Аббат Луиджи Тости (01). "История Бонифация VIII и его времени". Начало первой главы.
"Приступая с великим трепетом к истории папы Бонифация VIII, чье имя стенает под гнетом позора во многих книгах, мы не будем говорить о причинах постоянного и почти всеобщего осуждения, каким его заклеймили летописцы и историки последующих эпох, ни об их объективности или несправедливости; которые, без усилий рассказчика, достаточно прояснятся из самой природы фактов. Но чтобы ввести читателя в курс дела, следует изложить мотивы, внушившие нам смелость вновь явить миру деяния этого понтифика.
Чтобы основательно судить о минувших событиях и оценить их моральное значение, недостаточно исследовать их со строгостью и скрупулезностью: истинная наука истории состоит в том, чтобы выбирать те, которые в ряду человеческих деяний господствуют над другими и являются как бы принципами и плодотворными причинами великих преобразований. На этих последних останавливается историк, чтобы в масштабе целого обозревать и прослеживать последовательное развитие подчиненных событий, которые из них проистекают и разворачиваются по мере созревания обстоятельств.
Эти события, которые мы называем поворотными, суть глубокие социальные сдвиги, всегда предваряемые скрытыми причинами, их подготавливающими, и всегда сопровождаемые последствиями, раскрывающими их мощь. Когда ум философа обнаруживает подобный поразительный факт, он тотчас приходит к мысли о более или менее длительной борьбе между двумя противоположными идеями в душе народов и о победе одной из них над другой. Явление, знаменующее торжество победившей идеи, называют революцией (в значении коренное изменение, полный переворот существующего порядка, прим. пер.), ибо оно поглощает и полностью ассимилирует побежденную идею. Чтобы создать глобальную историю человеческого рода, достаточно было бы выделить эти поворотные события, ведь одно лишь их изучение пролило бы свет на все прочие обстоятельства и позволило бы их досконально понять.
Однако, вдумчиво рассмотрев события, образующие историю нынешнего общества, от падения Римской империи до наших дней, мы обнаружим, что есть лишь три, заслуживающие именоваться революциями, это — ужасное вторжение варваров в Европу, столкновения Филиппа Красивого со Святым престолом и, наконец, Революция в собственном смысле, или Французская революция".
(Вот так, не больше не меньше. Кстати, я думаю, что он прав относительно оценки масштаба трагедии.)
"Приступая с великим трепетом к истории папы Бонифация VIII, чье имя стенает под гнетом позора во многих книгах, мы не будем говорить о причинах постоянного и почти всеобщего осуждения, каким его заклеймили летописцы и историки последующих эпох, ни об их объективности или несправедливости; которые, без усилий рассказчика, достаточно прояснятся из самой природы фактов. Но чтобы ввести читателя в курс дела, следует изложить мотивы, внушившие нам смелость вновь явить миру деяния этого понтифика.
Чтобы основательно судить о минувших событиях и оценить их моральное значение, недостаточно исследовать их со строгостью и скрупулезностью: истинная наука истории состоит в том, чтобы выбирать те, которые в ряду человеческих деяний господствуют над другими и являются как бы принципами и плодотворными причинами великих преобразований. На этих последних останавливается историк, чтобы в масштабе целого обозревать и прослеживать последовательное развитие подчиненных событий, которые из них проистекают и разворачиваются по мере созревания обстоятельств.
Эти события, которые мы называем поворотными, суть глубокие социальные сдвиги, всегда предваряемые скрытыми причинами, их подготавливающими, и всегда сопровождаемые последствиями, раскрывающими их мощь. Когда ум философа обнаруживает подобный поразительный факт, он тотчас приходит к мысли о более или менее длительной борьбе между двумя противоположными идеями в душе народов и о победе одной из них над другой. Явление, знаменующее торжество победившей идеи, называют революцией (в значении коренное изменение, полный переворот существующего порядка, прим. пер.), ибо оно поглощает и полностью ассимилирует побежденную идею. Чтобы создать глобальную историю человеческого рода, достаточно было бы выделить эти поворотные события, ведь одно лишь их изучение пролило бы свет на все прочие обстоятельства и позволило бы их досконально понять.
Однако, вдумчиво рассмотрев события, образующие историю нынешнего общества, от падения Римской империи до наших дней, мы обнаружим, что есть лишь три, заслуживающие именоваться революциями, это — ужасное вторжение варваров в Европу, столкновения Филиппа Красивого со Святым престолом и, наконец, Революция в собственном смысле, или Французская революция".
(Вот так, не больше не меньше. Кстати, я думаю, что он прав относительно оценки масштаба трагедии.)
👍1
Продолжаю переводить книгу-интервью кардинала Ратцингера "Бог и мир". Это вторая книга из четырех, которые этот немецкий журналист сделал с Папой Бенедиктом до и после избрания. Последняя была даже после отречения. Однако первые книги более объемные и каждая по-своему интересна. На тот момент кардинал Ратцингер - префект Конгрегации вероучения.
Параграф №3. О сомнении
Зеевальд: — Однажды вы пересказали историю Мартина Бубера об иудейском раввине. В этой истории к раввину приходит деятель Просвещения. Просветитель — человек ученый, он хочет доказать раввину, что в вере нет никакой истины, что она — отсталое явление и сама по себе пережиток прошлого. Войдя, ученый увидел раввина, который расхаживал по комнате, погрузившись в размышление. На просветителя тот не обращал никакого внимания. Через какое-то время, раввин взглянул на него мельком и произнес только: «А вдруг это правда?» Этого было достаточно. У ученого аж ноги подкосились, и он бросился вон из дома. Красивая история, однако, случается и наоборот: священник покидает церковь, монах бежит из монастыря. Вы сами как-то говорили о «гнетущей силе сомнения».
(прим. пер. Поверхностный пересказ для тех кто знает. Вот недостающий отрывок из книги Ратцингера «Введение в христианство»: «... Как вдруг рабби Леви Иицхак повернулся к нему и сказал спокойно: «Сын мой! Великие пророки Торы, с которыми ты спорил, напрасно расточали свои слова, ибо ты ушел с насмешливой улыбкой. А все потому, что они не смогли тебе представить вещественных доказательств существования Бога и Его Царства. Я тоже не могу. Но подумай, сын мой: может, это правда!» Просветитель собрал все силы, чтобы возразить, но ужасное 'может' снова и снова, как эхо, звучало в его ушах и сломило его сопротивление».)
Ратцингер: — Вера это не то, о чем я мог бы в определенный момент сказать, что у меня она есть, а у другого ее нет. Мы об этом уже говорили. Она есть нечто живое и затрагивает человека во всех его проявлениях: его разум, волю, чувства. Хотя она может все глубже укореняться в жизни, так что моя жизнь все сильнее отождествляется с моей верой, но, не смотря ни на что, ей никогда невозможно просто обладать. У человека всегда остается возможность поддаться противоположной склонности внутри себя и отступить.
Вера — это путь. Пока мы живы — мы в пути, поэтому вера всегда подвергается давлению, находится под угрозой. И целительно как раз то, что она не превращается в удобную идеологию, не делает меня черствым и неспособным думать и страдать вместе с моим вопрошающим и сомневающимся братом. Вера может созреть только тогда, когда на всех этапах жизнь она заново испытывает и выдерживает гнетущую тяжесть и силу неверия, чтобы, пройдя через него, в очередной раз сделаться доступной.
Зеевальд: — А как у вас обстоит с этим дело? Вам лично знакома «гнетущая сила неверия»?
Ратцингер: — Естественно. Когда пытаешься как профессор или вероучитель поделиться верой с другими в духовной ситуации нашего века, приходится сталкиваться с вопросами, которые ее осложняют. И там встречаешь те жизненные модели, которые претендуют заменить веру или сделать ее ненужной. В этой связи воспринимать то, что говорится сегодня против веры, внутренне сопротивляться ему и пробиваться сквозь все это, является существенной частью моей задачи.
И даже если я не хочу, меня это все равно настигнет — через окружающую информацию, через события, через все то, что сегодня составляет жизненный опыт. С одной стороны, подобная обстановка делает путь веры утомительным. Но затем, когда снова выбираешься на свет, обнаруживаешь, что происходит некое восхождение, и именно таким способом ты приблизился к Господу.
Зеевальд: — Пройдет ли это, наконец, когда-нибудь?
Ратцингер: — Полностью это никогда не проходит.
Параграф №3. О сомнении
Зеевальд: — Однажды вы пересказали историю Мартина Бубера об иудейском раввине. В этой истории к раввину приходит деятель Просвещения. Просветитель — человек ученый, он хочет доказать раввину, что в вере нет никакой истины, что она — отсталое явление и сама по себе пережиток прошлого. Войдя, ученый увидел раввина, который расхаживал по комнате, погрузившись в размышление. На просветителя тот не обращал никакого внимания. Через какое-то время, раввин взглянул на него мельком и произнес только: «А вдруг это правда?» Этого было достаточно. У ученого аж ноги подкосились, и он бросился вон из дома. Красивая история, однако, случается и наоборот: священник покидает церковь, монах бежит из монастыря. Вы сами как-то говорили о «гнетущей силе сомнения».
(прим. пер. Поверхностный пересказ для тех кто знает. Вот недостающий отрывок из книги Ратцингера «Введение в христианство»: «... Как вдруг рабби Леви Иицхак повернулся к нему и сказал спокойно: «Сын мой! Великие пророки Торы, с которыми ты спорил, напрасно расточали свои слова, ибо ты ушел с насмешливой улыбкой. А все потому, что они не смогли тебе представить вещественных доказательств существования Бога и Его Царства. Я тоже не могу. Но подумай, сын мой: может, это правда!» Просветитель собрал все силы, чтобы возразить, но ужасное 'может' снова и снова, как эхо, звучало в его ушах и сломило его сопротивление».)
Ратцингер: — Вера это не то, о чем я мог бы в определенный момент сказать, что у меня она есть, а у другого ее нет. Мы об этом уже говорили. Она есть нечто живое и затрагивает человека во всех его проявлениях: его разум, волю, чувства. Хотя она может все глубже укореняться в жизни, так что моя жизнь все сильнее отождествляется с моей верой, но, не смотря ни на что, ей никогда невозможно просто обладать. У человека всегда остается возможность поддаться противоположной склонности внутри себя и отступить.
Вера — это путь. Пока мы живы — мы в пути, поэтому вера всегда подвергается давлению, находится под угрозой. И целительно как раз то, что она не превращается в удобную идеологию, не делает меня черствым и неспособным думать и страдать вместе с моим вопрошающим и сомневающимся братом. Вера может созреть только тогда, когда на всех этапах жизнь она заново испытывает и выдерживает гнетущую тяжесть и силу неверия, чтобы, пройдя через него, в очередной раз сделаться доступной.
Зеевальд: — А как у вас обстоит с этим дело? Вам лично знакома «гнетущая сила неверия»?
Ратцингер: — Естественно. Когда пытаешься как профессор или вероучитель поделиться верой с другими в духовной ситуации нашего века, приходится сталкиваться с вопросами, которые ее осложняют. И там встречаешь те жизненные модели, которые претендуют заменить веру или сделать ее ненужной. В этой связи воспринимать то, что говорится сегодня против веры, внутренне сопротивляться ему и пробиваться сквозь все это, является существенной частью моей задачи.
И даже если я не хочу, меня это все равно настигнет — через окружающую информацию, через события, через все то, что сегодня составляет жизненный опыт. С одной стороны, подобная обстановка делает путь веры утомительным. Но затем, когда снова выбираешься на свет, обнаруживаешь, что происходит некое восхождение, и именно таким способом ты приблизился к Господу.
Зеевальд: — Пройдет ли это, наконец, когда-нибудь?
Ратцингер: — Полностью это никогда не проходит.
❤1
Сегодня с нами снова аббат Луиджи Тости (02). Бонифаций VIII и его время. (перевод с фр.) Продолжение
🕯✍️
...Беззаконное и неподконтрольное правительство, утвердившееся на обломках достоинства народа, само по себе подготавливает и создает неизбежную причину революции, и не важно внутренняя или внешняя сила разбудила ту бурю, которой разражается эта революция; столкновение тогда происходит между правом и действием, между порядком и хаосом. По этой причине рухнула античная цивилизация, подтачиваемая в своих основах от Августа до Августула, хотя и под давлением внешней силы, когда рука варваров ниспровергла Римскую империю.
На фоне вопиющей дикости и ужасов, разыгравшихся на ее обломках, варвары подспудно ниспровергли идею беспорядка и тирании. Они повлекли ее представительницу, языческий Рим, в рабство к стопам Рима христианского и подчинили ее, таким образом, идее справедливости и порядка. Будучи варварами, они не олицетворяли собой эту идею, которая победоносно ширилась, но не могла нигде укорениться, чтобы животворить собою почву, пока ее не восприняло римское папство; и нам представляется, что грандиозная революция совершилась в тот день, когда папа Лев возложил императорскую корону на голову Карла Великого.
Право, насаждаемое десницей понтификов, возобладало над князьями и народами; и поскольку оно есть жизнь человеческого общества, папы глубоко проникли в ткань этого общества, они покорили его сердце, дабы разбудить в нем источники жизни: правители и управляемые равно простерлись у их ног. То было младенчество возрождающегося мира, и то был мир. Но, поднимаясь к вершинам управления, князья первыми пленились ветхим языческим Римом, который таил в своих развалинах охладевшую, но еще опасную идею монархии Августа. Они призвали ее, очистили от скверн, коими покрыли ее Нероны и Тиберии; и, осенив ее чело знамением креста, усадили возле себя на трон. А затем, начав расшатывать папство, они потрудились не только изгнать его из гражданского общества, но снова ввергнуть в катакомбы.
—-
(p.s. если контент показался вам интересным, не стесняйтесь сообщить об этом лайком/комментарием, тогда будет больше и чаще. а иначе источники жизни могут засориться 🙀)
🕯✍️
...Беззаконное и неподконтрольное правительство, утвердившееся на обломках достоинства народа, само по себе подготавливает и создает неизбежную причину революции, и не важно внутренняя или внешняя сила разбудила ту бурю, которой разражается эта революция; столкновение тогда происходит между правом и действием, между порядком и хаосом. По этой причине рухнула античная цивилизация, подтачиваемая в своих основах от Августа до Августула, хотя и под давлением внешней силы, когда рука варваров ниспровергла Римскую империю.
На фоне вопиющей дикости и ужасов, разыгравшихся на ее обломках, варвары подспудно ниспровергли идею беспорядка и тирании. Они повлекли ее представительницу, языческий Рим, в рабство к стопам Рима христианского и подчинили ее, таким образом, идее справедливости и порядка. Будучи варварами, они не олицетворяли собой эту идею, которая победоносно ширилась, но не могла нигде укорениться, чтобы животворить собою почву, пока ее не восприняло римское папство; и нам представляется, что грандиозная революция совершилась в тот день, когда папа Лев возложил императорскую корону на голову Карла Великого.
Право, насаждаемое десницей понтификов, возобладало над князьями и народами; и поскольку оно есть жизнь человеческого общества, папы глубоко проникли в ткань этого общества, они покорили его сердце, дабы разбудить в нем источники жизни: правители и управляемые равно простерлись у их ног. То было младенчество возрождающегося мира, и то был мир. Но, поднимаясь к вершинам управления, князья первыми пленились ветхим языческим Римом, который таил в своих развалинах охладевшую, но еще опасную идею монархии Августа. Они призвали ее, очистили от скверн, коими покрыли ее Нероны и Тиберии; и, осенив ее чело знамением креста, усадили возле себя на трон. А затем, начав расшатывать папство, они потрудились не только изгнать его из гражданского общества, но снова ввергнуть в катакомбы.
—-
(p.s. если контент показался вам интересным, не стесняйтесь сообщить об этом лайком/комментарием, тогда будет больше и чаще. а иначе источники жизни могут засориться 🙀)
❤1👏1
Самый сильный эпизод о католической мессе, какой я видел. (Предупреждение: первые две минуты медитативные). Что надо знать: центральная часть мессы - канон, и когда начинается канон, священник не имеет права прервать литургию. https://youtu.be/AuU3v3F7Hiw?si=CB0w2NnMrQG0C2b5
YouTube
Sacerdote celebra la Santa Misa en pleno bombardeo comunista
👍1
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кардинал Ратцингер). Продолжение. (пер. с нем.)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Можно ли представить себе ситуацию, когда даже Римского Папу одолеют сомнения и неверие?
Ратцингер: — Неверие нет, но он тоже страдает от вопросов, которые затрудняют веру, такое можно себе представить. Не могу забыть одну маленькую встречу, я тогда был священником в мюнхенском приходе, и мой настоятель о. Блумштайн дружил с настоятелем соседнего прихода протестантов-евангелистов. Однажды Романо Гуардини приехал, чтобы прочесть лекцию, и оба пастыря имели возможность поговорить с ним. Не знаю о чем шла речь, однако о. Блумштайн после рассказывал мне с воодушевлением, как Гуардини сказал, что с возрастом верить для человека становится не легче, а тяжелее. Гуардини тогда было около 65-70 лет. Конечно, это специфический опыт человека склонного к меланхолии который много страдал. Однако, как было сказано, вопрос никогда не будет закрыт. С другой стороны, в чем-то становится даже проще, ведь жизнь [в определенном возрасте] также делается менее жгучей. Но пока ты в пути — ты в пути.
Зеевальд: — Знает ли Католическая Церковь с абсолютной достоверностью каким является в действительности Бог, что он на самом деле сказал и чего, в сущности, хочет от нас?
Ратцингер: — Католическая Церковь знает посредством веры то, что Бог сообщил нам в истории Откровения. Конечно подобное понимание, включая то, каким обладает Церковь, всегда отстает от масштабов и величия того, что сказал Бог. Вот почему в вере присутствует развитие. Каждое поколение в контексте собственной жизни способно открыть здесь новое измерение, прежде неизвестное даже Церкви. Сам Господь сказал в Евангелии от Иоанна: «Святой Дух, которого я пошлю вам, введет вас в истину, чтобы вам познать то, что вы сейчас не можете вместить» . Это значит, что имеется некоторая избыточность, «предвосхищение», присущее Откровению, не только по сравнению с пониманием отдельного человека, но и в отношении знания Церкви. Такая преизбыточность Откровения является приключением для каждого поколения.
Зеевальд: — Что это значит?
Ратцингер: — Что никогда нельзя будет сказать: вот теперь мы знаем все, теперь христианское познание полностью завершено. Так как Бог и человеческая жизнь непостижимы, всегда находится новое измерение. У Церкви, однако, есть уверенность какие вещи несовместимы с Евангелием. В своем вероучении и догмах она сформулировала основное знание, но все эти формулировки — отрицательные. Они говорят о том, где проходит граница, где человек может сбиться с пути. Внутреннее пространство остается, так сказать, всегда открытым и просторным. Поэтому они могут указывать человеческой жизни глобальное направление и сказать, куда я точно не должен ходить, если не хочу упасть. Задачей для каждого отдельного человека остается осознать и исчерпать множество возможностей на собственном пути.
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Можно ли представить себе ситуацию, когда даже Римского Папу одолеют сомнения и неверие?
Ратцингер: — Неверие нет, но он тоже страдает от вопросов, которые затрудняют веру, такое можно себе представить. Не могу забыть одну маленькую встречу, я тогда был священником в мюнхенском приходе, и мой настоятель о. Блумштайн дружил с настоятелем соседнего прихода протестантов-евангелистов. Однажды Романо Гуардини приехал, чтобы прочесть лекцию, и оба пастыря имели возможность поговорить с ним. Не знаю о чем шла речь, однако о. Блумштайн после рассказывал мне с воодушевлением, как Гуардини сказал, что с возрастом верить для человека становится не легче, а тяжелее. Гуардини тогда было около 65-70 лет. Конечно, это специфический опыт человека склонного к меланхолии который много страдал. Однако, как было сказано, вопрос никогда не будет закрыт. С другой стороны, в чем-то становится даже проще, ведь жизнь [в определенном возрасте] также делается менее жгучей. Но пока ты в пути — ты в пути.
Зеевальд: — Знает ли Католическая Церковь с абсолютной достоверностью каким является в действительности Бог, что он на самом деле сказал и чего, в сущности, хочет от нас?
Ратцингер: — Католическая Церковь знает посредством веры то, что Бог сообщил нам в истории Откровения. Конечно подобное понимание, включая то, каким обладает Церковь, всегда отстает от масштабов и величия того, что сказал Бог. Вот почему в вере присутствует развитие. Каждое поколение в контексте собственной жизни способно открыть здесь новое измерение, прежде неизвестное даже Церкви. Сам Господь сказал в Евангелии от Иоанна: «Святой Дух, которого я пошлю вам, введет вас в истину, чтобы вам познать то, что вы сейчас не можете вместить» . Это значит, что имеется некоторая избыточность, «предвосхищение», присущее Откровению, не только по сравнению с пониманием отдельного человека, но и в отношении знания Церкви. Такая преизбыточность Откровения является приключением для каждого поколения.
Зеевальд: — Что это значит?
Ратцингер: — Что никогда нельзя будет сказать: вот теперь мы знаем все, теперь христианское познание полностью завершено. Так как Бог и человеческая жизнь непостижимы, всегда находится новое измерение. У Церкви, однако, есть уверенность какие вещи несовместимы с Евангелием. В своем вероучении и догмах она сформулировала основное знание, но все эти формулировки — отрицательные. Они говорят о том, где проходит граница, где человек может сбиться с пути. Внутреннее пространство остается, так сказать, всегда открытым и просторным. Поэтому они могут указывать человеческой жизни глобальное направление и сказать, куда я точно не должен ходить, если не хочу упасть. Задачей для каждого отдельного человека остается осознать и исчерпать множество возможностей на собственном пути.
❤1
Зеевальд: — Однако многие считают, что христианство, как религия, не столько относится к практической жизни, сколько служит способом зарабатывать очки для загробного мира.
Ратцингер: — Правда заключается в том, что загробный мир принадлежит к христианской картине мира. Если попытаться его изъять, наша картина мира превращается в непонятный фрагмент, в нечто раздробленное. Человеческая жизнь оказалась бы грубо изувечена, если бы человек мыслил только в перспективе 70 или 80 лет, которые нам отпущены. Отсюда возникает та специфическая жадность к жизни. Если мгновенно проносящаяся жизнь — единственное, что у меня вообще может быть, то я, естественно, должен стараться заграбастать и урвать из неё как можно больше. Тогда я уже не могу принимать во внимание [интересы] других.
Загробная жизнь обеспечивает меня критерием оценки и придает теперешней жизни весомость и значимость, дабы жить не только ради текущего мгновения, но чтобы жизнь в итоге что-то значила, была чем-то ценным, и не только для меня лично, но в целом. Бог, который внемлет нам, не снимает с нас ответственности, но обучает ей. Он ведет нас к тому, чтобы жить ответственно исходя из того, что нам дано, и быть готовыми однажды предстать перед Ним.
Ратцингер: — Правда заключается в том, что загробный мир принадлежит к христианской картине мира. Если попытаться его изъять, наша картина мира превращается в непонятный фрагмент, в нечто раздробленное. Человеческая жизнь оказалась бы грубо изувечена, если бы человек мыслил только в перспективе 70 или 80 лет, которые нам отпущены. Отсюда возникает та специфическая жадность к жизни. Если мгновенно проносящаяся жизнь — единственное, что у меня вообще может быть, то я, естественно, должен стараться заграбастать и урвать из неё как можно больше. Тогда я уже не могу принимать во внимание [интересы] других.
Загробная жизнь обеспечивает меня критерием оценки и придает теперешней жизни весомость и значимость, дабы жить не только ради текущего мгновения, но чтобы жизнь в итоге что-то значила, была чем-то ценным, и не только для меня лично, но в целом. Бог, который внемлет нам, не снимает с нас ответственности, но обучает ей. Он ведет нас к тому, чтобы жить ответственно исходя из того, что нам дано, и быть готовыми однажды предстать перед Ним.
❤2
Ранее мы упоминали папу Адриана VI (середины XVI века), который был столь суров, что запретил кардиналам носить оружие и бороды. Он также вменил им в обязанность ходить в сутанах, чем чрезвычайно шокировал ренессансную общественность. Придворные стонали и жаловались на горькую кардинальскую долю.
«Все трепещут, — пишет венецианский посол, — Рим снова стал тем, чем был когда-то; все кардиналы, даже Эгидио и Канисио, член ордена августинцев, сбрили бороды». Через несколько дней тот же рассказчик сообщает: «Весь город вне себя от страха и ужаса от того, что сделал Папа в течение восьми дней». " (Pastore. History of the Popes v.9)
Было бы однако сложно представить, как выглядели бенефициары драконовских мер папы Адриана, если бы не Тициан за что ему большое историческое спасибо. Такими они были душечками. Портрет кардинала Ипполито Медичи в венгерском костюме.
«Все трепещут, — пишет венецианский посол, — Рим снова стал тем, чем был когда-то; все кардиналы, даже Эгидио и Канисио, член ордена августинцев, сбрили бороды». Через несколько дней тот же рассказчик сообщает: «Весь город вне себя от страха и ужаса от того, что сделал Папа в течение восьми дней». " (Pastore. History of the Popes v.9)
Было бы однако сложно представить, как выглядели бенефициары драконовских мер папы Адриана, если бы не Тициан за что ему большое историческое спасибо. Такими они были душечками. Портрет кардинала Ипполито Медичи в венгерском костюме.
👍3
Я не поклонник многих новых слов. Все же одно изобретение нынешнего поколения блестяще, это понятие "душнить". Оно означает входить в избыточные подробности, чрезмерно и навязчиво рационализировать необязательные вещи, скрупулезно ставить вопросы к мелким деталям, которые никого не интересуют и придавать избыточный вес своим размышлениям на этот счет, отчего собеседник начинает задыхаться. Главным и эпическим "душнилой" в истории является Фома Аквинский. Ему, конечно, предшествовал Аристотель, и кто любит теперь Аристотеля? Одни душнилы, вроде Фомы, который дал им билет в будущее. Но с другой стороны все природные душнилы были ограждены, благодаря этому, понятным забором (с кричащим значком ☢️) и жили в гетто, называемым схоластикой. Однако подвиги и свершения внутренних душнил вдохновили тех, кто обитал по другую сторону забора, и со временем сложилась популяция душнил диких и неукротимых, которые, обитая в Университетах, способствовали разрушению забора. В результате чего концентрированная душнота разлилась в окружающей среде и теперь ей предаются все желающие. Если раньше право душнить регулировалось докторской степенью по теологии, каноническому и гражданскому праву, то теперь всякий мелкий душнила возомнил себя Ангелическим Доктором (doctor angelicus). Впрочем, есть архаичное слово для этого понятия - зануда (от старославянского н'уда - неволя, принуждение, зуд. Соответственно - надоедать, наскучивать), но оно слишком блеклое для нашей эпохи, требующей сильных слов и убийственных терминов.
На самом деле, я хотел предупредить, что собираюсь подушнить, но само предупреждение вышло достаточно душным, поэтому основная душнятина переносится на другой раз. Жанр заслуживает отдельной рубрики, и какие бы к нему подобрать эмодзи? 🤔
На самом деле, я хотел предупредить, что собираюсь подушнить, но само предупреждение вышло достаточно душным, поэтому основная душнятина переносится на другой раз. Жанр заслуживает отдельной рубрики, и какие бы к нему подобрать эмодзи? 🤔
👍2😁1👻1
Собрание трактатов по математике, книга 1250-1300 года. Автор ученый перс VIII-IX веков Абу Абдулла Мухаммад ибн Муса́ аль-Хорезми́, также указан, вероятно, переводчик Александр де Вилледью (1170?-1240?). Интересно, что эту фамилию Villedieu можно перевести как "Град Божий". Книга ныне хранится в Ватиканской библиотеке. (каталожный номер Pal.lat.1393)
❤2
"Бог и мир". Книга-интервью будущего Папы Бенедикта XVI (кардинал Ратцингер). Продолжение. (пер. с нем.)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Христос сказал: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» . С другой стороны: если мой сын, например, сдает экзамен в школе, он просит Бога о помощи. Но, честно говоря, Он помогает не всегда.
Ратцингер: — Люди молятся, например, о здоровье: мать для своего ребенка, муж для жены, просят о том, чтобы народ не поддался губительному заблуждению, и мы знаем, что эти молитвы далеко не всегда бывают услышаны. Когда речь идет о жизни и смерти, это может превратиться для человека в мучительную дилемму. Почему он не получает ответа, или, во всяком случае, совершенно не тот ответ, о каком он просил?
Почему Бог молчит, — спрашивает он себя. Почему отстраняется? Почему происходит прямо противоположное тому, чего я хотел? Эта дистанция между обещанием Иисуса и тем, что мы наблюдаем в собственной жизни, заставляет заново задуматься всякое поколение, каждую личность персонально и меня, в частности. И каждому приходится дорого заплатить за собственный ответ, пока, наконец, научишься понимать, почему Бог говорил со мной именно так.
Зеевальд: — И каков же здесь ответ?
Ратцингер: — Августин, вместе с другими великими мыслителями, говорит, что Бог дает нам то, что, в итоге, лучше для нас, даже если мы этого пока не в состоянии признать. Часто мы предпочитаем как раз противоположное тому, что он делает. Нам приходится учиться принимать тот путь, который нам так тяжело дается из-за болезненного опыта, и видеть в нем направляющую руку. Путь, по которому ведет Бог, зачастую является путем колоссальных преобразований, горнилом для переплавки всей жизни, и в процессе него мы подлинно изменяемся и перековываемся.
В этом смысле стоит сказать, что утверждение «просите, и вы получите», конечно, не значит, будто я могу попросту использовать Бога как палочку-выручалочку, чтобы облегчить себе жизнь или избавиться от страданий и проблем. Наоборот, это означает, что каждый раз Бог слышит меня и отвечает так, как надо для меня тем способом, который известен лишь ему одному.
Возвращаясь к конкретному эпизоду, вашему сыну тоже полезно будет усвоить, что не просто добрый Господь вмешается, если он не выучил свою грамматику, но нужно сделать это самому. Иногда из этого следует, что не удастся избежать горького урока, который преподносит неудача. Но возможно именно это было ему необходимо, чтобы выбрать затем правильный путь.
(конец параграфа №3)
✝️✍️🎤🇻🇦🐈
Зеевальд: — Христос сказал: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» . С другой стороны: если мой сын, например, сдает экзамен в школе, он просит Бога о помощи. Но, честно говоря, Он помогает не всегда.
Ратцингер: — Люди молятся, например, о здоровье: мать для своего ребенка, муж для жены, просят о том, чтобы народ не поддался губительному заблуждению, и мы знаем, что эти молитвы далеко не всегда бывают услышаны. Когда речь идет о жизни и смерти, это может превратиться для человека в мучительную дилемму. Почему он не получает ответа, или, во всяком случае, совершенно не тот ответ, о каком он просил?
Почему Бог молчит, — спрашивает он себя. Почему отстраняется? Почему происходит прямо противоположное тому, чего я хотел? Эта дистанция между обещанием Иисуса и тем, что мы наблюдаем в собственной жизни, заставляет заново задуматься всякое поколение, каждую личность персонально и меня, в частности. И каждому приходится дорого заплатить за собственный ответ, пока, наконец, научишься понимать, почему Бог говорил со мной именно так.
Зеевальд: — И каков же здесь ответ?
Ратцингер: — Августин, вместе с другими великими мыслителями, говорит, что Бог дает нам то, что, в итоге, лучше для нас, даже если мы этого пока не в состоянии признать. Часто мы предпочитаем как раз противоположное тому, что он делает. Нам приходится учиться принимать тот путь, который нам так тяжело дается из-за болезненного опыта, и видеть в нем направляющую руку. Путь, по которому ведет Бог, зачастую является путем колоссальных преобразований, горнилом для переплавки всей жизни, и в процессе него мы подлинно изменяемся и перековываемся.
В этом смысле стоит сказать, что утверждение «просите, и вы получите», конечно, не значит, будто я могу попросту использовать Бога как палочку-выручалочку, чтобы облегчить себе жизнь или избавиться от страданий и проблем. Наоборот, это означает, что каждый раз Бог слышит меня и отвечает так, как надо для меня тем способом, который известен лишь ему одному.
Возвращаясь к конкретному эпизоду, вашему сыну тоже полезно будет усвоить, что не просто добрый Господь вмешается, если он не выучил свою грамматику, но нужно сделать это самому. Иногда из этого следует, что не удастся избежать горького урока, который преподносит неудача. Но возможно именно это было ему необходимо, чтобы выбрать затем правильный путь.
(конец параграфа №3)
❤2
Портулан Средиземноморья (карта для нужд морской навигации) эпохи Возрождения. Такое впечатление, что форма карты продиктована контурами шкуры животного. Все бухты и заливы подписаны, увеличить и рассмотреть можно здесь https://digi.vatlib.it/view/MSS_Borg.Carte.naut.XI
😱1
аббат Луиджи Тости (03). Бонифаций VIII и его время. (перевод с фр.) Продолжение
🕯✍️👑
Императоры дома Гогенштауфенов и современные им папы были живым воплощением великой борьбы между Церковью и Империей, которая предваряла и готовила следующую революцию, то есть победу одной силы над другой. Пока Империю олицетворяли люди, чья сила духа была на высоте идеи, которую они поддерживали, могущество Церкви, находя также в мужестве своих понтификов крепкую и надежную опору, стояло твердо и оставалось незыблемым. Но после смерти Фридриха II идея языческой монархии оказалась как бы ослаблена вследствие ее раздробления между несколькими коронованными главами, и папство, рассчитывая на полную победу, ослабило бдительность, какую проявляли Иннокентий III, Григорий IX и Иннокентий IV.
Однако энергия папства воспряла при злодеяниях короля Филиппа, и сподвигла Бонифация VIII встретить грудью этот удар. Все королевства, затаив дыхание, следили за схваткой принципов, воплощенных в этих людях, и все они хранили молчание. Когда же они увидели понтифика заключенного в темницу, затем избитого, ввергнутого в могилу и далее увидели они христианнейшего короля, запечатавшего эту могилу камнем бесчестия, то уразумели, что революция, разделение Священства и Империи, свершилась.
Когда Церковь таким образом оттеснили, сень права, которое папы зримо простирали над головами королей, была заменена бесплотным призраком права со ссылкой и опорой на которое князья похвалялись царствовать; чистая абстракция, какую народы не видели и к которой невозможно было воззвать. Тщетно короли, дабы сделать это право ощутимым, прибегали к теориям законников и легистов; как могли адвокаты внушить людям столько же почтения, сколько понтифики? Итак, народы часто захлопывали обеими руками фолиант права, которое не могла освятить в их глазах воля другого человека: тогда вспыхивала неистовая борьба интересов между народами и их королями, иначе говоря, сражение свободы и власти. Ибо народы в своем невежестве не постигали, как власть может пребывать в человеке. Прежде такая неспособность восполнялась верой; с ней легче легкого было уразуметь власть, реализованную в папе, наместнике Иисуса Христа. А поскольку Франция совершила революцию, отделившую Священство от Империи (как мы увидим далее, прим. пер.), она же подвела итоги той, что положила конец борьбе между монархией и демократией; эта миссия выпала ей, ибо с энтузиазмом отделавшись от принципа сакральной власти и не находя на стороне монархии столь же весомых гарантий, какие предоставляла Церковь, она неизбежно должна была в качестве противовеса быть отброшенной к идеям демократии.
🕯✍️👑
Императоры дома Гогенштауфенов и современные им папы были живым воплощением великой борьбы между Церковью и Империей, которая предваряла и готовила следующую революцию, то есть победу одной силы над другой. Пока Империю олицетворяли люди, чья сила духа была на высоте идеи, которую они поддерживали, могущество Церкви, находя также в мужестве своих понтификов крепкую и надежную опору, стояло твердо и оставалось незыблемым. Но после смерти Фридриха II идея языческой монархии оказалась как бы ослаблена вследствие ее раздробления между несколькими коронованными главами, и папство, рассчитывая на полную победу, ослабило бдительность, какую проявляли Иннокентий III, Григорий IX и Иннокентий IV.
Однако энергия папства воспряла при злодеяниях короля Филиппа, и сподвигла Бонифация VIII встретить грудью этот удар. Все королевства, затаив дыхание, следили за схваткой принципов, воплощенных в этих людях, и все они хранили молчание. Когда же они увидели понтифика заключенного в темницу, затем избитого, ввергнутого в могилу и далее увидели они христианнейшего короля, запечатавшего эту могилу камнем бесчестия, то уразумели, что революция, разделение Священства и Империи, свершилась.
Когда Церковь таким образом оттеснили, сень права, которое папы зримо простирали над головами королей, была заменена бесплотным призраком права со ссылкой и опорой на которое князья похвалялись царствовать; чистая абстракция, какую народы не видели и к которой невозможно было воззвать. Тщетно короли, дабы сделать это право ощутимым, прибегали к теориям законников и легистов; как могли адвокаты внушить людям столько же почтения, сколько понтифики? Итак, народы часто захлопывали обеими руками фолиант права, которое не могла освятить в их глазах воля другого человека: тогда вспыхивала неистовая борьба интересов между народами и их королями, иначе говоря, сражение свободы и власти. Ибо народы в своем невежестве не постигали, как власть может пребывать в человеке. Прежде такая неспособность восполнялась верой; с ней легче легкого было уразуметь власть, реализованную в папе, наместнике Иисуса Христа. А поскольку Франция совершила революцию, отделившую Священство от Империи (как мы увидим далее, прим. пер.), она же подвела итоги той, что положила конец борьбе между монархией и демократией; эта миссия выпала ей, ибо с энтузиазмом отделавшись от принципа сакральной власти и не находя на стороне монархии столь же весомых гарантий, какие предоставляла Церковь, она неизбежно должна была в качестве противовеса быть отброшенной к идеям демократии.
P.S. У кардинала Ратцингера есть буквальная перекличка с идеями аббата Тости в размышлениях о том, почему Церковь не демократия: "Все, что делают люди, может быть точно так же аннулировано другими людьми. Все, что диктуется вкусом одних, другим может не понравиться. Все, что решит одно большинство, может отменить другое." Полный текст тут https://papst.pro/ru/s/2979/)
Papst Press
Почему Церковь не демократия
Конференция кардинала Ратцингера 1 сентября 1990 года Текст выступления кардинала Йозефа Ратцингера (будущего Папы Бенедикта XVI) в Римини на тему Una compagnia sempre riformanda, впоследствии авторизованный им ...
❤1