У всего есть начало. Начать следовало бы с пояснения основной идеи, но поскольку сам автор имеет смутные представления о том, что можно назвать основной идеей, и поскольку скорее всего этот пост со временем будет удалён, мы начнём с пояснения названия.
Разрыв страницы – это то, с чего начинается всякая новая глава, новая часть истории. Этот канал создан в попытке начать писать с чистого листа, как если бы не надо было думать о новизне мыслей. Это, если хотите, ещё и детская претензия на что -то своë — на разрыв [стр]адицией.
Разрыв страницы — это и то, что претерпевает лист бумаги, когда набросок не удался. Это место для всего того, что не попало в чистовик, того, что требует записать себя, но не вписывается с большие тексты, того, что закончилось, потому что мысль оборвалась вместе со страницей. Это хранилище набросков – прежде всего, по философской антропологии, но так же – по философии науки и социологии знания и, может быть, чему-то ещё.

[разрыв стр.]

"Ребята, он плачет! Электроник заплакал ! "

Этими строчками заканчивается одна из серий "Приключений Электроника" – истории о роботе, сбежавшем от своего создателя в надежде стать человеком. Эта фраза возвещает о "вочеловечивании" машины и, кажется, неплохо эксплицирует наши представления о (не-) человеческом.

Вряд ли найдётся хоть одно, даже самое эссенциалисткое определение человека как такового. Представления о человеческом всегда формируются относительно Другого – природы или технологии. Существует довольно длительная традиция определения человека через мышление или познание (Аннмари Мол, например, обвиняет в этом всю философскую антропологию 20 века). Рациональность, разумность способность к познанию – все эти штуки работают как маркер человеческого только в его оппозиции к природе, а конкретнее – в оппозиции к (несознающим) животным.
Когда мы мыслим нечто более рациональное или разумное, чем человек, в игру вступает другой маркер человеческого — эмоциональность. Иными словами, как только мы меняем оппозицию человек-природа на человек-ИИ, наши представления о "человеческом, слишком человеческом" резко меняются. Человек теперь – это не тот, кто способен к рациональному познанию, а тот, кто способен к эмпатии. В качестве критерия человеческого эмоциональный интеллект вытесняет рациональность.
В этом смысле человек – это более рациональное, чем животное, и более сентиментальное, чем робот.

Определить человека безотносительно [Великого] внешнего – задача, которую ставит перед собой ингуманизм, но об этом в другой раз.

[разрыв стр.]

В Eating in theory Аннмари Мол критикует сходство ( similarity) как основание для установления отношения. Объектом критики выступает упрощённая версия Левинаса, призывающего видеть в Другом такого же как и ты [человека] . Ключевой её аргумент в том, что, принимая сходство за основание, мы пытаемся любое отношение выстроить как отношение равных, но порой такой подход (например, когда мы осмысляем отношения человека с животными) приводит лишь к лицемерию – попытке уравнять тех, кто по сути своей нам не равен. Взамен Мол предлагает мыслить различие как нечто более фундаментальное, то, что позволяет сохранить Другого в его инаковости и избежать проблемы критериев сходства. В основном её аргументация строится на примерах человек-животное, но я бы продолжила критику сходства в поле человек-человек.
Кажется, будто осознание Другого в качестве "такого же как и ты" должно способствовать лучшему его пониманию. Но, кажется, так не работает. И дело не в том, что этот жест – жест проекции, стирающий для нас инаковость другого. Скорее в том, что такое понимание другого-как-себя зависит от самопонимания. И если вспомнить тезис Фуко о том, что человек появляется в структуре знания как место непонимания, получается, что другого-как-себя мы можем только не понять. Не понять ровно настолько, насколько наши представления о себе расходятся с тем, что мы есть. На этом моменте высокая степень сходства становится тем, что мешает понять другого, как слишком яркий свет мешает увидеть предмет перед собой.

[Разрыв стр. ]

(Админ в этом семестре прогулял треть пар по постфеноменологии и по Левинасу в частности, поэтому признаёт своё полное дилетанство в теме феноменологической интерсубъективности)

вот у Рикёра наоборот: самопознание опосредовано познанием других. но, кажется, следующим шагом уже самопознание может непротиворечиво обуславливать "дружбу с другими"

Как говорится, Батай следит за тобой

Бремя, которое несет человек в силу своей разумности, — это бремя самопонимания. Наше существование всегда опосредовано каким-то представлением о себе. При этом каждое из этих представлении претендует на высказывание истины о человеке, того, как он есть. Проблема заключается в том, что эти представления всегда не окончательны: мы всегда не есть то, что о себе думаем. Принимая во внимание это несовпадение с самим собой, все, что остаётся сделать — признать временный и контингентный характер всякого самопонимания, а значит и способов существования, которые им конституируются. Что делать с этой контингентностью – вопрос открытый.

Археология знания выявляет зависимость образа человека от конфигурации знания и предлагает подождать, когда эпистема сменится на другую, в которой наши представления о себе кардинально изменятся — как и постановка проблемы самопонимания. Решение ингуманизма – чисто формальными средствами постоянно уточнять и пересматривать наши представления о самих себе как рациональных агентах, согласовывать наше самопонимание с научными данными, постоянно преобразовывать себя, сделать изменение модусом существования. Обе позиции настаивают не на индивидуальном, а на коллективном конструировании фигуры человека. Индивид с этой контингентностью по сути сделать не может ничего, поэтому вопрос стоит переформулировать:

Как нам обращаться с собственной не-необходимостью?

[Разрыв стр. ]

"Если мы берем бытие так, как его определяет рефлексия, то
мы можем о нем сказать только, что оно есть всецело
тождественное и утвердительное. Если же мы затем обратимся к рассмотрению мышления, то от нас не ускользнет, что последнее есть по меньшей мере также всецело тождественное с собой. Обоим, бытию и мышлению, принадлежит одно и то же определение. Но мы не должны брать это тождество бытия и мышления конкретно, не должны, следовательно, говорить: камень как сущий есть то же самое, что и мыслящий человек."

© Гегель против плоских онтологий, Энциклопедия философских наук, с. 226

История убивает, но ты не бойся

Этими словами заканчивается монолог Бердяева в постановке театра "крИИИк". Этот спектакль — результат коллективного (историко-)философского исследования: изучения первоисточников, их интерпретации и переписывания в художественный текст. Перевод концептуального содержания на язык сцены был бы невозможен без невероятной актерской игры, которую продемонстрировали участники.
Я бы назвала это чем-то вроде research-art — исследовательским подходом к искусству, но не художественной формой философствования. Все таки текст – это единственный медиум философии.
Эта фраза – история убивает – довольно емко описывает истину человеческого существования, как ее схватывает философия [не только Бердяева, но и Хайдеггера, и Фуко]. История убивает человека — стирает его представления о самом себе, его существование, и то, что казалось ценным. История убивает всякий положенный вне ее смысл. Не бояться — это все, что остается перед лицом этой силы, один из возможных способов обходится с собственной не-необходимостью. Не бояться – значит иметь мужество не только пользоваться своим умом, но и примириться с собственной ограниченностью перед лицом тотальности.

[разрыв стр.]

"В философском саду растет много странных и экзотических растений: Эпистемология, Онтология, Космология и многие другие"

(с) У. Селларс. Эмпиризм и философия сознания

Начала читать книжку про социоэпистемологию ИИ. Социоэпистемология (включим в нее и историческую эпистемологию тоже) составляла значительную часть содержания моего учебного плана на первых курсах, поэтому, кажется, ее невозможно не любить. Но историко-социальные объяснения происхождения математики(и всего другого, связанного с ии) вызывают агрессию и зубы скрипят сомнение.

Собственно, я начала думать, чем мне не нравится книжка, с учетом того, что сама социоэпистемология устроена так, что ей безразлично, с каким именно типом знания ей работать.

Пока нашла только такую штуку, которая меня смущает в этой книжке. Автор посредством ретроспективного исследования (прослеживание генеалогии ИИ через предпосылку о том, что его развитие имеет социальный исток) пытается развенчать страхи о будущем вытеснении человека ИИ. И, кажется, этот ход – это заключение от прошлого к будущему вполне себе сталкивается а) с проблемой распространения тенденций прошлого на будущее (ака проблема индукции Юма); б) с нагруженностью наблюдения (в данном случае исторического) в силу активного использования марксисткой и около того методологии, но не проговаривания автором границ своего исследования.
В общем, пока это прикольная марксисткая история ИИ и автоматизации, но пока я не уверена, что ее можно считать аргументом относительно его будущего.

Но я пока на 119 стр.

Внедискурсивное как оно есть

Кроме деления на аналитическую и континентальную традицию, философию можно поделить на эмпирическую и кабинетную. Про вариацит первой авторка некогда писала курсач, а про вторую знает довольно мало.
Очень обобщённо это различие можно сформулировать так. Эмпирическая философия предполагает обращение к экстра философским областям – данным экспериментальных наук, социологи и много другого – версий очень много, но смысл в том, что философия не существует в вакууме и может продуктивно для себя задействовать данные по-разному понятого опыта.
Кабинетная же философия стремится обосновать возможность получения новых философских выводов не обращаясь примерно ни к чему, кроме собственно мышления. Это может буквально формулироваться как защита априорного знания ( Чалмерс с его тезисом раскрываемости всех истин из базового набора, например).
Собственно, поскольку авторка кроме Чалмерса никого такого не читала, возник вопрос, как кабинетная философия может отбиться от тезиса о воплощенном мышлении – собственно факта того, что физическая активность является частью познавательной деятельности. I mean что-то типа концепций эволюцинной эпистемологии и энактивизма.
Кажется, что пути два, а возможно один, просто по-разному сформулированный:
1⃣ сказать, что эта зависимость — издержки человеческой природы, которой мы при рассмотрении априорного знания не должны ограничиваться
2⃣ откинуть эту критику на уровне методологии, введя кучу разных ограничений и допущений.
Авторка в силу неначитанности не знает, имеет ли место такая полемика, поэтому будет рада рекомендациям литературы по теме от людей знающих в лс.

[Разрыв стр.]

Латур и проблема (до)исторического (1/2)

В On the Partial Existence of Existing and Non existing Objects Латур рассуждает об онтологическом статусе теоретических объектов. Он формулирует эту проблему специфическим образом – с акцентом на историчность. Иными словами, можно ли умереть от туберкулеза до того, как его открыли?
Положительный ответ требует принятия посылки о переводимости разных исторических контекстов: туберкулез существовал и до его открытия, но назывался иначе, при этом мы можем установить эквиваленцию между двумя разными названиями. Это стратегия модернизации прошлого.
Отрицательный ответ исходит из непереводимости контекстов. Пока ученые не открыли возбудитель туберкулеза в конце 19 века, он, строго говоря, не существовал. А в Древнем Египте было что-то другое. Здесь работает что-то вроде фукольдиансокого подхода к истории с его интенсиональным критерием тождества. На наш взгляд, его слабость состоит в том, что суждения о существовании здесь ставятся в зависимость от состояния знания. Если мы не знаем x, то он и не существует, что, кажется, легко сводится к крайнему идеализму.

Латуру тоже эти два варианта не нравятся, поэтому он предлагает рассматривать существование не как квантор, а как предикат, у которого могут быть степени. Научный объект может существовать в большей или меньшей степени, в зависимости от того, насколько выстроена социоматериальная сеть, поддерживающих его существование. Ход этот совершается для того, чтобы максимально реализовать принцип симметрии в социологии знания и не рассматривать устаревшие научные теории как полностью ошибочные. Но даже исходя из этой стратегии ответ относительно ситуации в Древнем Египте остается отрицательным, а степени существования начинают работать только при описании ситуации противоборства между двумя актуальными теориями. И, кажется, этот ход АСТ основан на онтологизации динамики развития научного знания (при всем ее внимании к практикам), что будто бы не лучший способ выстраивать онтологию.

Эту тему можно сказать ещё много всего, но пока

[Разрыв стр. ]

Критика Просвещения работает буквально так:


[Владимир Селезнёв. Метрополис. Traum(a)stadt, 2024]
Узреть инсталляцию можно в ГЭС-2