Полярная звезда.

Первой женщине-капитану атомного ледокола, Марине Старовойтовой.

Пой, вал Северного моря!
Пойте, северные льды!
Есть упорство - нет ни горя,
ни несчастья, ни беды.

По местам, и курс на север,
на Полярную звезду!
Где сияния яркий веер
пляшет танец свой на льду.

Бейте, ветры, в барабаны:
судно крошит крепкий лёд.
Лучше нету капитана,
что нас за собой ведёт.

И не слушайте заумных
дураков без бороды
то, что женщина на судне -
первый знак лихой беды.

И ни айсберг, ни льдины!
Лихо все - с дороги прочь!
Та, что прозвана Мариной,
морю Северному - дочь.

Вот он, настоящий феминизм - женщина была учителем в средней школе, поняла, что не её, и захотела покорять суровые северные моря. А не вот эти ваши, прости Господи, ми ту и т.д.

Не поймите неправильно - движение ME TOO, в изначальной идее, не плохо: обнажать насилие - это правильно. Но не доведенное до истерии и возведенное в абсолют.

А, вообще, наверное хорошо, что нынешние феминистки умеют только орать и жаловаться. Феминистки 20ого века - Клара Цеткин, Роза Люксембург, Сильвия Панкхерст и прочие - вообще-то, могли свергать целые правительства.

Сегодня как-то особенно одиноко. Холодок какой-то в груди затаился. Только супруга и спасает.

Ответ @k_sayler

Если б знала, как в бледную тень стекла,
словно лозы вростают родные черты,
развела бы костры на краю села,
да сожгла б через реку все-все мосты,

городила бы тын из сухих прутов,
на базу плясала бы без сапог -
и плела бы стихи из степных ветров,
пропуская их сквозь пастуший рог.

И из ивы плакучей сплела б венок,
по реке пустила бы вдаль его,
чтоб он увидел во сне кивок,
и чтоб больше уйти никогда не смог.

Геката.

Магомеду Ахмедову @Tetractys88

Мы гадали по кратерам на Луне,
протыкали небо, заместо звезд.
И слова конденсировались на окне
и вплетались в канву сине-черных кос.

И сошла богиня в серебре ночи,
осеняя благом заблудших нас:
Жаль, что нет ни факела, ни свечи,
только тусклый свет луноцветных глаз,

я бы рассмотрел, я бы разгадал -
ни по масти кобыл, так по масти карт -
за кровавой улыбкой - шальной оскал,
за нетвердой походкою - шах и мат.

Будет править богиня кровавый бал,
и в конце узнаешь, глупец, зачем
ты по лунным кратерам на судьбу гадал,
пришивая звезды к ночной парче.

Как первый снег летает, посмотри,
ложится будто что-то неземное.
Единственное чувствую внутри,
что чувства — это вряд ли наживное.

Что белая густая пелена,
как облако, как небо под ногами,
и в звездной бездне млечная река,
и тишина, лишь хруст под сапогами.

И хочется задумавшись стоять
вдали от всех, от всяких проволочек,
чтоб вымолчать и близкого обнять
не вопреки, а честно, между прочим.

Ведь потому и крепко, что за всё,
за то, что не представилось иного,
и хлопнув молча братское плечо,
в молчании под снег уйти до дома.

Бывает даже так.

Лошадь - это вам не человек. С ней договориться можно.

Я спал. Мне снова снились копи
и Соломоново кольцо.
Среди орды кричащих копий,
одно имеющих лицо,

ходил, безумный и туманный,
ненужной истины пророк,
и, зачерпнув небесной манны,
бросал горстями в потолок.

Я спал. И сны были реальны,
сплетая сеть из моих чувств,
вплетая звезды и кораллы
в давно забытый мною путь.

И звезды мне кололи ноги,
шипами к верху наземь пав.
Но пыль бессмысленной дороги
осталась на моих стопах.

АЙ, КАК Я ПО ДАГЕСТАНУ СОСКУЧИЛСЯ.

Домов, как елочных игрушек,
звенит вечерний стыд и срам -
и пастухи влекут пастушек
по подворотням и углам.

А там, со шкафа верхней полки,
между Бодлером и Толстым,
на лунный камень воют волки
воздев к горе свои носы.

И между этими волками
упала жёлтая звезда,
лучами нежными сверкая,
самоубийцею с моста.

Я знаю, что её с вершины
столкнули зайцы и лиса,
горячей ревностью томимы,
и кругом бросились плясать.

И по огням гирлянд из окон,
собою освещая путь,
летит, чиста и одинока,
куда-нибудь и как-нибудь.

Летит к девчонкам и мальчишкам,
на мандаринов аромат.
Летит, стремительная слишком,
как из соседей гнусный мат.

Лети, желта и луноока,
под Рождество, под Новый год,
и мы не будем одиноки,
когда полночный час пробьёт.

Начинаем предчувствовать Новый год.

Если вам не с кем поговорить, поделиться какой-то болью, что-то обсудить или просто хочется потрещать - пишите, друзья.

Как у Блока.

Как там у Блока А.? Фонарь, аптека?
А я вчера курил под вывеской с крестом,
а мимо, не спеша, скользил калека
по жизни, по "сегодня", по "потом".

И было что-то в шаге том нетрезвом,
в нерверном ритме, от индийских змей.
И свет от вывески крестовой резал
туманный сумрак индевеющих ночей.

Многоэтажка, как корабль, проплывала,
взяв курс, как на маяк, на светофор.
Зачем же нам, южанам, рябь канала,
когда так страстен южный наш декор?

Здесь, на вершине, воют ветры не смолкая:
глаза закроешь - можно море услыхать.
И площадь в лунном свете, как Даная
ласкает пальцами гранитную кровать.

И, кажется, что можно, как монету,
Луну с небес сорвать - и на карман.
А город будет прятаться от света
в табачный дым, в пар изо рта, в туман.

Я слышу шёпот под окном,
скрипучий шёпот голой вишни -
в последний миг перед затишьем
концерт готовит пьяный гром...

И в платья нежного багрянце,
звеня набором из фаянца,
закрыв остывшие глаза
танцует пьяная гроза.

До полночи еще есть время,
оркестры в ямах ловят тишь,
и лишь сиреневая мышь
грызет Луне беспечной темя.

Волнует ветер одинокий
и будит мысли о пороке,
и гонит с жаждою помочь
меня из дома прочь!

А я пойду, пустой и пьяный,
по переулкам и дворам,
и проституткам, и ворам
отдам последние туманы.

И грянет музыка повсюду,
звезда прокатится по блюду...
И я в малиновом шарфе
засну в заснеженной листве.