Добротный обзор последних новостей глобального мирового абсурда:

— детально о клоунаде с очередным якобы покушением на Трампа в США;
— массовое мародёрство доблестных солдат ЦАХАЛ на юге Ливана;
— Правительство РФ усиливает контроль над холопами: начали, как и везде по миру, с "заботы о детях";
— блекаут в Харькове как демонстрация зависимости.
— годовщина Чернобыльской трагедии: вспоминают прошлое или проецируют будущее?

🧠🚽Рубрика «Хроники идиократии»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#ХроникиИдиократии

Надвигается мировой презервативный кризис

Как сообщает The Guardian, во всём виновата война на Ближнем Востоке: закрытие Ормузского пролива ведёт к сбою поставок, спрос растёт, в общем — ничего хорошего.

О поднятии цен на 20-30% уже заявил малайзийский кондом-гигант Karex, который производит 5 миллиардов резинок в год и поставляет сырьё для продукции Durex и Trojan. С началом войны производители столкнулись с ростом цен на всё — от каучука и нитрила до смазки и упаковки, затраты сильно выросли.

Сильно портит картину ещё и спрос — он вырос на 30% и нестабильная ситуация с Ормузом: партии просто лежат в контейнеровозах и не могут достигнуть точки назначения.

Как сообщают, росСМИ В РФ «изделие № 1» тоже взлетело в цене — до 477 рублей зампачку.

Не иначе, как 5-й всадник Апокалипсиса прямо! Хотя навряд ли режиссёры сокращения численности население рассчитывали на такой побочный эффект устроенной ими войны на Ближнем Востоке. Как новорится, просчитались, но где?..

🦋🤦‍♂Рубрика «Дефект бабочки»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#ДефектБабочки

❗️Эксперт против нарратива: что показали слушания в Бундестаге

19 марта 2026 года в немецком парламенте прозвучало то, что ещё недавно называли бы «конспирологией», а сегодня уже приходится обсуждать на официальных слушаниях.

Токсиколог доктор Хельмут Стерц — человек, который в прошлом работал в исследовательском контуре Pfizer — представил заключение, в котором поставил под сомнение саму процедуру допуска мРНК-вакцин к массовому применению. И это не блогер, не телеграм-аналитик, не «диванный эксперт», а специалист, приглашённый на парламентскую дискуссию.

Стерц говорит вещи, которые многим неприятно слышать ещё и потому, что они бьют по самому основанию всей кампании. Он указывает, что полноценные исследования на генотоксичность и канцерогенность финального продукта не проводились в классическом, принятом для фармацевтики виде — не потому, что их «забыли», а якобы потому, что времени на это не было. И вот тут возникает главный вопрос эпохи: что важнее — скорость или последствия, которые проявляются не сразу.

Дальше — ещё жёстче. В его заключении фигурирует тема производственного процесса: использование бактериальных систем и риск остаточной ДНК в конечном продукте. Не «теория заговора», а технический аспект, который в обычное время разбирался бы годами, а здесь был принят как допустимый риск.

То есть мы имеем ситуацию, где сама логика «чрезвычайности» позволила сократить то, что раньше считалось неприкосновенным. Реакция системы предсказуема: «всё проверено», «польза превышает риск», «данные подтверждают безопасность». Это язык, который мы слышали на протяжении всей кампании.

Но проблема не в том, что система защищает себя — это нормально. Проблема в том, что впервые такие тезисы всё чаще начинают сталкиваться с альтернативной экспертной позицией уже внутри официального поля. И вот тут появляется главный разлом. Раньше критика была снаружи — её можно было игнорировать, высмеивать, маргинализировать. Теперь она звучит на парламентском уровне в Европе (ещё раньше - на слушаниях в Когрессе США). Это не значит, что Стерц автоматически прав. Это значит, что монополия на интерпретацию разрушена.

История с оценками «десятков тысяч смертей» — отдельный пример того, как цифры становятся оружием. Его оценки основаны на интерпретации данных о побочных реакциях и избыточной смертности, хотя и оспариваются официальными структурами. Даже внутри системы уже давно нет единого нарратива.

Когда в условиях давления, страха и политического решения допускаются ускоренные процедуры, а потом спустя годы начинается разбор, неизбежно возникает ощущение: решения принимались далеко не исходя из науки. И вот тогда возникает тот самый вопрос, который не любят ни политики, ни корпорации:
где проходит граница между необходимым риском и управляемой недосказанностью? И чем громче система говорит «всё под контролем», тем внимательнее стоит слушать тех, кто говорит:
«а если нет?»

Читайте также наш ЭКСКЛЮЗИВ:

Pfizergate: €35 миллиардов, исчезнувшие сообщения и пределы «европейской прозрачности»

mRNA, вектор и пандемия: о чём тогда предпочитали не говорить

Пост-пандемия: эпоха скрытых графиков и стертых отчётов

🐏💉Рубрика «Паства доктора Менгеле»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#ПастваДоктораМенгеле
#ИзТени

Христианский сионистский пастор Джон Хаги говорит, что противостояние антисемитизму — это «духовная ответственность» каждого христианина на планете.

Он утверждает, что Америка в настоящее время наводнена антисемитизмом, который он называет худшим грехом для христиан:

«Любовь Бога к Израилю раскрыта в Писании. Там сказано: «Я благословлю благословляющих тебя и прокляну проклинающих тебя» — в Бытии 12:3. Это один из самых сильных стихов и одна из самых сильных глав во всей Библии. «Я благословлю благословляющих тебя и прокляну проклинающих тебя». Америка сейчас наводнена антисемитизмом. Антисемитизм — это ненависть к евреям. Он есть в нашем правительстве. Он есть в университетах Лиги Плюща, которые буквально тонут в этой грязи. Антисемитизм, мой друг, — это грех. А грех губит душу. И за него тебе придётся ответить перед Богом».

От Паноптикона™. Когда религиозный текст начинают читать как политическую инструкцию, происходит подмена, которая на слух звучит благочестиво, а по сути превращает веру в инструмент давления.

Ссылка на стих из Бытие 12:3 — это часть завета, адресованного Аврааму, а не универсальный геополитический закон, но в подобной риторике его вырывают из контекста и превращают в прямое указание: благословляй — будешь спасён, сомневаешься — окажешься под проклятием.

Дальше идёт привычное расширение понятий, где антисемитизм из конкретного явления — ненависти к евреям — превращается в резиновую категорию, в которую при желании можно упаковать любую критику государства, политики или решений, и тем самым снять необходимость обсуждать содержание.

После этого подключается моральный кнут: «это грех, ты ответишь перед Богом», и разговор окончательно выводится из рационального поля в плоскость страха и вины, где аргументы уже не нужны, потому что есть высший суд. Картина дополняется образом разложения — «правительство», «университеты», «всё заражено», — что создаёт ощущение масштабной угрозы и требует не анализа, а мобилизации.

В итоге мы имеем не богословие и не аналитику, а чёткую конструкцию воздействия: священный авторитет как фундамент, расширенное обвинение как рамка, моральное клеймо как инструмент подавления и угроза наказания как финальный аккорд.

И именно в этом суть — не в том, прав или неправ оратор, а в том, что подобная схема снимает саму возможность сложного разговора, подменяя его простым выбором между «с нами» и «против нас», где вера используется не как поиск истины, а как способ закрыть вопрос.

Читайте также наш ЭКСКЛЮЗИВ:

Почему сионизм приравняли к расизму — и почему этот вопрос не исчез

CRIF и его аналоги: как технически устроено еврейское влияние в Европе и США

🇮🇱🇺🇸Рубрика «Сионистские Штаты Америки»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#ДетиСионаUS

Адвокат Эпштейна, завсегдатай его острова перебежал под крыло Трампа

Алан Дершовиц в интервью еще одному видному американскому еврею Марку Левину объявил о своем официальном переходе из Демократической в Республиканскую партию... для защиты существования Израиля.

— Как у вас дела в последнее время?
— Ну, у меня сейчас настроение к «обращению». Я только что «перешёл» из демократов в республиканцы, но при этом остаюсь евреем.
— Хорошо. Расскажите нам об этом переходе. Что вас в итоге подтолкнуло?
— Демократическая партия стала самой антиизраильской партией в истории Соединённых Штатов. И она, по крайней мере её радикальные элементы, движется в сторону антисемитизма. И я обязан сделать всё, что в моих силах, чтобы не допустить, чтобы демократы получили контроль над Палатой представителей, над Сенатом и через три года — над президентством. Поэтому всё, что я могу сделать, я буду делать. Я думал, что, возможно, достаточно просто выйти из Демократической партии. Но нет — мне нужно идти до конца, вступить в Республиканскую партию, хотя я и не согласен с некоторыми их позициями, как, уверен, и вы.

Читайте также:

Эпштейн работал на Моссад?

🎩Рубрика «Чёрные шляпы»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#ЧёрныеШляпы
#ДетиСионаUS

"Мы сделали это видео, чтобы как можно МЕНЬШЕ молодых русских людей даже ДУМАЛИ о том, чтобы подписать контракт и участвовать в братоубийственной бойне, в войне против украинцев. Просим вас максимально помочь нам в распространении этого видео - тем паче рассылайте его тем вашим знакомым (или знакомым знакомых), кто упоминал, что подумывает о заключении контракта."

https://youtu.be/KM9H_rim4Bs?si=fLO0QInOyXXBtSUn

Александр I и масоны: как запрет в Вильно породил подполье и бунт

Как мы упоминали на своих страницах, позавчера случилась примечательная дата — разгром масонских лож в Вильно.

История на первый взгляд локальная, почти анекдотичная: тайные общества, амбициозные дворяне, обиды и демонстративные наказания. Но если смотреть глубже, это один из тех эпизодов, где власть, уверенная в своей гибкости, внезапно срывается в грубую силу — и сама запускает процессы, которые потом уже не контролирует.

Российский самодержец Александр I — фигура сложная и, без преувеличения, сильная. Он умел играть на длинной дистанции, балансировать между европейскими центрами силы, вести дипломатические комбинации, которые выводили отстающую империю в первые ряды. Но к началу 1820-х эта тонкость в польском вопросе дала сбой.

Царство Польское оставалось культурно и политически чуждым телом, и Александр сначала пытался работать не давлением, а вовлечением. Ведь он не просто управлял территорией — он пытался встроиться в польскую элиту как «свой король», а не как внешний оккупант. Отсюда его демонстративный полонофильский курс: личное участие в ложах Великого Востока Польши, щедрые пожертвования, регулярное присутствие на собраниях в Варшаве.

Ключевым элементом этой игры стало обещание, которое звучало почти как аванс будущей лояльности: передать в состав Царства Польского западные губернии, некогда входившие в Речь Посполитую как Великое княжество Литовское. Обещание громкое, но постоянно откладываемое. С одной стороны — инструмент влияния, с другой — источник растущего недоверия. Потому что когда обещание повторяется чаще, чем исполняется, оно начинает работать против того, кто его даёт.

К 1822 году терпение польских элит закончилось, и они решили, что если центр медлит, значит, процесс нужно запускать «снизу». Объявление об объединении польского и литовского масонства выглядело как логичный шаг к реинтеграции — мягкой, сетевой, без формального решения сверху. Но именно это и стало триггером. Для Александра это уже не дипломатия, а попытка поставить его перед фактом. Поэтому реакция была быстрой и, по меркам его прежнего стиля, грубой: запрет масонства в империи и показательный разгром лож в Вильно.

Здесь и проявляется классическая ошибка власти, привыкшей к контролю через институты: она закрывает форму, не понимая, что содержание уже ушло в подполье. Запрет официальных лож не ликвидировал сеть — он её переформатировал. Те, кто вчера участвовал в относительно лояльных структурах Великого Востока Польши, начали искать другие форматы. Так возникает «национальное масонство» — более закрытое, более радикальное и уже не ориентированное на компромисс с Петербургом.

Дальше — цепная реакция. Подпольные структуры становятся удобной средой для политизации, а затем и для прямого действия. Часть этих людей встраивается в декабристское движение, часть — формирует организационное ядро польского восстания 1830 года. То, что начиналось как попытка управлять через мягкое влияние, заканчивается переходом конфликта в открытую фазу.

Эта история дала понять простое, но неочевидное. Некоторые общественные процессы невозможно «закрыть указом». Их можно только направить или игнорировать. Попытка же резко перекрыть их административно часто даёт обратный эффект: не уничтожает, а очищает от компромиссных элементов, усиливает мотивацию и переводит в более жёсткую форму.

Ирония в том, что Александр I, начав с тонкой игры на чужом поле, в итоге сам упростил её до уровня, где правила определяет уже не дипломатия, а подполье. А подполье, как известно, редко играет в долгую лояльность.

🔜🔙Рубрика «Назад в будущее»

Паноптикон XXI: Постдемократия

#Назадвбудущее