"Смерть человека" (грядущая или осуществившаяся) представляет собой логический вывод из двух принципов археологии: 1) рассматривать человека через возможность его знания о самом себе; 2) принцип глобальной историчности любой структуры знания. Второй из них оказывается наиболее важным: история полагается как пространство, в котором появляются условия возможности разных способов мысли (одним из них является человек). Из этой же принципиальной историчности делается вывод, что человек — это конструкт, не-необходимое и лишенное сущности сущее. Сам же этот вывод, который, кажется, должен критиковать модерную эпистему, основан на весьма модерной связке "сконструированное-значит неподлинное"
[Разрыв стр.]

Социальная эпистемология и аналитико-континентальный раскол

Сегодня на конференции критиковала концепцию эпистемической несправедливости Фрикер. Эта концепция — пример построения социальной эпистемологии аналитическими методами. И, как мне кажется, такие проекты сильно проигрывают континентальным аналогам. В попытке остаться “чистой философией” аналитика почти никак не учитывает все то, что было уже подумано по теме в рамках социологии знания. Конкретно в подходе Фрикер это проявляется в исследовательской установке, согласно которой поиск истины понимается как какой-то “чистый” процесс познания, а социальное функционирует лишь как источник искажений и “загрязнений”. Собственно идея сводится к тому, что субъекты познания (которым неплохо было бы быть рациональными и полагать достижений истины в качестве блага) могут и должны развивать в себе эпистемические добродетели (вроде активного слушания и внимательности). Это решение кажется вдвойне странным, если учесть, что сама проблема эпистемической несправедливости описывается Фрикер (не без ссылок на Фуко) как структурный эффект неравного распределения власти: как структурную проблему должны решать действия на уровне индивидов остается загадкой.
Кроме того, такой тип анализа кажется просто непродуктивным: “социальное” здесь фигурирует, если не в качестве пустой абстракции, в качестве обозначения всего плохого. Игнорирование тотального характера социальной детерминации ведет к тому, что социальная эпистемология такого рода не производит нового знания, а просто повторяет уже устаревшие тезисы социологии.
[Разрыв стр.]

Другими словами, без возможности вступить в пространство
разума посредством дискурсивных практик бытие человеком теряет всякую связь с релевантным отношением между практикой
и содержанием. Если действие сводится к «просто делать что-то»,
то коллективность никогда не сможет быть методологической или
выражаться исходя из синтеза разных способностей представлять
общую цель и достигать ее, а принятие обязательств через соединение действия и понимания оказывается несостоятельным. С тем же
успехом мы можем заменить слово «человек» на что угодно, чтобы
построить вещно-ориентированную философию и нечеловеческую
этику, в которых «быть вещью» просто гарантирует хорошее отношение друг к другу—или к овощам, раз уж на то пошло.

(с) Р. Негарестани. Работа нечеловеческого.

Как же мне нравится (нет) эта манера критики, где имя критикуемого остается фигурой умолчания

Аннотация: В ходе написания данной работы умер Бог, человек и автор.

Человеческое и машинное

Есть две нефилософские штуки, которые меня когда-то привели к тому, что на следующей неделе я защищаю диплом про смерть человека – советский фильм про Электроника, о котором я здесь уже писала и небольшой рассказ из 2017го. Их условно можно сопоставить как утопию и антиутопию: в первом машина становится человеком, интергрируясь в социальный порядок и осваивая "человеческие" категории типа дружбы, взаимопомощи и тд; во втором сначала один конкретный человек заменяется голосовым алгоритмом, а затем с распространением технологии люди начинают зависеть от общения с алгоритмом, потому что он идеально подстраивается под интересы собеседника (сейчас можно было бы сказать, что нейросеть лучше многих людей имитирует(осваивает?) навык эмпатии, например).
Несмотря на разный тон произведений (технооптимизм vs техноалармизм; человек как открытый проект vs человек как то, что стоит спасти) оба ставят вопрос о соотношении человеческого и технического через наделение искусственных агентов минимальным уровнем эмоционального интеллекта и, кажется, показывают проблематичность какой-либо демаркации .
Меня мало пугает перспектива "замены" человека искусственными агентами. Более занимательными вопросами мне кажутся такие:

Что именно говорят эти размытые границы между человеком и техникой о нас как о людях?

Может ли быть выработан какой-то новый "чисто человеческий" атрибут, когда разумность, возможность ошибки и эмпатия в той или иной мере были отчуждены в пользу техники?

Хороших ответов у меня пока нет.

[Разрыв стр. ]

Разбираюсь с археологией археологии, пытаясь выяснить, как сформировалась археология как метод и одновременно с этим образ [модерного] человека из «Слов и вещей». Обычно указывают на три фигуры влияния – Канта, Ницше и Хайдеггера. Сложность препарирования археологии знания в том, что Фуко читал этих товарищей примерно в таком порядке: Ницше, Хайдеггер и Кант, а еще интерпретировал одних через других и его прочтения настолько творческие, что напрямую взять какой-то из элементов его подхода (например, внимание к историчности) и напрямую атрибутировать его как влияние одного конкретного философа не всегда можно.
Пока в качестве гипотезы получилась своего рода матрешка: Кант-Хайдеггер-Ницше, где Кант прочитывается через Хайдеггера, а их связка – через Ницше. В своем комментарии к кантовской антропологии Фуко акцентирует внимание на проблеме соотношения эмпирического и трансцендентального как ключевой для понимания человеческой конечности – эту проблематизацию он, скорее всего, заимствует из работы Хайдеггера «Кант и проблема метафизики», добавляя, что она связана с возможностью антропологии как нового типа знания о человеке. При этом Фуко, в отличие от Хайдеггера, не рассматривает проблему конечности как фундаментальный вопрос философии, а вписывает ее в интеллектуальную историю как нечто преходящее, подлежащее преодолению. И этот историзм в отношении способов постановки вопроса о человеке – ницшеанский, равно как и стремление к преодолению всякой устоявшейся формы мышления. Тезис о необходимой смерти человека и пробуждении философии от антропологического сна – это отголосок ницшеанской воли к истине, требующей отринуть всякую [эпистемическую] иллюзию, претендующую на то, чтобы быть основанием истины.
[Разрыв стр.]

Социальное время устроено нелинейно, поэтому вторая из написанных статьей вышла раньше, чем первая. Статья посвящена анализу концепции, переосмысляющих/преодолевающих человека. Опубликована в свежем номере Ещё одного журнала, который по традиции рекомендуется к прочтению.

Пересборка человеческого: антропология (после) «смерти человека»

Аннотация: «Смерть человека», провозглашенная Мишелем Фуко в «Словах и вещах» (1966) одновременно как исход и цель, иногда трактуется как уже свершившаяся. Примером такого толкования может служить рецепция данного тезиса в постгуманизме — направлении современной философии, претендующем на конструирование принципиально нового понимания человека путем переосмысления отношений со множественными другими (природными и техническими) в контексте развития биологических и информационных технологий, а также экологических, постколониальных и феминистских исследований. В статье предпринимается попытка проанализировать постгуманизм с точки зрения археологии знания — установить, насколько постгуманистические концепции представляют собой мышление после «смерти человека». В первой части статьи тезис о «смерти человека» проясняется через описание основных принципов археологии знания. Выявляется специфика понимания человека как эпистемической конструкции (модерной эпистемы), а также подчеркивается проблематичность определения критериев наступления «смерти человека» в рамках археологии знания: одним из таких критериев, по мнению автора, может выступать отказ философии от трансцендентализма. Вторая часть статьи посвящена анализу постгуманизма (преимущественно на материале концепции Рози Брайдотти) с точки зрения археологии знания. Постгуманизм трактуется как наследующий тезису о «смерти человека», а также разделяющий с археологией знания установку на радикальную историчность всякого понимания человека. Предлагаются два варианта реконструкции эмпирико-трансцендентальной двойственности в рамках постгуманизма, что позволяет интерпретировать постгуманистическое понимание человека как разновидность трансцендентализма в философии. Делается вывод о принадлежности постгуманизма к модерной эпистеме. В третьей части статьи в качестве альтернативного способа рецепции тезиса Фуко очерчивается неорационалистическая программа преодоления человека.

Полный текст здесь.

[Разрыв стр. ]

Писать статью про акторно-сетевую теорию – значит практиковать собственное включение в сети акторов и сталкиваться с реальностью (с тем самым, что сопротивляется).
Этот текст редактировался дольше, чем писался, пережил рассмотрение в двух журналах, и спустя два года наконец приобрел статус опубликованной статьи. В общем, путь был долгим и без научника в союзниках он был бы заброшен на первой трети.

[Разрыв стр. ]

Прикладная метафизика,
как она видится историкам науки

Во введении к сборнику «Biographies of scientific objects» Лоррейн Дастон определяет прикладную метафизику как взгляд STS на онтологический статус научных объектов¹. Еë основной тезис заключается в том, что совмещение исторической и философской перспективы в исследовании позволяет принимать реализм относительно объектов одновременно с их историчностью. Иными словами, такие объекты конструируются и исчезают по мере развития науки, и сообразно этому являются более или менее реальными. По мысли Дастон, прикладная метафизика представляет собой альтернативу конструктивизму и реализму, первый из которых настаивает на конструируемости и нереальности объектов науки, второй — на их независимом от субъекта существовании в качестве того, что нужно открыть. Сам по себе подход интересен тем, что пытается обосновать реализм научных объектов через внимание к научным и социальным практикам. Однако, постановка проблемы содержит множество упрощений. Оппозиция реализм-конструктивизм сопоставляется с рядом других — найденное-сделанное, природа-культура, философия-социальные науки. Прикладная метафизика представляется своеобразным выходом из принятия той или иной стороны за счет максимального упрощенного понимания реалисткой и конструктивисткой программ в философии науки, вариаций которых довольно много и они просто не вписываются в эту сетку оппозиций.
В общем, лучше бы Дастон про философию не писала

¹scientific objects, под которые могут попадать как абстрактные объекты, так и экспериментальные.

[Разрыв стр. ]

Философы пытаются найти позитивную программу у французской теории. Фото в цвете.

До чего дошел прогресс
Труд физический исчез
Да и умственный заменит
Механический процесс.

Не знаю, что происходит с физическим трудом, но в научную практику ИИ начал активно встраиваться – (ре-) конструирует раннее неизвестную структуру белка, высчитывает риски заболеваний, помогает уточнять теории физической географии на основе больших данных. При этом не все эти практики сводятся к дедуктивным выводам. Для эпистемологии это кажется новым вопросом — как относится к такому типу знания, и считать ли результаты работы ИИ знанием в принципе. Чтобы наделить эти данные статусом знания, необходимо как-то обойтись с эпистемической непрозрачностью — невозможность восстановить цепочку рассуждений машины от входных к выходным данным, которая требует уточнения того, что значит для знания быть обоснованным.
Одним из возможных способов обойти это затруднение — рассматривать эти данные в контексте открытия, а не в контексте обоснования, тогда эти данные лишь направляют исследование, но не являются гипотезами/теоретическими высказываниями. Пока мне кажется, что это скорее уход от проблемы, чем её решение. В том или ином контексте ученые взаимодействуют с данными, произведёнными непрозрачным способом , и проявляют к ним достаточно высокий уровень эпистемического доверия. Это выглядит как если бы мы шли в парке и собирали различных, используя одновременно и детальки из набора и те, которые внезапно попадались нам на пути.

[Разрыв стр. ]

Заметки с конференции

Побывала на конференции, где люди почти 6 часов рассуждали о субъекте будущего. Основной тезис можно суммировать так: с развитием технологий социальная реальность изменяется и порождает множество этических проблем, связанных с биомедицинскими технологиями, использованием ИИ и моральной агентностью роботов, и в этой реальности надо как-то сохранять "человеческое в человеке", придумывать "новые гуманизмы", в общем — поддерживать человеческую исключительность. Зачем ее поддерживать я не поняла, в связи с чем у меня есть два контр-тейка ко всему обсуждению.
Во-первых, ценностная критика постгуманизма, оформленная в рассуждения о будущем, упускает, что постгуманизм —это скорее теория настоящего, чем теория будущего, стать постчеловеком можно лишь в этическом и теоретическом смысле. Иными словами, все разговоры об акторности технологий и животных отталкиваются от того, что уже наличествует в социальных практиках, и пытаются выстроить [адекватное] описание уже-наличествующего, а не заниматься прогнозированием, то есть сама задача "сохранить гуманизм в будущем" с точки зрения постгуманизма уже дважды запоздала. Во-вторых, в страхе перед концептами вроде "киборг/гибрид/подставить нужное" кроется упорное нежелание видеть эту самую социальную практику, в которой новые технологии довольно быстро рутинизируются. Пока кабинетные ученые перисполняются технофобией, в повседневной жизни человек приспосабливается к технологически опосредованным способам действия и бытия. Социальная реальность гораздо более адаптивна, чем теория.

[Разрыв стр.]

выбери свой вариант взаимодействия с нечеловеческим

Рубрика "еще не прочитала, но крайне рекомендую". Невероятно интересными кажутся и тема номера, и анонс материалов — то, что нужно для хорошего завершения года✨