман? Ошибочным такой вопрос становится, когда абсолютно все рассматривается только с позиции «я» и с одним условием: что я от этого получу. Ведь тогда воспринимаешь жизнь исключительно в потребительском ключе, зацикливаясь на самом себе; в такой перспективе теряешь способность понимать что-либо и, в конечном счете, обрекаешь себя на жизненный крах.
Христос однажды сказал: Кто хочет властвовать над своей жизнью, тот потеряет ее. Только тот, кто «теряет» свою жизнь, кто готов ее отдать, начинает видеть вещи в правильном свете и, благодаря этому, находит ее [во всей полноте]. Это означает, что, в конечном счете, я должен отбросить вопрос о том, какая мне от всего этого польза. Мне надо научиться понимать, что однажды важно перестать цепляться за себя. Я должен быть готов к самоотдаче.
Зеевальд: — Легко сказать.
Ратцингер: — Но ведь так всегда происходит в любви между людьми, она поистине обогащает и приобретает величие только тогда, когда я готов ради этого человека отказаться от самого себя, преодолеть свои рамки, отдавать себя. Тем более это верно в масштабе величия отношений с Богом, из которых, в конечном счете, произрастают любые другие наши отношения.
Для начала мне следует отказаться от эгоцентрического взгляда и спросить себя: чего хочет Он? Надо начать с того, чтобы учиться любви, а суть ее в том, чтобы перестать смотреть на себя и начать смотреть на Него. Если, следуя этому компасу, я больше не выгадываю, что могу записать себе в актив, а просто позволяю Ему вести меня, и когда я действительно теряю себя во Христе, отпускаю себя, освобождаюсь от самого себя – тогда замечаю: да, только так жизнь вдруг становится правильной, потому что я сам для себя в любом случае слишком тесен. Когда я, так сказать, вырываюсь на свободу, только тогда всё по-настоящему начинается, и в жизни появляется величие.
❤1