Шла сейчас мимо некогда “Swag store”, сейчас там уже салон красоты. У меня сердечко екнуло, если честно. Не то чтобы я хотела зайти и прикупить себе джоггеры code red или шапку carhartt, у меня сейчас уже другой стилек. Просто для меня и моих сверстников когда-то это была целая культура. И я не про SWAG, прости господи, я в целом про одежду говорю. Нам самим не очень то нравилось, когда году так в 2012 закрылся аутентичный Knaf shop, что был все там же на Социалке только напротив, а заместо него открылся большой и модный Swag store. В трендовый шоурум все равно ходили, хоть и недовольничали, жаловались, разводили руками. Но делать нечего, где ещё было взять новые пестрые кроссовки. Заказать через интернет тогда ещё не представлялось возможным. Другое дело Knaf shop, там для скейтбординга, по меркам нашей скромной провинции, было все. Это было место притяжения всех самых красивых подростков Ростова.
Старшие товарищи еще рассказывали, что когда-то и Knaf shop начинался с крохотного ларька, где продавались только всякие подшипники на BMX, а теперь вон он как вырос! Возмужал до магазина, со всякими необычными примочками и одеждой! Сумасшедшая история, если так подумать. Красивая.
В 2011 году, 10 лет назад получается, у меня появились первые вэнсы аутентики, ярко-красного цвета. Мне их привез мой парень, прямо из Англии. Я на свой разбитый iPod touch сфоткала их, наверное, миллион раз во всех возможных локациях. Словом, была самой красивой в школе. Тогда их ещё ни у кого не было, только у меня.
Позже я сменила порядком 5 пар классических олд скулов, последнюю ношу до сих пор, но самой красивой в школе меня уже не назовёшь, конечно.
Весь ассортимент Knaf shop’a мои одноклассники знали наизусть, копили деньги с обедов на худи ZooYork, тогда мы их ещё называли толстовками, а до нас их называли балахонами. Чуть дольше приходилось копить на совершенно отвратительные аглишузы Osiris. Мальчик в фиолетовых Nike SB автоматически становился самым привлекательным. Это был мой мальчик. У нас разумеется были парные кроссовки. Одной из таких пар были низкие Nike Air Force. Чтобы привезти их мне, в своё время мой мальчик исколесил всю Калифорнию, а в России их и вовсе не было нигде. Сейчас, когда я вижу людей в Эир форсах всегда умиляюсь. Они теперь вам ничего не стоят, пришёл, померил, отдал 5000 рублей, ушёл в белоснежных красавчиках. Нам они стоили почти всего.
Тишка с красным бокслого Supreme всем страшно нравилась, но для детей было уж больно дорого. У нас у всех были тишки с красным бокслого Obey, сегодня подростки едва ли знают, что это такое.
Я теперь в принципе не ношу клетчатые рубашки и бейсболки, да и мало кто их носит, но это была особенная эпоха важного эстетического становления. Ни Swag stor’a, ни Knaf shop’а давно нет, да и не нужно уже, чтобы были. Но тоскливо стало все равно. Слава богу хоть “Boardak” ещё стоит. Если и его закроют, я пойму, что старость окончательно наступила.
P.s. Я все ещё считаю мальчика в фиолетовых Nike SB самым привлекательным просто уже не для меня.

«Кино — естественное прибежище тех, кто не доверяет языку, естественный показатель подозрительности к «слову», заложенной в недрах современной эстетики. Подобно тому как очищение языка было первостепенной задачей поэтов-романистов, а также таких прозаиков, как Гертруда Стайн, Сэмюэль Беккет, Ален Роб-Грийе, значимая часть новейшего кинематографа оказалась трибуной для тех, кто счел своим долгом продемонстрировать тщету и двуличие языка.»

Одиночные (читай «одинокие») прогулки — это особенный вид селфхарма. Я выхожу в людные места абсолютно одна и страшно завидую окружающим. Злобно, со всей своей, накопившейся, токсичностью. Никто не ходит поодиночке, а даже те, кто ходят уж навряд ли, как я, бесцельно слоняются по улицам. У всех кто-то есть: вон там люди друг друга любят, вот тут им весело, должно быть друзья, а вот ищут закладку, скучно им в общем тоже не будет.
Да, людные места — это исключительный вид мучения для меня. Так и не ходила бы в такие места, в самом деле! И то верно, да безлюдных в округе больше нет. Вот тебе и прелести жизни в самом сердце самого потрясающего города в мире.
Можно было бы и не скитаться, найти себе вместо этого занятие по вкусу, как делают все самодостаточные полноценные люди. Только сосредоточиться до того невозможно! Книжка не читается, фильм не смотрится, сон не спится. Даже, чтобы написать этот жалобный текст, я напрягаю весь свой скудный ум.
Все мое естество печально скулит и просит найти человека, которого сможет обнять.
Найди, найди кого-нибудь, Катя, кто приголубит тебя. Пожалуйста, Катя, всего святого ради, найди.
Привлекай внимание изо всех сил, ты стараешься слишком плохо. Ты не стараешься вовсе! Вставай, Катя, иди куда-нибудь, вдруг кто-то перекинется с тобой парой слов. Вставай и иди немедленно! Ты не пытаешься им понравиться! Ты пытаешься скверно! Не распускай соплей, не жалуйся, постарайся сделать так, чтобы они не ушли! Молодец! Что ты наделала? Ты снова одна. Все из-за тебя! Ты опять все испортила, Катя.
Впрочем, как обычно.
Завтра я снова буду много работать, и это все забудется. Работа — хорошо. Люблю, когда работы много, и терпеть не могу свободное время. Свободное время, оно для счастливчиков, у которых есть не только они сами. А нам с тобой, Катя, это совершенно точно противопоказано. Работай много, качественно и усердно, оно тебе не воздастся, конечно, но тебе ничего больше и не остаётся. Как и мне, пожалуй.

Я люблю тот разнокалиберный спектр боли, что мне довелось испытать за жизнь. К боли нельзя относиться слишком серьезно. Мы все с ней сталкиваемся без исключения. И это не плохо или хорошо. Это как есть. Замысел не в том, чтобы не испытывать боли, а в том, чтобы учиться с ней жить.
О себе люблю говорить, что являюсь человеком, который видел некоторое дерьмо. Женщина с надрывом, так сказать. Искренне считаю, что моя боль редкая. Коллекционная такая боль. Как бейсбольные карточки или игральные фишки.
Есть у меня та боль, к коей я отношусь с юмором. Другую вспоминаю с почтением. А есть и та, что вызывает у меня кромешный ужас, едкий стыд и болезненное сожаление. Не те истории, что рассказывают при знакомстве. Поэтому тут расскажу одну из них.

Случалось часто так, что наши долги за коммунальные услуги доходили до десятков и сотен тысяч рублей. Я долгое время вообще не знала, что платежные квитанции бывают какого-то другого цвета кроме красного. Как известно, за такие задолженности снабжение отключают. Не так хорошо известно, что отключают, не просто щёлкнув и опечатав рубильничек. Приезжает коммунальная служба и грубо, по-варварски отрезает доступ. Если речь, например, о свете, то вам перерезают провода, за восстановление которых тоже придётся заплатить. Но это мы пережили просто! Без телевизора скучно, но не смертельно. И когда бы мы ещё ужинали при свечах? В целом, если рано ложиться спать, то не так уж и тяжело без электричества.
Идентичная ситуация с газом тоже запомнилась мне скорее романтичной, чем драматичной. Его отключили зимой, отопление в частном секторе газовое. Чтобы согреться в остывающем доме мы спали все вместе в одной комнате. Расставляли кучу обогревателей и пили много горячего чая. Из неприятного по дому ходить приходилось в верхней одежде. Но в остальном, даже уютно, как в старых фильмах про Рождественское чудо.
Нелюбимая же моя история про отключение воды. Если газ отключали зимой, когда он нужен больше всего. Не сложно догадаться, что воду отключали летом. Ее не было даже на то, чтобы промывать унитаз или готовить пищу, не говоря о чем-то более глобальном.
Мамина добрая подруга любезно разрешала раз в неделю набирать у неё 19л бутылки. Мы грузили их в машину, и в несколько недолгих заездов, привозили домой. Семья наша тогда состояла из четырёх женщин, богатырской силой не обладающих. Я скорее всего и вовсе тогда весила как 2 эти бутылки и пятишка сверху. Грустно было, что делать приходится это нам самим, но никто никогда не жаловался. Носили, иногда и по 2 в руках.
Все у той же подруги можно было помыть волосы, не ковшиком, а под душем! Волосы с тех пор мыть не люблю по сей день.
Соседи тоже иногда разрешали воспользоваться их шлангом во дворе, но не все. Некоторые были жутко не доброжелательны. И позволяли себе разного рода пакости, зная, что в доме живут 4 женщины, не способные себя защитить. Бывало, даже кидали нам в окна камни, совсем как в фильмах про ведьм!
Таким же был парень, с которым в детстве мы играли в компьютер вместе. В день, когда воду отключили, выкорчевав все водопроводные трубы возле нашего участка, он написал мне в социальной сети ВКонтакте, чтобы я пришла к нему тотчас мыть уличную плитку, испачканную в ходе этой процедуры. Униженной себя чувствовала страшно, рыдала неимоверно, до тех пор, пока лицо не распухло, как от осиных укусов. Но вода правда тогда лилась по всей улице. Странно, что ругался он один.
Словом, на этом унижения не закончились. Оплатить долг по коммуналке за воду и обратное включение нашего дома к общей водопроводной системе, было нам, мягко скажем, не по карману. И тут, совершенно сжалившись надо мной, мой одношкольник, такой же подросток, как и я, протягивает мне N-тысяч рублей, и я вынуждена их принять. Через сопли, слюни и, к сожалению, не через первые моральные дилеммы.
Вода у нас в итоге появилась, и помнится, больше ее не отключали. Но волосы правда до сих пор мыть не люблю.

Это была моя редкая золотая фишка, украшение коллекции. Я готова обменять ее на 5 ваших обычных.

Как много ИХ, тех, кто осуждает мой путь. ОНИ смотрят, и думают, как неправильно я живу свою жизнь.
Облаком вздымается вверх ИХ осуждение, стоит на минуту покинуть комнату, в которой все только что чмокали друг друга в щеки. А если удаётся узреть живое свидетельство моей неправоты, как ликуют ОНИ, скандируя злосчастное: «я говорил!». Пальцами тычут и ехидно насмехаются!
ОНИ любят, когда кто-то не прав. Если кто-то ошибся, делая все таким образом, коем не делают ОНИ, это словно увеличивает вероятность ИХ правоты.
Сказать по правде, я тоже ИХ осуждаю. И пути и ИХ, и жизни. Я в первых рядах всегда, когда у НИХ случаются провалы, чтобы мое «я говорила» точно добралось до ИХ ушей.
Я все жизни считаю неправильными, кроме своей собственной. Конечно, я считаю, что всегда права, иначе бы я жизнь свою не так вовсе проживала. В общем, я, как и ОНИ, эксперт проживания жизни. До того предприимчиво я бы раздавала ИМ советы, желай ОНИ их получить, да только за советами никто не приходит. Я, признаться, к НИМ тоже не хожу. Какой мне прок от ИХ советов, если никто больше не живет жизнь так, как я хочу жить?
Наверное, по той же причине, ОНИ не приходят ко мне.
Я — эксперт проживания своей жизни. ОНИ — эксперты проживания своих. Мы с НИМИ в одной комнате, утопаем в облаке всеобщего осуждения. Тут и рук то своих не разглядеть, оттого и не понятно, кто в кого тычет пальцами. Понятно только одно: все эти «я говорил» — не повод прекращать чмокать друг друга в щеки.

Значение имени Александр
(др.-греч. ἀλέξω «защищать», ἀνήρ ( р.п. ἀνδρός) «человек»)
— защитник людей)

Александры повсюду, причём часто я встречаю их в тех местах, где вообще не принято знать имена людей.
Например, Саша — кассир в магазине «Речник», теперь ближайшем от моего дома. На вид ему лет 20, в свободное время часто курит в компаний других молодых людей, должно быть его друзей. Сам же Саша — очень приятный парень. Всегда желает мне хорошего вечера, когда я захожу по уши в штукатурке и устало покупаю энергетик и пачку сигарет. Он уже знает, что мы делаем ремонт, знает, что я живу через дорогу, знает, какие сигареты курю. А я знаю лишь, что его зовут Саша.

Когда ремонт только начался, первое, что мы сделали — это выведали по Яндекс.картам ближайший строительный магазин. Чтобы если что, в срочном порядке докупать необходимое прямо на месте. На улице Красных Зорь (всего на одну выше моего дома) был обозначен магазин «Строитель». Выглядит он как заправка в фильме «поворот не туда»: во дворе частного дома, заполненного горами всякого хлама, поломанных игрушек, стройматериалов, работает мужчина по имени Александр. Он курит исключительно тонкий ричмонд и подолгу смотрит молча на своих потенциальных покупателей прежде, чем к ним подойти. Но у Александра есть абсолютно или почти все. Однажды, когда мы пришли к нему за мусорными мешками, он заботливо продал нам БУшные, объяснив, что они будут лучше. Мешки были отличные.

Ещё один Саша работает в копи-центре A-copy в «Креативе». Он печатает для меня стикеры и открытки. И я без преувеличений не могу без него жить. Как-то раз Саша ушёл в отпуск на 10 дней. И за это время ни один из заменяющих его людей не смог сделать для меня буквально ничего. А и то, что было все же сделано, получалось из рук вон плохо. Стикеры не вырезались, открытки меняли ориентацию с вертикальной, на горизонтальную... Когда Саша вернулся на работу, я почти расцеловала его в крашенную голову. «Сашенька, где же ты был? Без тебя было так плохо!»

Не знаю, какое там значение у имени Александр, но что бы мы без них делали?

Я с некоторым отвращением отношусь к людям, которых по-настоящему, в самом претенциозном смысле, разорила однажды случившаяся с ними бедность.
Звучит в стиле «нет хлеба — ешьте пирожные» или «просто возьмите и станьте богатыми», но я имею ввиду не это.

Бедность, она с кем-то случается, а с кем-то нет. Это ничего не значит, просто дело случая. Бедность учит экономии, уживчивости, трудолюбию и усердию. Она приносит за собой обиду, которая либо убьёт в вас всякие огарки амбиций и навсегда останется с вами, либо взрастит их до необычайных масштабов, сделав вас богаче многих богачей.

Бедность учит ещё и тому, что ничего никогда не достаётся просто так, возможно кому-то, но точно не вам. Впрочем этому учит всякая жизнь, хоть бедная, хоть богатая. Но бедность однозначно обучит вас этому раньше, чем вы осмелитесь что-то пожелать. О, а вы всенепременно осмелитесь.

Да, никогда и ничего не падает с неба. Желаемое, да и нежеланное, придётся выуживать у мира с большим, я бы сказала, с великим трудом. Спасибо бедности, что-что, а трудиться вы умеете как никто! И делать это будете самозабвенно и титанически.

Однажды случившаяся бедность в комбинации с глубочайшей обидой рождает грандиозные амбиции (если, конечно, не превратится в тотальное смирение, такое тоже имеет место быть), это делает человека почти всесильным. Нескрываемое и очевидное превосходство над ними, этими богатыми и благополучными, ни за что не даст занимать положение хуже того, что занимают они. И чувство этой огромнейшей несправедливости запустит монументальный конвейер, где без единой остановки труд обменивается на деньги, а деньги обмениваются на труд.

Чем больше денег, тем очевиднее и без того очевидное превосходство. О, и они у вас будут! И тогда бедность уйдёт?
Боюсь, что нет. Она всегда разбрасывает метастазы. В виде невозможности отдавать, в виде умения лишь забирать и накапливать. Как бы богат ни был человек, однажды случившаяся с ним бедность, которая его навсегда разорила, сквозит из него невзирая на атрибуты роскоши, которыми он будет сверху донизу увешан. И выдаст его как раз это полное отсутствие привычки отдавать, просто, потому что у тебя есть, и тебе не жалко.
У по-настоящему богатого человека всего много, и он может этим поделиться.
Не вопреки, а во имя.

Богатство ничего не значит. Ровно как и бедность. Просто дело случая. И какая к черту разница откуда у вас это богатство, пока вы делаете добрые вещи? (Но если вы ради этого кого-то убили, знайте, что это не хорошо)

Поездки по российским трассам на автобусе малой вместимости навевают на меня самую настоящую экзистенциальную тоску. Хотя должны бы навевать вполне конкретную.
Ты блять едешь в ссанной маршрутке, по молью изъеденной М4-Дон (на самом деле я еду по трассе 60Р-1. По трассе 60, понимаете?), до этого час тряслась на холоде, потому что опоздала на маршрутку, которая зовётся тут «комфорт», где-то между шаурмичкой и хот-дожной, где нельзя купить что-то съедобное, зато можно оплатить картой. Переводом по номеру, если быть точной, с совершенно нечитаемым именем получателя.
В общем веселого и без того не много, самое время поразмышлять о смысле жизни, причём лучше всего не своей.
Очевидно, смыслы мы себе выдумываем сами, тут уж в пределах каждой отдельной черепной коробки свои границы философской патетики. Я в чужие души как правило не лезу, это уже вероломство. Да и мне по большей части без разницы, что там люди выбирают в качестве путеводной звезды, зелёного огонька, великой миссии etc. Мне важно лишь знать, что ко всем этим целям простирается достаточно длинная сюжетка, которая позволит с интересом от начала и до конца пройти эту увлекательную игру под названием жизнь.
Грустно, если уже в середине игрок заскучал. Не менее неприятно, если так и не смог дойти до конца. Хуже всего, если не понял, что сюжетка вообще была, и это не симулятор водителя автобуса малой вместимости на трассе М4-Дон.
В общем, стою между шаурмичкой и хот-дожной, смотрю на то, как отъезжают маршрутки, которые зовутся тут «комфорт». Я на них не поеду, чтобы пройти мою сюжетку, из зоны «комфорта» надо выходить.

Была сегодня в Ростовском Красном кресте. Мы с Вовой собрали посильную корзину беженцам: средства личной гигиены, вода, одноразовая посуда. В общем, собирали по памятке курса «первая помощь».

Спросила, что ещё собирают? Много ли детей?
Собирают всё. Детей много.

Несмотря на то, что Ростовская область территориально ближе всего к конфликту, Ростов очень плохо самоорганизован (впрочем, ничего нового). Выглядит все так, словно вообще ничего не случилось, разве что полиции на улицах больше обычного. В этой знаменитой памятке «Как я могу помочь?», которую форсят по всему интернету, одна ссылка из Ростова, и на этом все.

Поэтому вот список пунктов приема гуманитарной помощи в Ростове-на-Дону:

Красный крест
Ростов-на-Дону, ул. 8 линия, д. 5, с понедельника по четверг с 11:00 до 16:00 (офис Регионального отделения РКК), тел. 251-32-45

Прием вещевой помощи осуществляется по адресу:
г. Ростов-на-Дону, переулок Газетный 70/74, среда и пятница с 11:00 до 15:00 (Кировское отделение РКК), тел. 262-30-73

Можно также перевести деньги: ИНН 6167008047

Приемный пункт ЮФУ
Ростов-на-Дону, ул. Зорге, 21М, общежитие 9Б, в помещении спортивного зала, к.122, с понедельника по субботу с 10:00 до 18:00

Приемный пункт ДГТУ
Ростов-на-Дону, пл. Гагарина, 1, здание кафе во внутреннем дворе главного корпуса ДГТУ для помощи малого объема (до 300 кг), с понедельника по пятницу с 10:00 до 18:00, суббота и воскресенье с 11:00 до 15:00

Ростов-на-Дону, ул. Шаповалова, 2, учебно-научный производственный кампус ДГТУ для крупных объемов, ежедневно с 08:00 до 22:00

Пункты приема гуманитарной помощи также осуществляются во всех храмах Ростовской епархии (да, мы это не любим, но их много, а значит нести недалеко).

Еще есть центр гуманитарной помощи «Ростов благо», им нужно звонить:

8-800-775-81-30,
8-903-488-87-78,
8-952-363-11-66.

Что собирают?

Все: детское питание, средства личной гигиены, средства женской гигиены чай, кофе, еда (лучше не скоропортящаяся), сладости (печенье, шоколад, конфеты, сухари, леденцы и тд), бутилированная вода (лучше объемом по 0.5 л), одноразовая посуда, одежда (лучше мужская и детская), постельное белье, подушки, одеяла, полотенца, базовая бытовая техника: электрические чайники, удлинители, зарядные устройства.

Сегодня открытие выставки в галерее театра «Линии», которую курирует Елена Лапко и Маша Богораз. Это хорошая и важная новость для Ростовчиковского искусства.

Почему хорошая и важная?
Да потому, что с тех пор, как «Макаронка» перестала существовать, а на ее месте возвысились «Линии», полностью отстроившиеся от опыта предыдущих руководителей, ростовские художники полностью или практически полностью утратили площадку для высказывания. Если зрелые художники успели-таки положить в свое портфолио несколько персональных выставок, то молодые, с которыми мне довелось общаться в этот период, звучали совершенно фрустрированными. Они еще даже не успели кому-то пригодиться, а уже стали совершенно никому не нужны.
Выставка «Ни холоден, ни горяч» – это едва ли не первый за все это время показ настоящего ростовского современного искусства. Все, что выставлялось в галерее до этого либо не имело ни малейшего отношения к Ростову, либо имело лишь отдаленное отношение к современному искусству.
Насколько я понимаю, руководители выставочной программы «Линий» сочли ростовских деятелей недостаточно профессиональными, расторопными и подходящими новой концепции. Ростовское современное искусство действительно обладает некоторыми маргинальными чертами. Отстроиться от него, отгородиться, видится вполне логичным шагом, если есть цель привлекать платежеспособную причесанную аудиторию, которая сможет позволить себе билет на выставку с экспозицией в один зал, стоимость которого равна стоимости билета, например, в Пушкинский музей.
Прекрасно таким целям служит солнце русского искусства Никос Сафронов или выставка-коллаборация с магазином цветов… О качестве этого искусства судить не приходится. Хорошие проекты безусловно тоже были, хоть и в скромном количестве. Например, выставка Любови Кулик, 79-летней художницы из Чечни, а также лекции искусствоведа Ольги Софиной.
Я ни в коем случае не обвиняю галерею театра «Линии» в наживательстве. Упаси господь. Уверена, что галерея не окупается или едва окупается даже с платным входом и множеством довольно дорогих мастер-классов и лекций. Понятное дело, что все это просто попытка исправить ошибки коллег по цеху, сделать все по-другому и хотя бы попробовать что-то заработать. Но в этом случае, вопрос встает еще острее: каковы цели существования этого пространства в принципе? Площадку местным художникам галерея не дает. Профессиональное сообщество не формирует. Популяризацией искусства не занимается. Пространством для соприкосновения зрителей с аналоговым искусством не служит. Образовательной функции не несет. Комьюнити не поддерживает. Молодых художников не воспитывает. Межрегиональным развитием не занимается. Какова его цель, если оно не является прибыльным и никого из руководителей не драйвит?
Помню, еще на этапе переговоров о переходе «Макаронки» новому руководству, ходили слухи о том, что выставочное пространство вообще станет платным коворкингом или даже кафе. Возможно, так оно было бы даже логичнее.
Надеюсь, что выставка Маши Богораз и Елены Лапко – это первый шаг к «оттепели». Изменится политика галереи и ее двери откроются для тех людей, которые представляют собой ростовскую арт-сцену. Арт-центр «Макаронка» тоже был далеко не идеальным пространством (о покойниках либо хорошо, либо никак), но он последовательно преследовал вполне понятные цели, хоть они не были отражены в манифесте на главной сайта галереи. У «Макарнки», впрочем, и сайта не было, даже сверстанного на Тильде. У «Линий» же сайт есть, и манифест тоже, а вот кроме этого хуй знает.

Возвращаясь мимо церкви с пробежки, на которой, кстати, случайно установила рекорд скорости (километр за 37 минут, что по-прежнему катастрофически медленно), подумала, как же благостно, естественно и органично у меня подтекает чердак для моих без малого тридцати лет.

Я живу за 1000 км от родного города, бросила курить (276 дней назад), занимаюсь спортом каждый божий день, а самые комфортные для меня места — дом, спортзал, винтажки и, собственно, церковь.

Думаю, пятнадцатилетней мне это бы не понравилось. Однако её мнение не учитывается, потому как ей нравилось шляться по заброшкам (причём не самым притязательным и интересным) со странными ребятами, от которых дурно пахнет (от меня, с вероятностью 99%, тоже). И это, кстати, было органично мне.

Я замечаю эту тенденцию среди многих знакомых: ходить ставить свечки по фану, держать пост, прикупить пару-тройку архивных вещей, возобновить фотографии на плёнку, учиться готовить, созывать ужины и базово бросить употреблять, чтобы взамен начать бегать.

Я хорошо помню, как стояла под «Каморой» в Ростове и хвалилась одному из её хозяев, что, кажется, бросила курить. Он тогда спросил, сколько мне лет, а, услышав ответ, закачал головой, заверив, что всеми этими просвещёнными делами я начну заниматься только после 27.

И вот мне как раз 28. Всему своё время.

Мне это видится до того нормальным, что даже непонятно, чем нам всем ещё должно бы заниматься в тридцать лет.

Пока что вот так: я готовлюсь пробежать полумарафон в сентябре, планирую, наконец, прочитать всю журфаковскую литературную программу, которую откладывала из-за постоянной нехватки времени, пытаюсь скинуть 5–7 кг, чтобы с комфортом щеголять в своих новых джинсах грузинского бренда с красивой вековой историей, занимаюсь английским, чтобы не стыдно было сдать IELTS, продолжаю учиться плавать. И всё это мне сейчас органично.

Наверное, ближе к 50 я ебанусь слегка в другом направлении, выкуплю себе клочок земли где-то под Таганрогом и буду выращивать там герань, как Оливия Лэнг. И это тоже будет мне органично.

Из плохого: у меня сломались эппл вотч, и на мне всё ещё не идеально сидят платья грузинских дизайнеров.

Из хорошего: узнала, что Влада купила для меня оставшиеся книжки Анни Эрно.

С тех пор как стало известно о закрытии No Kidding Press, я периодически заходила на маркетплейсы и с тоской наблюдала, как последние экземпляры постепенно исчезают из продажи.
nkp издавали много чего хорошего, но особенно приятные были переводы Эрно (спасибо за «Событие»).
Если что-то нравилось — самое время урвать остатки (было ещё вчера).

Тер-жо-ла: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по зубам, чтобы на третьем толкнуться о нёбо.
Тер. Жо. Ла.

Второй приезд оказался вовсе не таким, как первый. Если летом Тержола стала для нас островом спокойствия и тишины, нарушаемой лишь детскими голосами, то в этот приезд нас захлестнул, затянул, закружил водоворот голой непосредственности грузинской провинции. Супра (с груз. სუფრა — скатерть) каждый день по любому случаю. Даже по случаю похорон.

Три дома. Количество выпитого исчислялось десятками литров. В каждом новом нам пытались налить ещё больше, чем в предыдущем.

Три тамады. Володина записная книжка пополнилась тремя новыми друзьями, с которыми он придавался таким пылким лобзаниям, что ненароком поверишь во все пьяные обещания.

Три хозяйки. Марика. Оксана. Натиа. Двухэтажные столы накрывались за считаные минуты, а стоило тарелке чего-то опустеть, как она тут же материализовывалась полной.

И скрепляет всё это любовь к Сталину.

К своему стыду, мне было так весело, хоть я и ощущала, что в нашей праздности есть нечто в корне неправильное. Я знала, что нахожусь в глубоко привилегированном положении. Отар, с которым мы приехали, — редкий и оттого ещё более желанный гость в любом здешнем доме, а раз уж мы его спутники, то всеобъемлющее местами насильственное грузинское гостеприимство распространяется и на нас.

Когда степень алкогольного опьянения достигает медианы, женщины прекращают суетиться и могут сесть за стол с гостями. Марика даже пила с нами вино (правда, её пожилая мать строго напомнила, чтобы та не налегала на красное, а перешла на белое, как положено женщине). Оксана и Натиа пили исключительно лимонад. В этом даже есть своя прелесть: никто не следит за их бокалами, не подливает до краёв после каждого тоста. Да и сами тосты им произносить не обязательно, даже если тамада требует, чтобы каждый взял слово. Как сказала Оксана: «Мне не надо говорить, за меня говорит Махо».

При взгляде на неё я впервые поняла, что значили все эти тропы «женщина с печальным лицом» из русской классики. Она переехала с мужем в Тержолу из Удмуртии, язык выучила за пару месяцев, потому что говорить на русском тут ей было попросту не с кем. Теперь, спустя 25 лет, у неё сумасшедший грузинский акцент, когда она говорит на русском, и русский — когда говорит на грузинском. Я не видела Махо прежде, но все говорят, что он с годами только хорошеет и совершенно не выглядит на свой возраст. Уверена, это её заслуга. Она в каком-то смысле пожертвовала абсолютно всем. И если годы, молодость, здоровье, амбиции и реализация в патриархальном мире кажутся естественной жертвой, то потеря родного языка выглядит особенно мифологично — в духе сюжета «Русалочки».

Натиа выглядит самой благополучной и счастливой из всех. Их дом — самый зажиточный во всей округе, потому что её муж Ника носитель особенно предприимчивого характера. Спросив (впрочем, как и каждый до неё), почему мы с Вовой до сих пор не женаты и сколько нам лет, Натиа в шутку сказала: «Вы уже старые. Когда мне было 28, моей дочери исполнилось 14». Ника «украл» Натию, когда ей было 13.

Женский вопрос остаётся открытым распахнутым.

Володя точно подметил, сама собой напрашивается диссертация на тему «Место женщины на грузинской супре». Понадеемся, её напишет женщина.

Сейчас мы уже дома. И слава богу никто не умер (почти).

У меня очень короткая память, когда дело касается негатива. Я забываю, как тяжело и неприятно было что-то преодолевать, как только преодолела.
Моментально.
Любое событие, перетекшее в статус воспоминания, обретает свойства буквально эпического приключения. А любое пространство, в котором я разместила свою тушку дольше, чем на год, обрастает сентиментами.

Быть может, это позитивное мышление, а может быть — банальный консерватизм. Но, боюсь, именно эта черта характера — причина того, как мне сложно даются перемены. Но, боюсь, именно эта черта характера и есть причина того, почему мне так трудно даются перемены. Я обязательно возлюблю обстоятельства, в которых нахожусь — даже самые прескверные. А чтобы захотеть идти дальше, нужно искренне возненавидеть своё текущее положение.

Но сейчас не об этом. Я слишком быстро забываю плохое. Пусть это будет лишним напоминанием о том, как всё-таки невыносим и бесчеловечен опыт путешествия на трансфере компании «Давид-джан экспресс» из Тбилиси в Ростов. Тариф — Дискомфорт+.

В общем, добро пожаловать в Ростов-на-Дону, лучший город земли (после Тбилиси).

Сегодня произошло странное.
Мама настойчиво приглашала меня встретиться ещё с вчерашнего дня. Я никогда и не питала иллюзий насчёт наших с ней отношений, однако ненароком подумала, что человек действительно соскучился. После достаточно суетного и напряжённого дня ринулась по пробкам в час-пик навстречу к матери.

Спустя час с лишним в автобусе я всё-таки добралась. Но не успела затолкать в рот пирожное, которое принесла и 1 (один) раз отхлебнуть чай, как мама сообщила, что за ней вот-вот приедет бойфренд, а меня они могут докинуть до ближайшей автобусной остановки (не самой удобной, к слову). К этому моменту я пробыла у неё в гостях без приуменьшения 20 минут. Разумеется, я задала вопрос, зачем тогда она меня приглашала и как это понимать? Но вразумительного ответа, конечно же, не получила. Только стандартное: «Ну, прости, ну, не сердись». А я ведь не злюсь и не обижаюсь, да и, по правде говоря, даже не удивлена. Эмоция классическая, когда речь идёт о моей семье: shocked but not surprised.

За эту поездку мои родные проявляли себя… просится «удивительным образом», но на деле как раз самым ожидаемым образом для них. Мне стало совершенно ясно одно: я никогда, никакими правдами и неправдами не смогу заслужить их уважения. Да и, честно говоря, уже не особо хочется. Мне слишком много лет, чтобы меня волновала родительская нелюбовь. Все травматичные моменты, связанные с первичной семьёй, я оставила 16-летней Кате. Её, наверное, всё это материнское безразличие, непринятие, пренебрежение и неуважение волновали крайне. Возможно, они даже служили ключевой причиной для переживаний, наравне с мальчишками и успешной сдачей ЕГЭ — то есть уровень тревоги был экстремальным. Но почти тридцатилетней мне это уже совершенно не интересно.

Причём меня интересует первичная семья в глобальном смысле. Мне нравится идея фамильности в контексте родства, традиций, генеалогии. Меня восхищает возможность копаться в памяти с антропологической оптикой, без всякой уже нужды взаимодействовать с этими, я уверена, пренеприятнейшими людьми. Мне нравится быть связанной с роднёй с помощью памяти, а не отношений. Память сама выровняет все неровности, устранив из истории связи лишнюю некрасивость. А смерть так и вовсе обрамит жизнь окончательно, сделав её историчной, архивной и задав ей правильную глубину. Мои отношения с бабушкой качественно улучшились с тех пор, как она умерла. В храмах всегда с большим теплом передаю ей привет.

Совершенно случайно узнал о комичной истории. Один из художников, которого мы звали участвовать в книге «Десятые» в качестве героя, от этой затеи отказался. Причина — моя плохая расшифровка, которая не понравилась герою. Хотелось вставить прямую цитату, чтобы показать, насколько я был плох, по мнению художника, но увы — обнаружил это буквально сейчас — никакой переписки больше нет.

Но комизм ситуации не в этом. Примерно в тот же момент он закрыл свои истории для нас, скромного коллектива из трех человек. Мы люди не гордые, оставили благодарность художнику в книге, не включив туда монолог — не зря же часов пять-семь поговорили.

И оказалось, что закрыть истории ему пришлось для того, чтобы в пух и прах разнести нашу книгу: мы ведь многого не понимаем, не знаем и вообще не ориентируемся в контекстах. А мог бы не блокировать, отметить нас и предать общественному позору, какая возможность упущена, эх.

А еще в тот вечер, когда узнал эту странную и смешную новость, всем столом определили формулу ростовского художника — нужно быть безумным, до крайности психопатичным. Живу теперь с этой мыслью.

Вова так скромно пишет:

«Один из художников, которого мы звали участвовать в книге «Десятые» в качестве героя»

А ведь речь идёт не о каком-то там «ещё одном художнике», вовсе нет. Скажу без прикрас: этот человек — буквально праотец наших «Десятых». Автор книги про 2000-е — того самого серого квадратного талмуда, набранного, дай бог, девятым кеглем и свёрстанного по тому же шаблону, что и все его каталоги того времени. Его творению мы обязаны буквально всем. И всё лучшее, что есть в нашей книге, решительно точно взято оттуда, а вот недочёты мы как могли старались поправить.

Например, старались логически распределить иллюстрации по ходу повествования, а не сгрузить их разноформатным кладбищем в конце каждого текста. Ещё старались её элементарно вычитать и унифицировать все названия, чтобы, например, «Макаронка» не пестрила со страниц двадцатью разными вариантами написания. Подписи, там, пытались привести к единому формату. Ну и просто проследить за тем, чтобы изображения работ художников имели на страницах правильную ориентацию и не размещались вверх ногами (было и такое).
Ещё у нас была цель, чтобы книгу можно было прочесть. Ну то есть базово прочесть — чтобы размер шрифта был предназначен для человеческого глаза, а тексты были приведены к единому читабельному виду. Ну и постарались всему этому хаотичному потоку сознания двадцати семи героев, имена большинства из которых канут в Лету (если не заниматься своевременной документацией), дать хотя бы минимальный контекст. Чтобы интересующийся человек, наткнувшийся на эту книгу случайно, мог понять, о чём она.

Великий-Ростовский-Художник, конечно, этих стараний не оценил. Я не знаю, что было в его сторис, ведь он их от меня скрыл (что мило, я думала, раз он не помнит моего имени, то уж тем более не знает мой никнейм), но знаю, что нашу книгу он РАЗГРОМИЛ. В общих чертах там было что-то вроде: «некомпетентные люди, не способные в рисерч». Может быть, всё так и есть, но позволю себе отметить ряд наших достижений.

Мы сделали «Десятые» командой из трёх (!) человек всего за год (когда подобные книжки делаются без преувеличения годами — большими и серьёзными институциями), с минимальным бюджетом и максимальной экспертизой, на которую наработали. Дали площадку для высказывания почти тридцати людям, задокументировав их путь.

Достойно уважения ещё и то, что при всём вышеперечисленном она увидела свет. То есть буквально существует в реальности — её можно пощупать, полистать.
Премия Зверева, в шорт-лист которой мы вошли с «Десятыми», показала, что это не маловажное достижение. Ведь книг двух других наших соперников банально не существовало в природе, а наша всё-таки была. И пусть она проиграла фантомной рукописи про звук в музее, буквально тульпе мира книг (шучу, может быть она уже напечатана), её похвалила моя преподавательница из университета, а она — одна из самых умных женщин, которых я знаю.

А ещё Великий-Ростовский-Художник таковой во многом потому, что хорошо (ну или, скорее, многократно) задокументирован. Причём выдавал он эти документы эпохи себе (и другим, но в основном всё-таки себе) сам — и потому не выносит, когда хоть какая-то бумага появляется без его подписи и печати одобрения.