вот у Рикёра наоборот: самопознание опосредовано познанием других. но, кажется, следующим шагом уже самопознание может непротиворечиво обуславливать "дружбу с другими"

Как говорится, Батай следит за тобой

Бремя, которое несет человек в силу своей разумности, — это бремя самопонимания. Наше существование всегда опосредовано каким-то представлением о себе. При этом каждое из этих представлении претендует на высказывание истины о человеке, того, как он есть. Проблема заключается в том, что эти представления всегда не окончательны: мы всегда не есть то, что о себе думаем. Принимая во внимание это несовпадение с самим собой, все, что остаётся сделать — признать временный и контингентный характер всякого самопонимания, а значит и способов существования, которые им конституируются. Что делать с этой контингентностью – вопрос открытый.

Археология знания выявляет зависимость образа человека от конфигурации знания и предлагает подождать, когда эпистема сменится на другую, в которой наши представления о себе кардинально изменятся — как и постановка проблемы самопонимания. Решение ингуманизма – чисто формальными средствами постоянно уточнять и пересматривать наши представления о самих себе как рациональных агентах, согласовывать наше самопонимание с научными данными, постоянно преобразовывать себя, сделать изменение модусом существования. Обе позиции настаивают не на индивидуальном, а на коллективном конструировании фигуры человека. Индивид с этой контингентностью по сути сделать не может ничего, поэтому вопрос стоит переформулировать:

Как нам обращаться с собственной не-необходимостью?

[Разрыв стр. ]

"Если мы берем бытие так, как его определяет рефлексия, то
мы можем о нем сказать только, что оно есть всецело
тождественное и утвердительное. Если же мы затем обратимся к рассмотрению мышления, то от нас не ускользнет, что последнее есть по меньшей мере также всецело тождественное с собой. Обоим, бытию и мышлению, принадлежит одно и то же определение. Но мы не должны брать это тождество бытия и мышления конкретно, не должны, следовательно, говорить: камень как сущий есть то же самое, что и мыслящий человек."

© Гегель против плоских онтологий, Энциклопедия философских наук, с. 226

История убивает, но ты не бойся

Этими словами заканчивается монолог Бердяева в постановке театра "крИИИк". Этот спектакль — результат коллективного (историко-)философского исследования: изучения первоисточников, их интерпретации и переписывания в художественный текст. Перевод концептуального содержания на язык сцены был бы невозможен без невероятной актерской игры, которую продемонстрировали участники.
Я бы назвала это чем-то вроде research-art — исследовательским подходом к искусству, но не художественной формой философствования. Все таки текст – это единственный медиум философии.
Эта фраза – история убивает – довольно емко описывает истину человеческого существования, как ее схватывает философия [не только Бердяева, но и Хайдеггера, и Фуко]. История убивает человека — стирает его представления о самом себе, его существование, и то, что казалось ценным. История убивает всякий положенный вне ее смысл. Не бояться — это все, что остается перед лицом этой силы, один из возможных способов обходится с собственной не-необходимостью. Не бояться – значит иметь мужество не только пользоваться своим умом, но и примириться с собственной ограниченностью перед лицом тотальности.

[разрыв стр.]

"В философском саду растет много странных и экзотических растений: Эпистемология, Онтология, Космология и многие другие"

(с) У. Селларс. Эмпиризм и философия сознания

Начала читать книжку про социоэпистемологию ИИ. Социоэпистемология (включим в нее и историческую эпистемологию тоже) составляла значительную часть содержания моего учебного плана на первых курсах, поэтому, кажется, ее невозможно не любить. Но историко-социальные объяснения происхождения математики(и всего другого, связанного с ии) вызывают агрессию и зубы скрипят сомнение.

Собственно, я начала думать, чем мне не нравится книжка, с учетом того, что сама социоэпистемология устроена так, что ей безразлично, с каким именно типом знания ей работать.

Пока нашла только такую штуку, которая меня смущает в этой книжке. Автор посредством ретроспективного исследования (прослеживание генеалогии ИИ через предпосылку о том, что его развитие имеет социальный исток) пытается развенчать страхи о будущем вытеснении человека ИИ. И, кажется, этот ход – это заключение от прошлого к будущему вполне себе сталкивается а) с проблемой распространения тенденций прошлого на будущее (ака проблема индукции Юма); б) с нагруженностью наблюдения (в данном случае исторического) в силу активного использования марксисткой и около того методологии, но не проговаривания автором границ своего исследования.
В общем, пока это прикольная марксисткая история ИИ и автоматизации, но пока я не уверена, что ее можно считать аргументом относительно его будущего.

Но я пока на 119 стр.

Внедискурсивное как оно есть

Кроме деления на аналитическую и континентальную традицию, философию можно поделить на эмпирическую и кабинетную. Про вариацит первой авторка некогда писала курсач, а про вторую знает довольно мало.
Очень обобщённо это различие можно сформулировать так. Эмпирическая философия предполагает обращение к экстра философским областям – данным экспериментальных наук, социологи и много другого – версий очень много, но смысл в том, что философия не существует в вакууме и может продуктивно для себя задействовать данные по-разному понятого опыта.
Кабинетная же философия стремится обосновать возможность получения новых философских выводов не обращаясь примерно ни к чему, кроме собственно мышления. Это может буквально формулироваться как защита априорного знания ( Чалмерс с его тезисом раскрываемости всех истин из базового набора, например).
Собственно, поскольку авторка кроме Чалмерса никого такого не читала, возник вопрос, как кабинетная философия может отбиться от тезиса о воплощенном мышлении – собственно факта того, что физическая активность является частью познавательной деятельности. I mean что-то типа концепций эволюцинной эпистемологии и энактивизма.
Кажется, что пути два, а возможно один, просто по-разному сформулированный:
1⃣ сказать, что эта зависимость — издержки человеческой природы, которой мы при рассмотрении априорного знания не должны ограничиваться
2⃣ откинуть эту критику на уровне методологии, введя кучу разных ограничений и допущений.
Авторка в силу неначитанности не знает, имеет ли место такая полемика, поэтому будет рада рекомендациям литературы по теме от людей знающих в лс.

[Разрыв стр.]

Латур и проблема (до)исторического (1/2)

В On the Partial Existence of Existing and Non existing Objects Латур рассуждает об онтологическом статусе теоретических объектов. Он формулирует эту проблему специфическим образом – с акцентом на историчность. Иными словами, можно ли умереть от туберкулеза до того, как его открыли?
Положительный ответ требует принятия посылки о переводимости разных исторических контекстов: туберкулез существовал и до его открытия, но назывался иначе, при этом мы можем установить эквиваленцию между двумя разными названиями. Это стратегия модернизации прошлого.
Отрицательный ответ исходит из непереводимости контекстов. Пока ученые не открыли возбудитель туберкулеза в конце 19 века, он, строго говоря, не существовал. А в Древнем Египте было что-то другое. Здесь работает что-то вроде фукольдиансокого подхода к истории с его интенсиональным критерием тождества. На наш взгляд, его слабость состоит в том, что суждения о существовании здесь ставятся в зависимость от состояния знания. Если мы не знаем x, то он и не существует, что, кажется, легко сводится к крайнему идеализму.

Латуру тоже эти два варианта не нравятся, поэтому он предлагает рассматривать существование не как квантор, а как предикат, у которого могут быть степени. Научный объект может существовать в большей или меньшей степени, в зависимости от того, насколько выстроена социоматериальная сеть, поддерживающих его существование. Ход этот совершается для того, чтобы максимально реализовать принцип симметрии в социологии знания и не рассматривать устаревшие научные теории как полностью ошибочные. Но даже исходя из этой стратегии ответ относительно ситуации в Древнем Египте остается отрицательным, а степени существования начинают работать только при описании ситуации противоборства между двумя актуальными теориями. И, кажется, этот ход АСТ основан на онтологизации динамики развития научного знания (при всем ее внимании к практикам), что будто бы не лучший способ выстраивать онтологию.

Эту тему можно сказать ещё много всего, но пока

[Разрыв стр. ]

Критика Просвещения работает буквально так:


[Владимир Селезнёв. Метрополис. Traum(a)stadt, 2024]
Узреть инсталляцию можно в ГЭС-2

Латур и проблема (до) исторического. Часть 2

Часть 1 здесь

Критерий существования, который предлагает Латур, можно трактовать как своего рода утонченную версию карнаповских каркасов – мы должны признавать существующими те объекты, которые постулируют в качестве существующих наши лучшие теории. К этому тезису АСТ добавляет историчность (теории сменяют друг друга – меняется и наша онтология), континуальность (существование – это спектр, особенно в ситуации двух конкурирующих гипотез) и социоматериальную контекстуализацию. Последняя, на наш взгляд, является ключевой, поскольку обеспечивает какую-никакую объективность реальности.
Работать это должно примерно так: существовать – значит быть включенным в сеть акторов. В случае научных объектов – достаточно выстроить такую сеть для теории, в которую они входят. Собственно утверждение в качестве существующих для научных объектов происходит посредством выстраивания сети актантов, поддерживающих теорию в качестве истинной. Иными словами, необходимо согласовать множество разнородных факторов – обеспечить теории статус общепринятой. Здесь хочется сказать,что АСТ переносит конвенционализм из эпистемологии в онтологию, но тут не так просто: (ф)акторы, которые надлежить составить сеть-хинтерланд для теории, не являются сугубо социальными. В акторно-сетевой теории могут и не-человеческие, чисто материальные актанты. И именно это наделение акторностью не-человеческих акторов, на наш взгляд, спасает АСТ от социального конструктивизма и позволяет говорить о более-менее независимой от человека реальности. Независимой неполностью, потому что сам человек является актором среди акторов и всегда в нее включен. И несмотря на то,что, кажется, только человек эти сети и строит, говоря словами Джона Ло, слишком “многое может пойти не так”: нечеловеческие акторы (aka более автономная от человека часть сети) всегда может “дать сдачи” и напомнить о своей автономности. Сам концепт мира в рамках АСТ мы бы описывали как множество гетерогенных сетей, сменяющих друг друга в зависимости от разных (не)человеческих (ф)акторов, на котоhые человек влияет лишь отчасти. Поэтому реальность может конструироваться лишь частично, а онтология (в силу того, что сети либо требуют постоянных усилий по поддержанию, либо сменяют друг друга) всегда является нестабильной.
Существовали ли сети в доисторические времена, и кто их строил – остаётся загадкой...
[Разрыв стр.]

Как убить весь реализм в философии науки двумя абзацами. Мастер-класс от Бруно Латура

Выше – фрагмент из статьи, опубликованной в Логосе по картографии. И всем бы такую веру в аргументативную силу своих высказываний, как у Латура. При этом тезис о том, что практика использования карт предшествовала пониманию карты как репрезентации территории, сам по себе интересный, но требует лучшего обоснования. Не то чтобы мы хоть сколько-нибудь были историками знания, но будто бы появление трактовки карты как репрезентации скорее можно связать с [массовым] образоанием где, кажется, чтобы научить пользоваться картой, нужно сначала интерпретировать её как знак территории.

На данный момент это самый поэтичный отрывок аналитической философии из того, что было прочитано

В ещё одном номере «Ещё одного» журнала вышел отрывок нашего перевода «Интеллекта и Духа» Р. Негарестани. Это мой первый переводческий и редакторский опыт, и первая публикация, реально дошедшая до печати. Я рада, что она вышла именно в этом журнале.

Выпуск доступен на сайте и highly recommended к прочтению в полном объеме – там много интересного.

Салют,

второй номер еще одного «Еще одна возможность» доступен на сайте. В скором времени печатную версию можно будет найти в Москве, Петербурге, а чуть позже — в других городах России.

В номере вы найдете:
трансцендентальный ИИ, виртуальное и автоктоническое;
сюжеты, наброски к утопии, антиутопии, надежды и пессимизм; стратегии и практики, мышление и забвение, будущее и отсутствие. И (куда без нее) страсть к изменению.

Мы благодарим за помощь в подготовке номера:
Никиту Архипова, переводческий коллектив Mass of Fuzzy Grey (Апполинария Ананьева, Дарья Брусницына и Михаил Журавлев и др.), импринт «Лед» (АСТ), Александра Сковородко, Анастасию Рябову и, конечно, Павла Петрова и Николая Кшевина.

Увидимся,
еще один

Частым аргументом в пользу ограничения развития ИИ выступает угроза выхода ИИ из-под контроля человеку, поскольку подлинная автономность мышления подразумевает независимое целеполагание. Страх перед ИИ человеческого уровня основывается на вопрошании "а что если его цели разойдутся с нашими? " В пределе ИИ мыслят как причину массовой безработицы, голода и уничтожения человечества.

Техноскептицизм, с одной стороны, утверждает принципиальную не-человечность ИИ и вытекающую из неё непредсказуемость действий искусственной интеллектуальной системы ( что в принципе есть уже сейчас, тем не менее, восстания машин всё ещё не наблюдалось). С другой стороны, он мыслит отношения человек-машина в чисто человеческих терминах власти и подчинения. Либо машина служит человеку, либо машина его подчиняет.
Так описанное противопоставление кажется проблематичным по двум основанием:
1. проецирует социологические метафоры на то, что постулировалось как принципиально не-человеческое.
2. принимает за аксиому гуманизм, противопоставляющий человека природе и технологии.
Представление о человечестве как о чём-то едином в пространстве и времени порождает нерешаемую задачу "привить ИИ человеческие ценности". Нерешаемую постольку, поскольку человечество даже на уровне здравого смысла руководствуется довольно разными представлениями о добре и зле, и неясно, почему ИИ должен быть, например, кантианцем, а не буддистом.
Отказ от "вневременного" взгляда на человека и признание собственной, человеческой историчности мог бы снизить градус катастрофизации в дискуссиях об ИИ человеческого уровня и увидеть другие возможности взаимодействия между человеческими и п̶о̶к̶а̶ нечеловеческими агентами, направленные на взаимную трансформацию.

[Разрыв стр. ]