Сегодня кафедра антропологии совершила жест говорения о несуществующем и рассказала об антропологии Гуссерля. Что это такое мы так и не поняли. В конце из зала последовал закономерный вопрос: не кажется ли, что в феноменологии человек "играет служебную роль". Феноменологию он интересует не сам по себе, а только как отправная точка исследования.

Следовало бы разочаровать их обоих: теория – это всегда объективирующий взгляд, в этом смысле о человеке как эмпирическом существе возможна только поэзия, но не теория.

Тем не менее, новые версии трансцендентализма (Негарестани, Катрен) представляются продуктивными инструментам по осмыслению (пост) человеческого способа существования, поскольку допускают вариативность трансцендентального.


[Разрыв стр. ]

У меня есть п‌о‌т‌р‌я‌с‌а‌ю‌щ‌а‌я‌ гипотеза, что Электроника можно переописать в терминах ингуманизма Негарестани.
Его история, кажется, представляет собой расширение понятия человек в том смысле, в котором о нём пишет Реза: статус человека достигается роботом в ходе социально-дискурсивной игры в обмен доводами (социализации в Советской школе), причем это достижение фиксируется в форме признания его в качестве человека другими рациональными агентами (сначала детьми, а потом и взрослыми).
На протяжении сюжета робот осуществляет рефлексию относительно оснований человеческого, однако получаемые догматические определения оказываются недостаточными и подлежат уточнению. Фильм воспроизводит ингуманистическую установку: быть человеком – значит постоянно пересматривать содержание своего понятия в соответствии с актуальными [научными] данными, и корректировать свои действия в соответствии с ним.

[Разрыв стр. ]

Причем дети в фильме менее зациклены на оппозиции человек-технология, и продолжают играть в игру на равных после раскрытия подмены Сыроежкина Электроником. Взрослые же представляют скорее позиции догматического гуманизма, опирающегося на субстанциональное мышление: они постоянно подчеркивают мнимое различие между человеком и машиной, воспроизводят мысль "машина никогда не будет человеком".
Однако, в пользу мнимости такого различия и понимания человека как титула говорит и то, что в ходе сюжета человеком предстоит стать не только Электронику, но и Сыроежкину:

Мне самому надо стать человеком. Только не обижайся, пожалуйста.

[Разрыв стр. ]

(2/2) Выставка рассказывает две истории. Первая – история семьи, оставленных мест и отсутствующих лиц: сюжеты картин повторяют сюжеты черно-белых фотографий, которые, с одной стороны, отсылают к личной, семейной истории; с другой – конструируют нарратив коллективной памяти. На портретах нет четко выписанных лиц: их пустота генерализует сюжет картин – он становятся общим для каждого зрителя.
Вторая история – история Зеленой Земли – описывает технологию производства красок из минералов. В контексте выставки она показался мне своеобразной игрой природного и культурного: дерево сначала становится домом, потом, будучи оставленным постепенно разрушается и спустя долгое время становится минералом, из которого сделают краску, а потом напишут картину.
Эти истории связывает между собой образ дома – дома деревенского, от которого на память остается только ключ, и земли как нашего общего дома, от которого не останется ничего.

[Разрыв стр. ]

P. S. Возможно, не все эти смыслы художница предполагала. Текст выше – не аннотация, а скорее со-творчество

[Разрыв стр. ]

Я ищу в большей степени феномены
и их законы, нежели первопричины возможности модификации человеческой природы вообще. Тем самым полностью отпадает необходимость в хитроумных и, с моей
точки зрения, совершенно бессмысленных исследованиях
того, каким образом осуществляется связь между органами тела и мыслями

(с) Из письма Канта Герцу. / Кант И. Трактаты и письма. М. 1980, с. 535

Кант закрыл половину "Трудной проблемы" за два предложения. Кажется, современную ФС он бы читать не стал...

как нам обращаться с собственной не-необходимостью?

(можно читать как продолжение вот этого, если получится, из этого выйдет серия)

Сегодня обратимся к ответу Брайдотти. Она наследует фукольдианскому тезису о смерти человека и описывает данность современной культуры как постчеловеческое/постантропоцентричное состояние. Это состояние, в котором на субъективность формируется в тесной связке человека с природой (нечеловеческими другими и собственно Террой, средой обитания) и технологиями. Но мало просто констатировать это (пост-)человеческое состояние связанности-с…, его нужно переприсвоить. Что это значит и зачем это делать?
Как таковые, структуры, формирующие субъективность, этически нейтральны, поэтому из уже присваивает себе капитализм (это выражается эксплуатации, например, экологической повестки). По выражению Брайдотти, современный капитализм биополитичен в своем стремлении контролировать все живое – в том числе посредством присвоения всех способов самоопределения.
Чтобы капитализм окончательно не поглотил все возможные способы самопонимания, необходимо осмыслить постгуманизм как поле для конструирования моделей субъективности, поле экспериментов. Здесь Брайдотти опирается на философию различия, главным образом, на наследие Делеза и Гваттари. Проведение и удержание различия мыслится как инструмент эмансипаторной политики. Чтобы различие стало инструментом эмансипации, а не сегрегации, необходим творческий подход к конструированию субъективности, основанный на удерживании вместе разделенными разных координат и полюсов различий.
Иными словами, мы должны понять собственную не-необходимость как поле возможностей для творческого самоконструирования.

[Разрыв стр.]

Молчание и эпистемическая несправедливость

Сегодня было выяснено, что размышления на тему "могут ли угнетенные говорить" присущи не только континентальной, но и аналитической традиции. Понятие эпистемической несправедливости вводится в контексте влияния социальной позиции субъекта на обмен свидетельствами.
Под эпистемической несправедливостью понимается ситуация, в которой субъект претерпевает несправедливое отношение в качестве познающего. Эпистемическая несправедливость поддерживается предрассудками о социальной группе, к которой принадлежит субъект.

Выделяют 2 типа эпистемической несправедливости:

▫️несправедливость свидетельства (testimonial injustice): когда из-за бытующих предрассудков субъект получает меньше доверия (credibility), чем заслуживает.
▫️ герменевтическая несправедливость: когда социальная группа не располагает концептуальными ресурсами для того, чтобы понять и описать собственный социальный опыт. Иными словами, это ситуация, в которой специфический словарь просто не сформирован.

Молчание, главным образом, связано с первым типом несправедливости. Представители угнетаемых групп могут ограничиваться в высказываниях в двух ситуациях – свидетельского замалчивания и cвидетельского удушения (testimonial quieting and testimonial smothering). Первое возникает, когда аудитория не признает выступающего в качестве носителя знания и, как следствие, не может справедливо оценить степень его достоверности. Второе происходит, когда говрящий осознает, что его аудитория не желает или не способна должным образом интерпретировать его показания, и в ответ ограничивает свои показания в силу обоснованного риска того, что они будут неправильно поняты или неправильно применены аудиторией.
И то, и другое является проявлением эпистемического насилия – намеренного или ненамеренного отказа слушателя ответить взаимностью на языковой обмен в силу собственного невежества. Иными словами, эпистемическая несправедливость проявляется как отказ понимать другого и принимать его как рационального агента на основании его социального положения.

С одной стороны, это интересный пример этико-эпистемической проблемы и включения в аналитические теории социального фактора. С другой стороны, кажется, что аналитика слегка запоздала и исходит из т.н. слабой программы социологии знания: социальное здесь имеет негативные коннотации, рассматривается как фактор, искажающий “чистый” процесс познания, что слегка наивно.
Когда-нибудь на тот континент дойдет, что социальное не равно ложное и смутное, и никакой идеальной эпистемической ситуации не существует, истинные и ложные теории в равной степени социально опосредованны.

[Разрыв стр.]

Материально воплощенные модели – ключ к общему ИИ?

Реализация мечты (или ночного кошмара, кому как) об общем искусственном интеллекте последнее время связывается с развитием языковых моделей, которые научились очень многому – поддерживать беседу, пересказывать тексты, давать более-менее осмысленные ответы, детализировать или упрощать их. В основе оптимизма относительно развития таких моделей лежит понимание интеллекта как того, что можно смоделировать более-менее независимо от их материального носителя.
Альтернативная точка зрения на ИИ делает ставку не на развитие программы как таковой, но на необходимость материальной воплощенности общего ИИ. Более-менее разумными аргументами в пользу этой позиции кажутся такие.
В связке “ИИ человеческого уровня” собственно “человеческое” не исчерпывается чистым разумом, понятым как овладение языковыми компетенциями. ИИ должен решать не только задачи на абстрактное планирование, но и уметь учитывать собственно физические реалии, ориентироваться в них. Реализация подразумевает, что должны быть разработаны возможности для понимания интуитивной физики и множества других ограничений реального мира, которые не могут быть учтены только с помощью высокоуровневого планирования. Кроме того, реализация ИИ исключительно как языковой модели не предполагает возможности учета машинкой множества контекстов высказывания – социального, политического и т.д.
Последний аргумент скорее нормативный – по-настоящему общим ИИ станет, когда свяжет множество способностей в общую гибкую систему, способную к самообучению и в тч. к рассуждению здравого смысла, что возможно только при материальной реализации ИИ.
Кажется, что доводы неплохие. Влияют ли они на развитие роботов-гуманоидов? И да, и нет. В гуманоидных роботов по крайней мере обещают встроить большие языковые модели, но каких-то конкретных результатов эта идея еще не дала, а гуманоиды пока менее эффективны на производстве, чем их узкоспециализированные собратья.

[Разрыв стр. ]

Рубрика #наспостят@page_break

Просвещенческая установка sapere aude требует от субъекта своего рода когнитивной смелости. Эта смелость требуется в том числе для того, чтобы мыслить самостоятельно, в одиночку, не поддаваясь влиянию авторитета. Критическая позиция просвещения провозглашает путь к истине как личный путь. Но как быть с истиной о самом себе?
Истину о самом себе человек не может вынести, он есть несовпадение с собой – его самопонимание всегда расходится с тем, что он есть. Чтобы понять, что он есть, человеку нужен человек. Этот другой человек должен иметь мужество высказать ему эту истину о нём самом.
В курсе лекции "Речь и истина" Фуко анализирует фигуру парресиаста. Парресиаст – тот, кто высказывает другому истину о нём самом. Отношения с ним можно назвать своего рода философской дружбой, существенным моментом которой является мужество высказывать истину.
Обращаясь к Плутарху, Фуко реконструирует образ хорошего парресиаста – он должен быть постоянен в своём образе жизни, принципах и ценностях. Искать парресиаста нужно среди людей со сходными взглядами на жизнь. Иными словами, тот, кто может высказать истину обо мне, должен быть стабильным и "таким же как и я". Парресиаст – это фигура опоры и постоянства, тот, кто конструирует своего рода основание для Другого и собирает воедино частичное знание о самом себе. (1/2)

[Разрыв стр. ]

Примечательно, что именно должен делать парресиаст:

... должен будет вести беседы о том, что такое человек вообще, что такое мировой порядок и что такое необходимая связь вещей. В частности, парресиаст — и в текстах Эпиктета это особенно хорошо заметно — это тот, кто каждое мгновение или каждый раз, когда он нужен другому, говорит, каковы вещи, зависящие от субъекта, и каковы те вещи, которые от него не зависят. Именно потому, что парресиаст выступает критерием различия, обладает критерием различения между зависящим и не зависящим от нас, он может быть в то же время проводником gnōthi seauton.
(Фуко. Речь и истина с. 61)

Здесь познание мира и познание человека как такового сходятся в истине, высказываемой парресиастом. Другой очерчивает человеку границы возможного действия – и одновременно – конструирует для него поле возможностей. И именно посредством этого сообщает ему то, что он сам про себя не знает. В этом смысле парресия – это практика изменения собственных условий возможности.
(2/2)

[Разрыв стр. ]