Записки, принесённые ветром, более идеями не прельщают.
Пиробумаге не стать пеплом, строки на ветер о пустом вещают.
А создания святого свитка кончаются кровавой запятой.
Вся алфавитная свита знает более слабую сторону за пятой.

Упорно забираю меланхолию, возводя на века из грязи текст,
Своеручно собираю мелом холию, как ломали князи крест,
Нарекая себе на возможность потом быть обведённым мелом.
Ни к чему уже осторожность, лучше стать обречённым смело.

Возвожу Вавилонскую башню, от писаний до божественных небес,
Но вдруг встречаю барышню, которая и не бог, и не бес,
Просто лучезарное солнышко, её свет праведный, балет венков.
И тут горизонт-стёклышко подарил ей ядерный букет цветов.

Раскрывают цветы бутоны — улетают дома, подобные листьям.
Разрывают святые рулоны — увядают тома подробные. Истина
Лучевой болезнью пронизывает метро. Мир режет сирена.
«Лучше вой песню», прописывает перо. У эфира скрежет — смена.

И опять стоит кровавая запятая. Вновь в руках сгорела истина.
Люди умирают, цветками завядая. Как семена растений вынести нам?
Всему помешал ядерный букет. Впрочем, не важно уже это.
Не нужно проводить пикет, всё ясно: цветы-нарциссы олицетворяют эго.

Когда то сквозь много лет,
Когда привычной не будет Земля,
Когда изменится менталитет
Когда исчезнут с планеты пустые поля,

Привычных не будет домов и дворов,
Знакомых черных котов.
Книжек по истории в библиотеке,
Музеев с вывеской «о веке».

В мире который не будет моим
Тот,что стал давно чужим
Будут другие люди жить,
Нам памяти дань преподносить.

Они не будут знать про Беслан,
Про Барбаросса план,
Про остров в Америке Южной,
Про «Мир» нам очень нужный.

О Бхопальской катастрофе,
Смерти прямо на Голгофе,
Взрыве на порту Бейрута.
О том как мир посеяла смута,

Не услышат о Нагасаки и Хиросиме.
Чернобыль цветет уж и пахнет,
Никто не помнит о жутком режиме,
Заживо никто не чахнет

Был холокост,геноцид был в Рунаде
Титаника нет и на дне.
Расплываясь смутными днями,
История горит углями.

Уйдут все лозунги,протесты
Все вспыхнет пламенем горя,
И лишь последним,погодя
Исчезнет надпись «История с нами вместе!»

Человек, что привязан на свою же цепь, — вам это знакомо?
Не тот, кто уходит в забытье в обнимку с препаратами.
Он в обнимку только с пледом и считает долгий сон комой.
Он удостаивает своё тело лишь редкими на кровати перекатами.

Когда он пропадает в спокойствии, которое дарит лишь один человек, —
Пропадает всё: и чувства противные, и тяжесть бытия.
Ему куда лучше проявлять активность на долю секунды, чем на век,
Ведь это легче, чем скитаться между мнениями, думая: «А может быть, и я?»

И стремиться к этому чувству покоя он будет всегда.
Неважно, что происходит в это время вокруг.
Достичь наслаждения не трудно: просто ушёл, не оставив следа́.
Ему лишь бы вернуться туда, где его ждёт дорогой вневременный друг.

Но, к его сожалению, невозможно находиться во сне бесконечно.
Когда человек в обществе, то делает вид, что друг к нему непричастен.
На людях его образ пусть уставший, но безупречный,
Однако он всей душой ждёт побега от реальности, в которой несчастен.