Сердечно благодарю за развернутый комментарий. Мое знакомство с римским наследием пока ограничилось Плутархом и Титом Ливием, поэтому сама возможность диалога с людьми, знающими Рим по-настоящему воспринимаю как роскошь.

Позволю себе невеликую ремарку.

Для детей секулярного мира фигурой умолчания выступает "факт небытия божества", религиозный ритуал в этой оптике становится средством манипуляции per se.

Но если мы предположим, что манипуляторы всерьёз верили в существование своенравных и сильных субъектов, упремся в невозможность свалить поступок на тех, кто априори сильнее. Можно схитрить, но не руша по возможности отношения с богами (а разрушить их может недостаточно тщательно подготовленное богослужение); в худшем случае человек старается перенести гнев богов на себя, отводя удар от людей, ради которых пошел на хитрость.

Применив эту гипотезу-посылку к описанию многоуровневой диалектики "новаторство/традиция" в римской истории, позволю себе дополнить вывод уважаемых @Life_on_Pluto тезисом: Новое время продолжает римскую историю, приняв обитателями неба иных божественных существ, чем бывшие в "аутентичном Риме". Статусом Бога теперь обладает один Распятый, но на небесах с Ним сосуществуют ещё разные личности и сущности.

Если так смотреть на Новое время, легко увидеть, что Божество постепенно запирается границами. Вестфальский мир дал территориальные границы разным формам поклонения ему, несколкьо позже сам вопрос отношений с Ним был заперт по каморкам личных мировоззрений. Далее предмет веры стал предметом умолчания и наконец предметом умолчания, непроговариваемой аксиомой стал тезис о небытии божества.

Однако "общественная религия" как элемент структуры общества сохранила себя. Её составляющие (преимущественно) не категоризуются как части религиозного культа.

Книга 3. Примечание 2.

Уважаемый @vostroge высказал две резонные мысли в связи с мировоззрением римлян, проиллюстрировав их моим последним постом об Энее. 1-я — что римляне не одобряли Икара (героя новоевропейского Модерна) и его попытки вырваться за рамки «добронравия» и «религиозности». 2-я — что они всё равно находили лазейки из тисков традиционализма — сваливая все неожиданные и важные ходы на богов, в чем заключалась главная «добродетель» — тонкая балансировка.

Для комментария придется зайти на обширную территорию многоуровневой «диалектики традиций и новаторства» в древнеримской социокультурной шизофрении;

Уровень 1: то, что в традиции Модерна зовется «культурой» или «цивилизацией», для римлян было боготворимыми (буквально — культ семьи и предков) mores maiorum, которые не тождественны нормам «обычного права» (римское коммон ло;). Это намного более сложный комплекс норм, обыкновений, отношений, взаимосвязей, культурных, политических и социальных практик, который можно огульно обозвать «правосознанием» в исторической динамике.

Уровень 2: «вырваться за рамки» — в римской традиции значит вернуться в контур культуры (из хаоса контр-культуры — тоже выйти за рамки, просто с другой стороны;), просто на более высоком уровне временной спирали (в этом и состоит «прогресс» по-римски), где и пребывает «золотой век» — римский imperium sine fine, незаменимым муравьем-скарабеем при созидании которого является Эней.

Уровень 3: нельзя просто взять и развеять хаос — его нужно аккуратно, по частицам, пересобрать, конвертировав в новое состояние. Поэтому Август, для кого и про кого и написана поэма (и уже потом для римского народа и вечности; обратный порядок, впрочем, тоже верен;), — «суеверный традиционалист», помешанный на «добродетели» (а для египтян — расписной фараон (подкрашенный, как румын). Хаос усмиряется постепенно-градуалистски (отсюда республиканские фасады и риторика Августова века). Да, и не будем забывать, что «революция» — на варварской латыни значит «кувырок», «откат назад», «перещелк» — Icarus morietur est; «Революционер» Цезарь-старший сразу после обожествления убит («Бог умер!» — радостно закричали убивцы — «какой приличный бог погибает!»). Август тщательно выстраивал элементы собственного культа (культ «гения цезаря», легко конвертируемый в культ любой римской семьи) и «авторитета» (auctoritas). Без эксцессов и поэтических вольностей.

Уровень 4: «Римская идея» в такой оптике не противоречит идее Модерна — европейское Новое время и есть возвращение к ней из «железного века» варварства.

Фихте и Гегель возвращают религию прямо: дух нации селится в еще не созданном национальном гсоударстве. Эта традиция мысли в центральной и восточной Европе родила миф народа, "изобретение традиции". Но филологи и повстанцы сороковых позапрошлого века не столько изобретали традицию, сколько дедали революцию: текстами и жизнями восстанавливали культ гениев рода, распространяя семью на создаваемый народ. Имя "наталья" и "нация" - однокоренные слова.

Здесь тоже проявилось влияние христианства, в частности через культ мучеников. Матия Бечкович в эссе "Kosovo: najskuplja srpska reč" говорит, что Косово для сербов это Причастие. Возможно, сегодняшняя судьба этой покраины говорит нечто про Того, Чье "небытие" считается сегодня фигурой умолчания, самоочевидным фактом.

Собсвтенно христианство становится в национальном нарративе маркером идентичности, несамостоятельным элементом новой религии.

В этом свете сражение за Вуковар предстает актом религиозной войны: адепты "красной" религии сражаются против адептов берущей силу религии национальной. Красная религия замертвела и мучеников ее адепты не могли взять даже мобилизацией. Поэтому ЮНА объявила сбор доборовольцев: и в добровольцы пришли сербские националисты. Они сочли верным сражаться под символами красной религии за национальные интересы, а адепты красной религии сочли, что нести в бою символы двух не просто разных, но антагонистичных религий неопасно.

Урок. Религия ищет тщательности ритуала, немыслимой без чистоты символического ряда. Самая толерантная религия исключительна: потому сербы и югославы обессилили друг друга, подготовив почву краха своих устремлений.

К своим богам стоит возвращаться достойно, а тем, кто носит в сердце отставленного на обочину Распятого, стоит ли участвовать в учреждающем жертвоприношении новой веры.

Название этого джентльменского союза очень похоже на "БОРН", а БОРН известна в том числе пятью выстрелами в грудь одному из "Черных ястребов", азербайджанской группировки, которая... Удивительно, как быстро закольцовывается история

Достойно к успеху пришел!

«Система Августа» хороша тем, что на ее примере можно понаблюдать за рождением «государства» из духа полисно-общинного бардака.

Аукторитас и «присяга», к которой Октавиан привел италийцев и доставшиеся ему, как триумвиру, провинции перед финальной схваткой с Антонием, — это легитимация (задним числом) реальной власти, которую глава фамилии Юлиев приобрел с течением времени в городе Риме и окрестностях.

А реальная власть выводилась из следующего:
1. Октавиан получил в наследство гигантское состояние от Цезаря, фиск, это в основном трибуты из провинций и, конечно, галльские «трофейные». Ну и сами Юлии не пальцем деланы, «старые» римские деньги. Октавиан стал миллиардером в 18 лет.
2. На унаследованные средства Октавиан набирал легионы, санкции Сената получал постфактум поначалу. Частный warlord из влиятельной фамилии.
3. Стал в 19 лет консулом по протекции Цицерона, легитимизировался в качестве наследника Цезаря заодно. Через Сенат.
4. Стал триумвиром, считайте это экстраординарной магистратурой (официальной должностью), хотя здесь много тонкостей.
5. По окончании второй пятилетки триумвирата некоторое время действовал в «сером» юридическом поле.
6. Разгромив (спасибо Агриппе) после серии неудач (по ходу пиесы) Секста Помпея и Антония, остался де факто самым богатым и могущественным с военной точки зрения человеком империи.
7. Отменив «чрезвычайку», тут же получил проконсульский империй (кучу провинций в управление, остальные получил Сенат — дуализм фиска и эрара).
8. Стал трибуном (ок, получил трибунскую власть, так как только плебеи могли занимать эту должность, а по завещанию Октавий стал патрицием).
9. Стал цензором (определял состав Сената), верховным понтификом (жрецом), параллельно устанавливал обширные семейные и клиентские связи с самыми могущественными семьями Рима.
10. Многажды консул. Глава войска. Император. Председательствующий в Сенате. Первый гражданин. Олимпийский бог.
Такая планида.

Иллюстрацией к прогону предлагаем документальный фильм об одном из героев картины "Запамтите Вуковар", о которой мы говорили выше. Синиша Главашевич, словесник и журналист, который трудился на хорватском "Радио Вуковар" и был убит после взятия города.

Фильм есть религиозный нарратив описывающий фигуру мученика и контекст событий, учредивших новое выражение религии. Авторы на 59 минуте подчеркивают, что Главашевич был некомбатантом, занимался только словом. Подробно описывается фактура, в которой Синиша выступает основным мучеником из нескольких десятков людей, вывезенных из вуковарской больницы.

Проявлена хорошо и фигура, персонифицирующая зло. Веселин Сливашанин, гордый (кстати, сегодня живой) офицер в камуфляжной пилотке, который на 49 минуте выговаривает нотации представителю Красного Креста, пока из больницы вывозят людей на расстрел.

Стоит обратить внимание на разницу между личностью Главашевича и его посмертным образом. Личность не имеет отношения к хорватскому национализму, это человек, скорее подходящий в живом виде для J с тремя точками сверху: для демократической, процветающей третьей Югославии. Из этого следует, что войти в пантеон хорватских национальных героев он мог только мертвым.
В целом и фильм, и сама фигура Главашевича сходят в модель национального мученичества, изложенную в прикрепленной выше статье Зыгмонта: фильм есть эталон религиозного повествования, образ мученика легитимирует идею.

Здесь можно вспомнить, что Туджман неоднократно отказывал в помощи Вуковару. Здесь можно предположить, что "учредительная жертва" сознательно либо несознательно была назначена в лице города: лидер поневоле выступает жрецом.

Легитимация культа в фильме проводится с помощью нескольких французских респондентов. Здесь открывается уже простор для спекуляции про то, как Люди работают (55-57 минуты):

Француженка рассказывает, как Сербия сотрудничала с нацистами через Недича, про сербский антисемитизм (который даже в текстах идеолога сербских радикалов тех лет Льотича обнаружить пока не удалось. Кто найдет, прошу дать мне по голове цитатой) и "сербскую традицию этнических чисток". Тезис Миттерана, который во время сражения за Вуковар напомнил, что у хорват во время Второй Мировой были усташи, описывается как "чудовищный": при этом француженка игнорирует не только политику геноцида проводимую независимой Хорватией в те годы, но даже не считает упомянуть раницу самих статусов администрации: оккупационная администрация в Сербии, независимость Хорватии.

Отступим на абзац от основной темы: есть не факт что реальная история о том, как казаки Паннвица проводили антипратизанскую операцию на Балканах вместе с усташами. После окончания боевой работы усташи попытались уничтожить население деревни, в которой проходило действо. Казаки привели усташей в чувство: выпороли, раздели, отпустили голыми домой.

Возвращаясь к дискурсу внешней легитимации: здесь в глаза бьет не невежество, а готовность с честным лицом проговаривать самые дикие, но конъюнктурно выгодные вещи.

Фактура, контекст мученичества в фильме отправляет нас к истории о "серой зоне", которая проявилась тут в конечном счете массовым убийством. Югославская армия, поддерживая правительство Краины, действовала мягко говоря без значимого правового основания и задержка кортежа "Красного креста", ехавшего в больницу для контроля над ее нейтрализацией - это действие в знакомом "образу зла" в фильме русле. С другой стороны и участие ТОшников в сражении это яркое проявление ставшей реальностью серой зоны. Авторы фильма на отлично отыгрывают описание демонов, которые заместили пустоту, оставшуюся после саморазрушение партии: пьяные дикие сербы с одной стороны и ангельские лица мучеников с другой.

Заканчивая же вспомним, что хорватский национализм вырастал по модели Мирослава Хроха, через "книжевность". Поэтому чеовек слова для исторического пути этой нации - архетипическая фигура. Отстраняясь от кровавых, злых деталей картины делаем основной вывод: человек слова нации следует пути нации. Когда жизнь предполагает включение в когорту творцом ритуального дискурса, выбор в пользу мученичества становится способом сохранить лицо и, главное:

жизнью вложиться в безсмертие Слова.

https://www.youtube.com/watch?v=T8i_6j2HDQY

Общаешься с Моховым и другими людьми, чьи книги продают в модных книжных магазах. Потом встречаешь героя истории про шахматы, шатаешься с ним по городу и заходишь в модный книжный. Там человек видит книгу Ольги романовой "Русь Сидящая", берет и отчаливает в кресло на полчаса.

В России нет границы между "жизнью" и литературой. Даже между писаным и неписаным границы почти нет: элементами сюжеты расписываются по чатам. Устойчивый барьер есть лишь между изданным и неизданным.

Угрожать стуком aka "предупреждением об уголовной ответственности" тех, кто счел произошедшее убийством - характерно. И неудивительно

мерзкое в ситуации с погибшим сотрудником грома: мусор слил: 0 реакции. 338: 0 реакции. бурятский сммщик- 1 репост паладина, чей админ призывал вывозить паучих из Сирии в рф и как-то раз спалил свой аккаунт с игиловским флагом на аватарке, пост про то что омбудсмен нацист охуевший, разжигает. других слабовиков у нас для вас нет

https://t.me/SIL0VIKI/16459

Выше мы описали националистические идеологии центральной Европы как публичные религии, реконструирующие по мере сил римские культы. Мысль не новая, но нам интересно ее продолжение: связь формата религии со статусом югославской республики после войны.

Наше базовое районирование на "север", "юг" и "депру" обогащается новой категорией: посмотрим, как сработало.

Для примера возьмем три классических случая: ховарты, муслимане, сербы. Различие между ними проходит максимально резко.

Хорватский национализм стоит назвать эталонным центральноевропейским. Основные конструкции появились в середине 19 века; политическая субъектность пробивалась в период Первой Югославии, став государство во время Второй Мировой.

Католичество изначально выполняло в конструкции роль маркера идентичности: большая часть сегоняшних хорват это потомки окатоличенных сербов.

Попыток делать интеграционный проект в начале 90-х хорваты не предпринимали, честно и последоватлеьно шли к оформлению национальной независимости. Возможно, это стало одной из причин незамечания ряда масакров с их стороны.

Сербская религия выглядит несколько иначе. Смешение вер, о котором говорили выше, было попыткой сделать "Сербославию" интеграционным проектом: не просто ирредента, но её обоснование с потенциалом выполнения "Начертания". Интеграционный проект надэнического уровня без согласования с ЕС это не лучшее начинание.

Каждая национальная религия имеет свою сакральную географию.Выше мы говорили об операции"Уна-95", единственной провальной для хорват в 1995 оду. В текстах, посвященных ей проговаривается иногда тезис о том, что Приедор (цель операции)- "старый хорватский город". В общем обычная тысячелетняя история о теологическом основании прав собственности.

У сербов эта географическая часть религиозного дискурса проявилась крайне ярко: начался взрыв национализма с речи Милошевича на Косовом поле, и выше мы упоминали Бечковича с его метафорой "Косово- это причастие".

В итоге за попытку сохранить наднациональные тяготения в идеологии сербов наказали как минимум отказом в праве ирреденты. Кстати характерно, что сама возможность вступления в ЕС появилась только после расхода Сербии и Черногории. Спор о Косово с нашей оптике становится спором теологическим: сербам нужно изменить свой Символ Веры, чтобы быть принятыми в сытую компанию. Нечто напоминает из предыдущих столетий.

Кстати, хорватская королевская семья некогда исчезла с лица земли в течение полусотни лет после принятия католичества. С ней исчезла на восемьсот лет Хорватия. Впрочем, это миф.

Сербы сохранили национальный суверенитет и как минимум одно из своих парагосударств, которое, возможно, растет из традиции "серой зоны".

У муслиман с этим хуже. Изетбегович это прежде всего исламский мыслитель, всю жизнь он занимался в первую очередь идеями и во вторую организацией. Само тяготение к суверенитету было вынужденным, БиГ стала для Изетбеговича местом вынужденного воплощения его идей. Соответственно босанский национализм онтологически отличается от соседей: здесь большая мировая религия становится не маркером идентичности, как у соседей с востока и севера, а смысловым центром идентичности. Прибегая в свойственным оппонентам практикам войны и власти, СДА как главный политический субъект БИГ времен войны основанием имеет религию с крайне серьезным интеллектуальными (и следовательно интеграционным) потенциалом.

Исламоцентричный вариант публичной религии выиграл в конкурентной борьбе у Фикрета абдича, представлявшего Западную Боснию, способную договариваться с сербами из соседних республик. Политическая стратегия, вытекавшая из идеологии Изетбеговича позволила найти поддержку у шиитов из Ирана, одного советского генерала в северокавказской республике и ООН, позволившей взять 49 % территории новой конфедерации

Таким образом "босанский национализм" это зверь, непохожий на соседей и вряд ли приятный Людям в ЕС. В отличие от мусульман Косово, босняки способны и к экономическим (см. тот же Абдич) и культурным прорывам. Это белые европейцы, отличающиеся от "основы" только религиозной прошивкой.

Суверенитет БиГ же из трех наших кейсов ниже, чем у Сербии и Хорватии. Непонятного зверя поделили на два порядка и поставили специального конвоира, чтобы следил за лишними движениями.

Вывод. Степень суверенитета субъекта после войны связана с место "большой религии" в публичном религиозном нарративе нации и наличием/степенью развитости интеграционных тяготений в этом же нарративе.

Когда "большая религия" занимает место маркера идентичности, проблем с интеграцией в европейскую семью у субъекта немного. Когда ее территориальные претензии обосновываются "извечной принадлежностью" актива нации, она может землю взять, и может получить по зубам. Без последствий.

Когда интеграционные тяготения опираются на наднациональное основание, субъекта основательно обрабатывают и в числе прчоего заставляют переписать национальный символ веры для возможности входа в семью.

Когда "большая религия" выступает основным идейным древом, которому национальная мифология крепится как ветвь, а интеграционные тяготения имеют серьезное историческое оснвоание и большие амбиции, субъекта крепят в ШИЗО, делят по возможности на несколько частей и пристально наблюдают.

Люди пытаются обосновать, что советский федерализм был вынужденным шагом большевиков и попытка довольно-таки интересна.
Если говорить об исторической фактуре, то безусловно белые проиграли из-за слепого следования принципу "Единой-Неделимой", на чем например Колчак самообслужился неоднократно от башкир до сибиряков.

Но если говороить о стратегии и программе, то история выглядит немного тоньше. Приведем несколько цитат Ленина образца 1916 года (да, года плача о том, что "мы, старики, не увидим революции").

"У нас сказано в первом же тезисе, что освобождение угнетенных наций предполагает, в области политической, двоякое преобразование: 1) полное равноправие наций. Об этом нет спора, и это относится только к происходящему внутри государства; 2) свободу политического отделения. Это относится к определению границ государства. Только это спорно".

"Требование самоопределения наций играло, вопреки неверному утверждению польских социал-демократов, не меньшую роль в нашей партийной агитации, чем, например, вооружение народа, отделение церкви от государства, выбор чиновников народом и другие так называемые обывателями «утопические» пункты. Наоборот, оживление национальных движений после 1905 г. вызвало, естественно, оживление и нашей агитации: ряд статей в 1912 — 1913 гг., резолюцию нашей партии 1913 г., давшую точное и «антикаутскианское» (т. е. непримиримое по отношению к чисто словесному «признанию») определение сути дела.

Уже тогда обнаружился факт, обходить который непозволительно: оппортунисты разных наций, украинец Юркевич, бундовец Либман, российский прислужник Потресова и К0 — Семковский выступили за доводы Розы Люксембург против самоопределения! То, что у польской социал-демократки было только неправильным теоретическим обобщением особых условий движения в Польше, то оказалось сразу на деле, в более широкой обстановке, в условиях не маленького государства, а большого, в масштабе интернациональном, а не узкопольском, оказалось объективно оппортунистической поддержкой великорусского империализма. История течений политической мысли (в отличие от взглядов лиц) подтвердила правильность нашей программы".

Ну и наконец: "Россия и во время мира побила всемирный рекорд угнетения наций на основе империализма, гораздо более грубого, средневекового, экономически отсталого, военно-бюрократического".

Тезис о самоопределении наций и тезис о том, что Россия угнетает нации. Каждый из ни напрямую не ведет к федерализму , но дает понять, в каком русле большевики двигались бы в любом случае.

При этом если следовать логике "угнетенные/буржуазные (кстати, последовательной и выдержанной в работах Сталина), история работает с ТАССР и ЧИАССР, с калмыками или бурятами начинаются сложности. Правда, я не так хорошо знаю историю гражданской войны, но статус нации в таком случае должен был соответствовать роли этой "нации" в войне на стороне красных.

Авторы статьи следуют в общем этой логике и уже из нее вытекает, что само создание национальных республик в РСФСР это плата за содействие в гражданской войне.

Кстати, эта логика вполне себе воспроизводилась в 30-х, когда в Сибири вычищали "антисоветские национальности" -поляков и немцев.

Помимо самого принципа, по которому республике давали жизнь, появляется вопрос о территориях республик. Если ставится цель не дать развития федерации, зачем под административные гранциы автономий отдавать территории, из-за которых "титульная нация" составляет часто меньшинство населения? Логика-то есть ясная, если смотреть на Югославию: навязать"титульным" такую структуру населения, при которой они замучаются идти к автономии. Идее "централизации против мещанского идеала федеративных отношений" наделение новых республик огромными относительно масштаба титульных наций территориями противоречит. https://argadu.com/2019/10/22/bolsheviki-nacvopros/

Сама актуальность обсуждения ленинских воззрений на устройство государства говорит о том, что читать Эволу или Хомского вместо Ленина- большая роскошь. Конструкции Галковского при видимой парадоксальности прочны ещё и потому, что "Много лет назад (1981-1983 годах) я прочёл "от корки до корки" и законспектировал полное собрание сочинений Ленина". Понимать надо!

Хавьер Бардем приезжал в Царицыно, но Сашу в розовой куртке с косичками оттуда уже забрали

Романтические фильмы создают завышенные ожидания. Там приезжает Хавьер Бардем и забирает главную героиню из какой-нибудь дыры на Бали. И появляется ощущение, что какая-нибудь дыра в Царицыно ничем не хуже. Но, увы, нет такого фильма, в котором Хавьер Бардем забирал бы героиню из Царицыно.

Ключевые принципы территориального устройства- право на самоопределение угнетенных наций и необходимость заставить Россию платить - довольно хорошо помогают объяснить приключения российского федерализма в последние тридцать лет.

Когда есть необходимость, вынужденно включается федерализм, как в 1992 году: это период перехода системы в новое состояние, ее реакция на изменение идеологической реальности, включавшее в себя уход "открытой партии".

В нулевых начинается эпоха демократического централизма, когда республики переписывают конституции и переназывают президентов.

В этой логике новый периодж ослабления власти Центра родит новый всплеск федерализма. Но реального выхода из состава страны не случится ни у кого и принцип "Россия платит" сохранит себя.

Чтобы путь шел иначе, нужна другая архитектура государства: дтрадциия политической мысли, воля к осуществлению концепций. Пока что этого нет у потенциально главных интересантов смены архитектуры: русских националистов. И не факт что будет.

Воспоминание тезисов Ленина дает некоторые объяснения и другим событиям. Например, в такой архитектуре государства естественн оневозможна субъектность русских ,поэтому любые ирредентистские тяготения в этом направлении будут кончаться в лучшем случае так, как предложил штайнмайер.

Депортация вайнахов тоже укладывается в ленинскую логику. Люди приняли участие в становлении общего дома-СССР, им дали привилегированный статус (этносословный, по Вахитову). Во время войны они были наказаны: их прирпавняли к русским, лишили этносословного статуса.

Да, кстати, заветам Норы Галь следует модный ныне Максим Ильяхов с его "Пиши-сокращай". История про то, что надо глагол впереди, начинать предложение по английски, упрощать чтобы клиенту было легче дочитать.

Тоже "умного не надо", "побольше предметности" и тонкие нюансы речи, акценты, полумысли становится через такой текст невозможно пронести. Речь обедняется и человек вместо того, чтобы усложнить мысль и понять целое, утопает в наборе фактов.

Но сама популярность этих авторов говорит о ключевом принципе криптоколониальности: самообслуживании. Сами рекомендуют, сами приучаются писать в новостях и даже лнгридах "простоту", в итоге люди начинают проще мыслить и пролистывать длинные моральные сентенции Плутарха или Цицерона.

Или вообще не лезть к римлянам. Они же давно были, щас другая жисть пошла фактуры нада побольше!

Человек не успевает продумать мораль, котоаря зиждится на нюансах и полумыслях, с легким сердцем кидает партнера, потому что "это бизнес", в итоге оказывается в лучшем случае таксистом, сетующим на тоталитаризм и в итоге упрощение языка, на котором говорит совокупность людей, заставляет эту совокупность самообслуживаться так, как нужно людям, с детства привыкшим улавливать нюансы мыслей и переводов.

Слышал, у современных журналистов и копирайтеров почтением пользуется ("единственная путеводная звезда") брошюра советской переводчицы Норы Галь (это, вроде, сокращ.) "Слово живое и мертвое". Посыл книжки ясен: пропаганда должна быть максимально доходчива; четырьмя словами - напитки покрепче, слова покороче, а то разводят «образованщину».

Обильно осуждается автором "канцелярит", дразнилка, выдуманная "чудодеем слова" Чуковским (сокращ. от Корнейчук-Левенсона), плагиатором (привет Лофтингу) и сталинским совписом.

А ведь что такое "канцелярит"? Это же попытка забитого советской властью трудящегося говорить языком законоведения, реконструировать "господскую" речь (пусть и неудачная, и неказистая, даже и несостоявшаяся), а потому заведомо — игра на повышение. Но нет, советскому трудящемуся этого не положено — "Шаляпин хренов", "сладкая селедка!", "ик", "я самый умный", "жри что дают", "ик" — "революционной героике подобает язык строгий, скупой, а не такое дамское жеманное сюсюканье: «прыгучая девчушка», «синеглазая нахмурилась» и т.д. У меня при чтении таких строк возникает чувство, как будто я ел селёдку с сахаром» (это Корнейчук обличает старорежимную русскую писательницу для детей Чарскую).

Также в брошюре победным перезвоном раздаются отголоски советской переводоведческой дискуссии (нужно ли напоминать, что советская "дискуссия" — она, как правило, в допросной) между "кашкинцами", к которым относили Галь, и буквалистами. Эти последние пытались максимально точно, буквально, несмотря на шершавости и потерю в благозвучии, передать иноязычную речь (читатель идет к писателю, а не наоборот). Словом, бездушный формализм, «сумбур вместо музыки», "сладкая селедка".

Текст Галь ужасно клишированный, местами страшно наивный (автор на полном серьезе упрекает поэта за фразу "время по миру идет" — ведь это вторгается в смысловое пространство корневой идиомы "по миру пойти").

Как писал Макс. Горький: "Формализм как "манера", как "литературный приём" чаще всего служит для прикрытия пустоты или нищеты души. Человеку хочется говорить с людьми, но сказать ему нечего, и утомительно, многословно, хотя иногда и красивыми, ловко подобранными словами, он говорит обо всём, что видит, но чего не может, не хочет или боится понять".

Короче, "мама мыла раму". А умников не надо.