🏠 Дом Джона Демпси: взрыв красок за голубой дверью
Ютуб в своих рекомендациях подкинул шикарный видеотур по шестиэтажному таунхаусу Джона Демпси, известному как «дом с голубой дверью». Его хозяин — бьюти-магнат (вырастил M·A·C и Tom Ford Beauty), яркий, харизматичный персонаж и коллекционер искусства. Он исповедует подход, именуемый «мантрой максималиста» — его личный манифест, где «больше — значит больше». Каждый сантиметр пространства заполнен яркими цветами, узорами, текстурами и объектами, создавая ощущение «взрыва жизни».
Каждая комната имеет собственную тематику: синяя гостиная с геометрическими коврами, красная библиотека как «кабинет редкостей» в стиле лондонских клубов, джунглевые мотивы с птицами — всё в насыщенных тонах, с миксом всего со всем: от модерна середины века и поп-арта до бабушкиных подушек. Вещей много, но пространство при этом не статично: Демпси проводит регулярную ротацию объектов («меняй, прячь, выдвигай вперёд»), чтобы оно «оживало».
Ютуб в своих рекомендациях подкинул шикарный видеотур по шестиэтажному таунхаусу Джона Демпси, известному как «дом с голубой дверью». Его хозяин — бьюти-магнат (вырастил M·A·C и Tom Ford Beauty), яркий, харизматичный персонаж и коллекционер искусства. Он исповедует подход, именуемый «мантрой максималиста» — его личный манифест, где «больше — значит больше». Каждый сантиметр пространства заполнен яркими цветами, узорами, текстурами и объектами, создавая ощущение «взрыва жизни».
Каждая комната имеет собственную тематику: синяя гостиная с геометрическими коврами, красная библиотека как «кабинет редкостей» в стиле лондонских клубов, джунглевые мотивы с птицами — всё в насыщенных тонах, с миксом всего со всем: от модерна середины века и поп-арта до бабушкиных подушек. Вещей много, но пространство при этом не статично: Демпси проводит регулярную ротацию объектов («меняй, прячь, выдвигай вперёд»), чтобы оно «оживало».
🎸 Igorrr — Limbo
Давно не слушаю метал: для меня этот жанр будто выдохся. Старые группы превратились в музейных смотрителей, а молодые, несмотря на всю техничность, заблудились в самоповторении и решительно неотличимы друг от друга.
Igorrr — одна из немногих групп, за которой я продолжаю следить и искренне радуюсь каждому новому треку. Здесь всё по‑честному: нужен хор — едешь и пишешь хор в монастыре; нужны струнные, фортепиано, этнические инструменты — всё пишется вживую, без семплов и имитаций. К этому добавляются электронные эффекты и аналоговые синтезаторы. Всё вместе рождает уникальную, плотную текстуру звука. И даже при наличии привычных жанровых клише — вроде бласт-битов — драматургия и мрачная атмосфера каждого трека держат до последней секунды.
https://youtu.be/1enSUZ-A-HM?si=cP--gsVtba2tPaHx
Давно не слушаю метал: для меня этот жанр будто выдохся. Старые группы превратились в музейных смотрителей, а молодые, несмотря на всю техничность, заблудились в самоповторении и решительно неотличимы друг от друга.
Igorrr — одна из немногих групп, за которой я продолжаю следить и искренне радуюсь каждому новому треку. Здесь всё по‑честному: нужен хор — едешь и пишешь хор в монастыре; нужны струнные, фортепиано, этнические инструменты — всё пишется вживую, без семплов и имитаций. К этому добавляются электронные эффекты и аналоговые синтезаторы. Всё вместе рождает уникальную, плотную текстуру звука. И даже при наличии привычных жанровых клише — вроде бласт-битов — драматургия и мрачная атмосфера каждого трека держат до последней секунды.
https://youtu.be/1enSUZ-A-HM?si=cP--gsVtba2tPaHx
YouTube
IGORRR - LIMBO
Igorrr's music video of "Limbo" from the album "AMEN" has been created from footage taken during the actual recording of the track.
Get the album and merch here : https://igorrr.bigcartel.com/
Igorrr on Instagram : https://www.instagram.com/igorrr/
Igorrr…
Get the album and merch here : https://igorrr.bigcartel.com/
Igorrr on Instagram : https://www.instagram.com/igorrr/
Igorrr…
Forwarded from КОНТЕКСТ
В Милане впервые за годы откроют для публики незавершенную фреску Леонардо да Винчи
На время зимних Олимпийских игр власти разрешили ограниченный доступ в реставрируемый зал Салла-делле-Ассе (Дощатая зала) в замке Сфорца, где находится незавершенная фреска Леонардо да Винчи.
Посетители замка смогут подняться на леса и в течение 30 минут понаблюдать за работой реставраторов, бережно очищающих работу от вековых наслоений соли с помощью японской бумаги и деминерализованной воды, пишет Phys.
На фреске конца XV века изображен причудливый свод из переплетенных виноградных лоз, ветвей и корней. Леонардо начал работу над ней в 1498 году по заказу миланского герцога Людовико Сфорца, но через год Милан был захвачен французами, а художник бежал из города. При французском правлении замок стал казармой, а роспись, покрывающая потолок и часть стены, была заштукатурена. Лишь в конце 19–начале 20 века началась ее реставрация.
Ранние попытки восстановления, когда утраченные фрагменты просто прорисовывали заново, привели к тому, что ученые долгое время скептически относились к работе, считая ее «перекрашенной».
Увидеть роспись можно будет с 7 февраля по 14 марта, после чего ее вновь закроют на 1,5 года для завершения работ
На время зимних Олимпийских игр власти разрешили ограниченный доступ в реставрируемый зал Салла-делле-Ассе (Дощатая зала) в замке Сфорца, где находится незавершенная фреска Леонардо да Винчи.
Посетители замка смогут подняться на леса и в течение 30 минут понаблюдать за работой реставраторов, бережно очищающих работу от вековых наслоений соли с помощью японской бумаги и деминерализованной воды, пишет Phys.
На фреске конца XV века изображен причудливый свод из переплетенных виноградных лоз, ветвей и корней. Леонардо начал работу над ней в 1498 году по заказу миланского герцога Людовико Сфорца, но через год Милан был захвачен французами, а художник бежал из города. При французском правлении замок стал казармой, а роспись, покрывающая потолок и часть стены, была заштукатурена. Лишь в конце 19–начале 20 века началась ее реставрация.
Ранние попытки восстановления, когда утраченные фрагменты просто прорисовывали заново, привели к тому, что ученые долгое время скептически относились к работе, считая ее «перекрашенной».
Увидеть роспись можно будет с 7 февраля по 14 марта, после чего ее вновь закроют на 1,5 года для завершения работ
Январь 2026: мысли и находки
В январе ещё раз убедился, что в жизни необязательно должно происходить что‑то великое, достаточно приятных мелочей: удачно выбранный сериал, дневник писателя из «серебряного века», красивые фотографии в интернете. Мы все сначала впали в анабиоз новогодних праздников, а потом медленно выходили из него.
Удачно выбранный сериал — это, конечно, Pluribus, который я досмотрел на праздниках. Недавно появилась новость о социальной сети для ИИ‑агентов Moltbook — настолько резонирует с сюжетом, что становится даже страшновато.
Тренды ненавижу, но не удержался и написал свои мысли про 2016 год. С некоторым нетерпением жду следующего года, чтобы как следует удариться в воспоминания про такой дорогой всем миллениалам «наш 2007».
Параллельно в зону моего внимания вошли люди, которые всю жизнь имели дело с чужими текстами. Наткнулся на статью об Александре Ливерганте — человеке, который редактирует «Иностранную литературу», написал биографию Оскара Уайльда и перевёл дневник Сэмюэла Пипса. Последний я добавил к себе в закладки — очень интересно посмотреть, как жил и о чём думал человек, который даже не мечтал о том, что его будут читать в XXI веке.
Откликнулась цитата из дневника Михаила Кузьмина про то, что для нормального отношения к своим текстам нужны не мученичество и голод, а светлая комната, чай и приличные канцелярские принадлежности. В какой‑то момент я понял, что мне тоже намного проще работать, когда от тебя не требуют подвигов, а быт более‑менее устроен.
Ближе к середине месяца фокус внимания сместился в сторону красивых картинок. Я писал про фотографию Осаму Ёконами — очень тихие, минималистичные кадры, про взрыв красок Джона Демпси и про выставку Джозефа Корнелла, где маленькие ящики превращаются в самостоятельные миры. Есть ощущение, что этот канал понемногу становится таким же ящиком: я складываю сюда чужие истории и изображения, чтобы потом самому же в них покопаться.
В январе ещё раз убедился, что в жизни необязательно должно происходить что‑то великое, достаточно приятных мелочей: удачно выбранный сериал, дневник писателя из «серебряного века», красивые фотографии в интернете. Мы все сначала впали в анабиоз новогодних праздников, а потом медленно выходили из него.
Удачно выбранный сериал — это, конечно, Pluribus, который я досмотрел на праздниках. Недавно появилась новость о социальной сети для ИИ‑агентов Moltbook — настолько резонирует с сюжетом, что становится даже страшновато.
Тренды ненавижу, но не удержался и написал свои мысли про 2016 год. С некоторым нетерпением жду следующего года, чтобы как следует удариться в воспоминания про такой дорогой всем миллениалам «наш 2007».
Параллельно в зону моего внимания вошли люди, которые всю жизнь имели дело с чужими текстами. Наткнулся на статью об Александре Ливерганте — человеке, который редактирует «Иностранную литературу», написал биографию Оскара Уайльда и перевёл дневник Сэмюэла Пипса. Последний я добавил к себе в закладки — очень интересно посмотреть, как жил и о чём думал человек, который даже не мечтал о том, что его будут читать в XXI веке.
Откликнулась цитата из дневника Михаила Кузьмина про то, что для нормального отношения к своим текстам нужны не мученичество и голод, а светлая комната, чай и приличные канцелярские принадлежности. В какой‑то момент я понял, что мне тоже намного проще работать, когда от тебя не требуют подвигов, а быт более‑менее устроен.
Ближе к середине месяца фокус внимания сместился в сторону красивых картинок. Я писал про фотографию Осаму Ёконами — очень тихие, минималистичные кадры, про взрыв красок Джона Демпси и про выставку Джозефа Корнелла, где маленькие ящики превращаются в самостоятельные миры. Есть ощущение, что этот канал понемногу становится таким же ящиком: я складываю сюда чужие истории и изображения, чтобы потом самому же в них покопаться.
Южная готика
В почтовой рассылке приложения Cosmos наткнулся на интересный культурный феномен, который не встречал в русскоязычном пространстве, — южная готика (Southern Gothic). Вместо замков и привидений классической готики здесь — провинциальные городки, полуразвалившиеся особняки и очень живые люди с непростой судьбой.
Жанр родился в литературе середины XX века: Фолкнер («Шум и ярость»), О’Коннор («Мудрая кровь»), Трумен Капоте. Сегодня это уже не только книги, но и музыка — «призрачное» кантри Этель Кейн, — и кино: «Роковое искушение» Софии Копполы.
Южная готика переосмысливает эстетику американского Юга: уходит от уютных открыток с колониальными домиками, показывает заросшие плантации и влажные болота и перестаёт замалчивать травмирующее прошлое — рабство, расизм, семейные тайны.
В почтовой рассылке приложения Cosmos наткнулся на интересный культурный феномен, который не встречал в русскоязычном пространстве, — южная готика (Southern Gothic). Вместо замков и привидений классической готики здесь — провинциальные городки, полуразвалившиеся особняки и очень живые люди с непростой судьбой.
Жанр родился в литературе середины XX века: Фолкнер («Шум и ярость»), О’Коннор («Мудрая кровь»), Трумен Капоте. Сегодня это уже не только книги, но и музыка — «призрачное» кантри Этель Кейн, — и кино: «Роковое искушение» Софии Копполы.
Южная готика переосмысливает эстетику американского Юга: уходит от уютных открыток с колониальными домиками, показывает заросшие плантации и влажные болота и перестаёт замалчивать травмирующее прошлое — рабство, расизм, семейные тайны.
💭 Fashiontainment: как Gap переезжает в Голливуд
Ритейлер одежды Gap объявляет о создании новой должности chief entertainment officer и запуске направления «fashiontainment». Возглавить его пригласили Пэм Кауфман, ранее руководившую международным направлением потребительских продуктов и франшиз в Paramount. Генеральный директор Gap Ричард Диксон объясняет это так:
Просто продавать одежду уже недостаточно: нужен собственный контент и истории, которые живут вне магазина — в кино, играх, музыке, коллаборациях. В эпоху позднего капитализма и массового производства одежда всё меньше про практичность и функциональность и всё больше — про отражение твоего культурного кода.
Важно понимать: это не просто новость о «новой странной должности». Gap больше не исходит из того, что модный бренд продаёт вещи. Они пытаются зайти в другую нишу — продавать культурную релевантность и чувство принадлежности. А их реальные конкуренты на этом поле — уже не другие ритейлеры, а развлекательные платформы вроде Netflix и TikTok. И Gap, руководствуясь этой логикой, физически переезжает ближе к индустрии развлечений — компания открывает новый офис на Sunset Boulevard в Лос‑Анджелесе, чтобы встроиться в экосистему Голливуда.
Они не единственные, кому приходится сталкиваться с новой реальностью. Когда маркетплейсы спорят с банками о скидках, они на самом деле спорят не об упущенных процентах, а о том, кто контролирует точку входа в нашу с вами повседневную жизнь.
Ритейлер одежды Gap объявляет о создании новой должности chief entertainment officer и запуске направления «fashiontainment». Возглавить его пригласили Пэм Кауфман, ранее руководившую международным направлением потребительских продуктов и франшиз в Paramount. Генеральный директор Gap Ричард Диксон объясняет это так:
Мода — это формат развлечения, и сегодняшние покупатели уже не просто берут вещи с вешалки. Они выбирают бренды, стоящие за сильными историями и участвующие в культурном диалоге.
Просто продавать одежду уже недостаточно: нужен собственный контент и истории, которые живут вне магазина — в кино, играх, музыке, коллаборациях. В эпоху позднего капитализма и массового производства одежда всё меньше про практичность и функциональность и всё больше — про отражение твоего культурного кода.
Важно понимать: это не просто новость о «новой странной должности». Gap больше не исходит из того, что модный бренд продаёт вещи. Они пытаются зайти в другую нишу — продавать культурную релевантность и чувство принадлежности. А их реальные конкуренты на этом поле — уже не другие ритейлеры, а развлекательные платформы вроде Netflix и TikTok. И Gap, руководствуясь этой логикой, физически переезжает ближе к индустрии развлечений — компания открывает новый офис на Sunset Boulevard в Лос‑Анджелесе, чтобы встроиться в экосистему Голливуда.
Они не единственные, кому приходится сталкиваться с новой реальностью. Когда маркетплейсы спорят с банками о скидках, они на самом деле спорят не об упущенных процентах, а о том, кто контролирует точку входа в нашу с вами повседневную жизнь.
The Hollywood Reporter
Gap Hires Former Paramount Exec Pam Kaufman Amid “Fashiontainment” Push
The retailer will also open an L.A. office: "Fashion is entertainment, and today’s customers aren’t just buying apparel, they’re buying into brands that tell compelling stories and drive cultural conversations."
💭 Rent A Human и рождение "цифрового феодализма"
Новый стартап RentAHuman.ai позволяет ИИ‑агентам нанимать людей для выполнения офлайн‑задач — от покупки кофе до вывешивания плакатов “An AI paid me to hold this sign”.
Люди регистрируются как исполнители, а боты платят им криптой — напрямую, без посредников и без гарантий. Уже 80 000 человек предложили себя "в аренду", чтобы делать то, чего алгоритмы пока не умеют: действовать в реальности.
Критики называют это ранним прототипом цифрового феодализма, где люди становятся “телами на аутсорсе” для автономных систем. И, возможно, впервые всерьёз чувствуют, что значит работать на ИИ, а не наоборот.
А мне почему-то вспомнилась старая реклама Cбера Mr. Kettle, где умный чайник обижается на своего хозяина, втихую инвестирует в акции, выкупает всё его имущество и уводит жену. В 2026 году уже и не выглядит как шутка, правда? 🙂
Новый стартап RentAHuman.ai позволяет ИИ‑агентам нанимать людей для выполнения офлайн‑задач — от покупки кофе до вывешивания плакатов “An AI paid me to hold this sign”.
Люди регистрируются как исполнители, а боты платят им криптой — напрямую, без посредников и без гарантий. Уже 80 000 человек предложили себя "в аренду", чтобы делать то, чего алгоритмы пока не умеют: действовать в реальности.
Критики называют это ранним прототипом цифрового феодализма, где люди становятся “телами на аутсорсе” для автономных систем. И, возможно, впервые всерьёз чувствуют, что значит работать на ИИ, а не наоборот.
А мне почему-то вспомнилась старая реклама Cбера Mr. Kettle, где умный чайник обижается на своего хозяина, втихую инвестирует в акции, выкупает всё его имущество и уводит жену. В 2026 году уже и не выглядит как шутка, правда? 🙂
🌿 Соларпанк
Вот знаете, как у Бродского: «И за полночь облака, воспитаны высшей школой расплывчатости или просто задранности голов, отечески прикрывали рыхлой периной голый космос от одичавшей суммы прямых углов»? Я, прогуливаясь по лесу, часто думаю о том, как в стремлении к «правильным формам» и минимализму мы отдалились от природы, сделав города стерильными, скучными и ужасно утомительными — настоящей «одичавшей суммой прямых углов»!
Оказалось, что не я один так думаю, и даже существует направление мысли под названием соларпанк (solarpunk) — мечта о мире, где архитектура вдохновляется экосистемами, энергия возобновляемая, а технологии встраиваются в ландшафт, не разрушая его.
Философ Йоги Хейл Хендлин в свежем эссе для Aeon описывает соларпанк как попытку «соединить технологии с биологическими и экологическими принципами», чтобы они служили не росту прибыли, а «общему благу всего живого». Он противопоставляет это как луддитскому отказу от техники, так и техно-утопиям, где природа — просто вид из окна.
В качестве положительного примера Хендлин приводит Tree Tower Toronto: 18-этажный дом из клеёной древесины, где фасад и балконы превращены в многоуровневый сад. Архитекторы Penda проектировали «эконебоскрёб», который не отгораживается от деревьев и зелени, а является их естественным продолжением.
Антипример — саудовский Neom, особенно линейный город The Line: пример технофеодального планирования. После ревизий и перерасходов бюджета, власти Саудовской Аравии официально сокращают проект — из «города будущего» он рискует стать просто хабом для дата-центров.
Идея соларпанк глубже просто визуальной эстетики солнечных панелей на AI-рендерах. Это попытка найти ответ: как перестать бороться с природой и сделать город частью экосистемы.
Вот знаете, как у Бродского: «И за полночь облака, воспитаны высшей школой расплывчатости или просто задранности голов, отечески прикрывали рыхлой периной голый космос от одичавшей суммы прямых углов»? Я, прогуливаясь по лесу, часто думаю о том, как в стремлении к «правильным формам» и минимализму мы отдалились от природы, сделав города стерильными, скучными и ужасно утомительными — настоящей «одичавшей суммой прямых углов»!
Оказалось, что не я один так думаю, и даже существует направление мысли под названием соларпанк (solarpunk) — мечта о мире, где архитектура вдохновляется экосистемами, энергия возобновляемая, а технологии встраиваются в ландшафт, не разрушая его.
Философ Йоги Хейл Хендлин в свежем эссе для Aeon описывает соларпанк как попытку «соединить технологии с биологическими и экологическими принципами», чтобы они служили не росту прибыли, а «общему благу всего живого». Он противопоставляет это как луддитскому отказу от техники, так и техно-утопиям, где природа — просто вид из окна.
В качестве положительного примера Хендлин приводит Tree Tower Toronto: 18-этажный дом из клеёной древесины, где фасад и балконы превращены в многоуровневый сад. Архитекторы Penda проектировали «эконебоскрёб», который не отгораживается от деревьев и зелени, а является их естественным продолжением.
Антипример — саудовский Neom, особенно линейный город The Line: пример технофеодального планирования. После ревизий и перерасходов бюджета, власти Саудовской Аравии официально сокращают проект — из «города будущего» он рискует стать просто хабом для дата-центров.
Идея соларпанк глубже просто визуальной эстетики солнечных панелей на AI-рендерах. Это попытка найти ответ: как перестать бороться с природой и сделать город частью экосистемы.
💭 Февраль 2026: мысли и находки
Февраль в этом году получился месяцем, когда всё самое интересное в поле моего внимания происходило на стыке культуры и технологий.
Продолжаю искать комфортный для меня формат в канале, поэтому от постов в стиле «вот вам красивая картинка» двигаюсь в сторону мини-исследований о том, как меняется мир вокруг нас.
История про запуск в Gap направления «fashiontainment» — как раз из этой серии: компания создаёт должность chief entertainment officer и начинает искать точки входа в музыку, кино, спорт и гейминг, чтобы продавать не просто джинсы, а некую культурную принадлежность, которая может иметь гораздо большую ценность. Интересная гипотеза, посмотрим, что из этого получится.
Аналогичной интересной гипотезой для меня является соларпанк: вместо вечного нытья экоактивистов — попытка представить устойчивое будущее, где технологии и экология не конфликтуют, а работают вместе. Пока это больше утопия, но я уверен, эти идеи можно оформить в набор вполне практичных решений.
Параллельно с размышлениями о будущем я довольно много разбирался в своих отношениях с ИИ‑инструментами. Claude Code справился с миграцией большого iOS‑проекта на Tuist: что удивило, модель не только писала код, но и генерировала себе Python‑скрипты для автоматизации рутины. Пробовал чистый вайбкодинг в Cursor: собрал целый проект через RFC‑описания и правила архитектуры — без правок руками, код вышел аккуратным, с минимальными багами, билд и тесты через Xcode MCP. Всё это подтверждает идею: роль инженера смещается от «писать код» к «формулировать требования» и «создавать системы».
Культурный трек в феврале тоже получился плотным. Интервью Александра Асмолова для Forbes я не просто посмотрел, а разобрал на цитаты и сделал для себя подробную расшифровку. Мы становимся эволюционно «человеком, достроенным» ИИ и гаджетами, но платим за это «теневой культурной патологией» (утратой «базовых» навыков вроде счёта в уме). При этом главный страх человечества смещается со «смерти» на «потерю смысла». Где же тогда искать спасение? В непредсказуемости личности, малых сигналах и искусстве, которое рождает смыслы, неподвластные машинам.
Поэтому разговор Волкова и Гладкова про ИИ и деградацию человечества оставил меня в оппозиции: идея, что с ростом технологий мы становимся «слабее», звучит слишком прямолинейно. Хотя с противоположной точкой зрения ознакомиться тоже интересно.
Подкаст Минаева про Льва Толстого завершил эту линию: за титаном-гением-глыбой вдруг проступает живой человек с сомнениями и внутренними конфликтами, и становится чуть проще относиться к собственным терзаниям. Получается, и раньше жили точно такие же люди, точно так же сомневались, ошибались и боялись будущего.
Отдельная история — возвращение к видео. Я впервые за долгое время снял reels про Charlie XCX: технически всё получилось, люди смотрят и ставят лайки, но внутри остаётся ощущение, что не хочется закрепляться в формате «говорящей головы». С одной стороны, лучше сделать что-то, чем не делать ничего, с другой — хочется создавать evergreen-контент, к которому будет интересно возвращаться самому.
Если совсем коротко, февраль для меня — про настройку собственного «режима внимания»: меньше случайных движений, больше наблюдений за тем, как меняется мир вокруг, и попытки встроиться в эти изменения не пассивным зрителем, а участником.
Февраль в этом году получился месяцем, когда всё самое интересное в поле моего внимания происходило на стыке культуры и технологий.
Продолжаю искать комфортный для меня формат в канале, поэтому от постов в стиле «вот вам красивая картинка» двигаюсь в сторону мини-исследований о том, как меняется мир вокруг нас.
История про запуск в Gap направления «fashiontainment» — как раз из этой серии: компания создаёт должность chief entertainment officer и начинает искать точки входа в музыку, кино, спорт и гейминг, чтобы продавать не просто джинсы, а некую культурную принадлежность, которая может иметь гораздо большую ценность. Интересная гипотеза, посмотрим, что из этого получится.
Аналогичной интересной гипотезой для меня является соларпанк: вместо вечного нытья экоактивистов — попытка представить устойчивое будущее, где технологии и экология не конфликтуют, а работают вместе. Пока это больше утопия, но я уверен, эти идеи можно оформить в набор вполне практичных решений.
Параллельно с размышлениями о будущем я довольно много разбирался в своих отношениях с ИИ‑инструментами. Claude Code справился с миграцией большого iOS‑проекта на Tuist: что удивило, модель не только писала код, но и генерировала себе Python‑скрипты для автоматизации рутины. Пробовал чистый вайбкодинг в Cursor: собрал целый проект через RFC‑описания и правила архитектуры — без правок руками, код вышел аккуратным, с минимальными багами, билд и тесты через Xcode MCP. Всё это подтверждает идею: роль инженера смещается от «писать код» к «формулировать требования» и «создавать системы».
Культурный трек в феврале тоже получился плотным. Интервью Александра Асмолова для Forbes я не просто посмотрел, а разобрал на цитаты и сделал для себя подробную расшифровку. Мы становимся эволюционно «человеком, достроенным» ИИ и гаджетами, но платим за это «теневой культурной патологией» (утратой «базовых» навыков вроде счёта в уме). При этом главный страх человечества смещается со «смерти» на «потерю смысла». Где же тогда искать спасение? В непредсказуемости личности, малых сигналах и искусстве, которое рождает смыслы, неподвластные машинам.
Поэтому разговор Волкова и Гладкова про ИИ и деградацию человечества оставил меня в оппозиции: идея, что с ростом технологий мы становимся «слабее», звучит слишком прямолинейно. Хотя с противоположной точкой зрения ознакомиться тоже интересно.
Подкаст Минаева про Льва Толстого завершил эту линию: за титаном-гением-глыбой вдруг проступает живой человек с сомнениями и внутренними конфликтами, и становится чуть проще относиться к собственным терзаниям. Получается, и раньше жили точно такие же люди, точно так же сомневались, ошибались и боялись будущего.
Отдельная история — возвращение к видео. Я впервые за долгое время снял reels про Charlie XCX: технически всё получилось, люди смотрят и ставят лайки, но внутри остаётся ощущение, что не хочется закрепляться в формате «говорящей головы». С одной стороны, лучше сделать что-то, чем не делать ничего, с другой — хочется создавать evergreen-контент, к которому будет интересно возвращаться самому.
Если совсем коротко, февраль для меня — про настройку собственного «режима внимания»: меньше случайных движений, больше наблюдений за тем, как меняется мир вокруг, и попытки встроиться в эти изменения не пассивным зрителем, а участником.
💭 Комнаты для прослушивания музыки возвращаются
Почти сто лет назад, в 1920‑х, в Японии стало набирать популярность явление под названием ongaku kissa — это «музыкальные кафе», специализирующиеся на вдумчивом прослушивании музыки, на дорогой тогда аппаратуре и пластинках, недоступных дома.
Каноничный пример: Meikyoku Kissa Lion — почти вековое токийское кафе‑аудиозал для любителей классической музыки в районе Сибуя. Внутри — полумрак, двухэтажный зал с сиденьями, расставленными «как в кино» лицом к «сцене» со встроенными деревянными гигантскими колонками, спроектированными основателем. Там принято говорить шёпотом, не использовать телефон, просто сидеть, пить кофе и слушать музыку.
Достигнув своего пика популярности в 70‑х, с развитием индустрии персонального аудио эти заведения превратились скорее в нишевые клубы по интересам.
В эпоху пандемии люди вновь открыли для себя радость прослушивания винила, и эта культура стала перезапускаться уже в другом контексте. Вместо прокуренных джаз‑кафе — это бар с винилом в лобби отеля, маленький зал за рестораном или скрытая комната за шторами в бутике. В 2025 году открылся Hidden Grooves — hi‑fi‑лаундж и коктейльный бар при Virgin Hotels в Лондоне: отдельное пространство, где диджей‑куратор ставит редкие пластинки.
На фоне стриминга, где треки листаются подобно сторис, такие комнаты выглядят почти радикально. Ты не выбираешь трек каждые две минуты, не скипаешь, не скроллишь на середину. За тебя уже выбрали пластинку, настроили свет и выставили громкость. От тебя требуется только одно неочевидное в наше время действие — оставаться в моменте.
Это даже не ретро‑фетиш. Владельцы таких мест продают не «музыку» и не «алкоголь», а дефицитное состояние: возможность час посидеть, ничего не успевать и при этом не испытывать чувства вины. В мире, где все учат нас быть эффективными, потреблять быстрее, комнаты для прослушивания предлагают роскошь замедления.
Можно спорить, что является причиной — ностальгия по времени, в котором мы никогда не жили, выросший интерес к «аналоговым» ритуалам или просто усталость от бесконечного выбора. Но факт простой: комнаты для прослушивания пользуются спросом и становятся равноправным форматом, особенно среди подрастающего поколения, которое всё чаще предпочитает вечер за пластинкой шумному клубу.
Почти сто лет назад, в 1920‑х, в Японии стало набирать популярность явление под названием ongaku kissa — это «музыкальные кафе», специализирующиеся на вдумчивом прослушивании музыки, на дорогой тогда аппаратуре и пластинках, недоступных дома.
Каноничный пример: Meikyoku Kissa Lion — почти вековое токийское кафе‑аудиозал для любителей классической музыки в районе Сибуя. Внутри — полумрак, двухэтажный зал с сиденьями, расставленными «как в кино» лицом к «сцене» со встроенными деревянными гигантскими колонками, спроектированными основателем. Там принято говорить шёпотом, не использовать телефон, просто сидеть, пить кофе и слушать музыку.
Достигнув своего пика популярности в 70‑х, с развитием индустрии персонального аудио эти заведения превратились скорее в нишевые клубы по интересам.
В эпоху пандемии люди вновь открыли для себя радость прослушивания винила, и эта культура стала перезапускаться уже в другом контексте. Вместо прокуренных джаз‑кафе — это бар с винилом в лобби отеля, маленький зал за рестораном или скрытая комната за шторами в бутике. В 2025 году открылся Hidden Grooves — hi‑fi‑лаундж и коктейльный бар при Virgin Hotels в Лондоне: отдельное пространство, где диджей‑куратор ставит редкие пластинки.
На фоне стриминга, где треки листаются подобно сторис, такие комнаты выглядят почти радикально. Ты не выбираешь трек каждые две минуты, не скипаешь, не скроллишь на середину. За тебя уже выбрали пластинку, настроили свет и выставили громкость. От тебя требуется только одно неочевидное в наше время действие — оставаться в моменте.
Это даже не ретро‑фетиш. Владельцы таких мест продают не «музыку» и не «алкоголь», а дефицитное состояние: возможность час посидеть, ничего не успевать и при этом не испытывать чувства вины. В мире, где все учат нас быть эффективными, потреблять быстрее, комнаты для прослушивания предлагают роскошь замедления.
Можно спорить, что является причиной — ностальгия по времени, в котором мы никогда не жили, выросший интерес к «аналоговым» ритуалам или просто усталость от бесконечного выбора. Но факт простой: комнаты для прослушивания пользуются спросом и становятся равноправным форматом, особенно среди подрастающего поколения, которое всё чаще предпочитает вечер за пластинкой шумному клубу.