Пункт а - это буквальное продолжение ельцинского "берите суверенитета..". Смысл в том, чтобы любым образом урегулировать взаимоотношения между субъектами внутри России и выйти на подписание Союзного договора цельным субъектом, завершив "бег к власти" на своих условиях.

«Русь Таджикская: начало», или о влиянии «русской партии» СССР на дискурс таджикского национализма.

Источник: Артемий Калиновский. Лаборатория социалистического развития: Советский Таджикистан в период Холодной войны и деколонизации.

Уточнения позиций пост

1. Изначально Острог был складом разработок интересных тем. Это задало как характер нашего контента, так и специфику нашего устройства.

В контенте я старался не отсвечивать своими личными убеждениями; комбинировать углы зрения, формировать конструкции под дискуссию. Архитектура чата и админки сложились сами по себе; но в рамке, помогающей дискуссии. И там, и там собрались люди очень разных взглядов; и стремление провести свои представления, например, об истории России 20 века, в жизнь делаются обоснованными фактурными суждениями.

Поэтому у нас стоят маркеры имен в канале: каждое отдельное высказывание есть мнение не Острога, а отдельного админа. Мы не играем в т. н. «объективность», но проводим свои видения мира в жизнь через оспариваемые тезисы.

С одной стороны, накал дискуссий в чате и в среде иных каналов вокруг наших тезисов не особенно горяч. С другой стороны, ставка на исследовательскость и дискуссионность задала движок нашему прерывистому, но живому издательскому делу. Люди с большими, сложными мыслями и решимостью эти мысли записать, готовы доверить свои тексты нам для издания. С учетом культуры дискуссии в восточной Европе это можно назвать неожиданным и хорошим промежуточным результатом в деятельности, конечную цель которой пока даже сложно сформулировать.

Пользуясь случаем, прошу прощения у предзаказавших книгу по Мьянме: мы затормозились с выпуском, в основном из-за моих внешних заморок, которые невозможно игнорировать. Но надеюсь, недели через три примемся уже за возню не редакторскую, а типографскую.

И объявляем призыв в чат: после нашествия хорниботов он закрыт, но время от времени есть смысл вливать свежую кровь.

И призываем подписаться на канал автора книги Warlordism 101: не так давно он ожил и делает очень интересный контент, в основном про Азию и вооруженное насилие (в каковом важно начать разбираться до того, как оно постучит в дом)

2. В последнее время можно видеть и в чате, и в канале более ясно обозначенные политотные акценты. Это связано со спецификой времени: ощущение «все все понимают» становится настолько острым, что некоторые люди даже спрыгивают в эмиграцию стремясь избежать ответственности за многолетнее испражнение в русские головы. Случится чего этой осенью или нет — в любом случае есть смысл выбросить флаг, даже в рамках того изначально аморфного текучего состояния мыслей, которое воспроизводит Острог.

Та часть моих убеждений, которую осмыслено воспроизводить публично, состоит в образе желательной будущей России. Это по-хорошему ледовласая Россия: этнофедеративная с оформлением русской политической субъектности в уровень с политиями других коренных народов; демократическая по форме и республиканская по содержанию; свободная от доминирование какой-либо идеологической силы или конструкции; стремящаяся совмещать крепкую социалку с рыночным характером экономики.

Я со скепсисом отношусь к части этих вводных; но считаю, что стать пространством выработки общего блага РФ сможет только в такой сборке. Мы можем не любить бензин из-за его запаха и цвета, и характера текучести; но это не позволяет нам заправлять машину на бензиновом двигателей кумысом. Точнее, технически это можно сделать как минимум один раз — но, возможно, не стоит пробовать.

Соответственно, Острог заведомо комплиментарен медиасубъектам или политикам, которые пробивают сходный характер «правильной» России либо ведут борьбу хотя бы в одном из направлений, способных нас к этому правильному устройству приблизить.

Значимая часть контента под моей подписью заточена под это. Продолжая линию пищевых метафор, я как бы вялю мясо под карпаччо или прошутто. Исторические материалы, концептуальные работы, сторонние аналитические выкладки — все это сводится и подается в виде медиаконструкций под дискуссию или строительство нарратива; так, чтобы крупный медиасубъект или политик мог брать этот контент и нарезать ломтями на хлеб; или постругивать мелкими стружками в готовящуюся пасту по-настоящему публичного медианарратива.

Есть популярное представление, что человек постоянно ко всему приспосабливается. Но помимо этого человек и сам постоянно приспосабливает под себя сначала психику, потом (совместно с другими) социальные нормы, а потом и природу мира, в котором живет. Потенциал человека как субъекта изменений, особенно социальных, предельно велик. Это хорошо видно, если (собственно снова) включать институциональную рамку. Складывается практика, потом стабилизируется, потом теоретизируется и после превращается в кросс-поколенческую норму.
Хороший пример здесь — гендерные взаимоотношения. Вскоре после войны стали широко распространенными три разрозненных социальных явления.
Прежде всего, с фронта пришло не так много мужчин. Значимая часть вернувшихся была покалечена — физически или духовно. Женщинам нужно было их беречь и брать на себя много новой работы.
В то же время, годы поздней гуталинщины, советский двор становится крепко криминальным местом. Об этом собственно «Баллада о детстве» Высоцкого: просто будучи подростком, живущим в таком дворе, стать участником делюги было, возможно, легче, чем жителю советского двора года 89-го. Поэтому женщинам нужно было любой ценой уберечь своих сыновей от криминальной дороги.
Вместе с этим год от года красная полития все более толерантно смотрела на возможность организации кэшфлоу посредством сбыта акцизного товара — и постепенно культура пития становилась все более и более нормативной. «Ирония судьбы», в которой нормальные мужики допиваются до того, что садятся в самолет не того человека, а ответственный руководитель ужирается до степени «моется в пальто», — это уже апофеоз скрытой пропаганды алкоголя как маркера мужской идентичности.
Постепенно это породило устойчивое «как есть», в котором женщина несла на себе огромный объем обязанностей, а мужчина — и подрастающий, и зрелый — был как бы изначально лишен части субъектности и при этом привыкал пить, что ограничивало его волевой и умственный потенциал.
Чуть позже проходит теоретизация — складывание дискурсов, обосновывающих такое положение дел. И социально, и научно, и биологически женщина выступала тянущей на себе всё спасительницей, а мужчина — заведомо инвалидным субъектом, как в известной статье «Берегите мужчин!».
И вот, уже в рамках сложившегося и постоянно усложняющегося дискурса сложилась кросс-поколенческая социальная норма. Девочек приучают к самостоятельности и к тому, что мальчики — «ну такие»; мальчики приучаются к превосходящей роли женщины и к алкоголю, который делает их «ну, такими» уже надолго, часто необратимо.
Это свойственно, конечно, не всем; работа социальных норм — штука диффузная. Но весьма и весьма многим. В итоге мы фиксируем, например, практику, которую проговаривает уважаемая Анна Кулешова: женщина отправляет мужа на СВО (ОТПРАВЛЯЕТ МУЖА), потому что статус вдовы лучше статуса разведёнки; и какой-либо этической проблемы, либо проблемы социальных взаимоотношений у нее в голове просто нет: потому что социальная норма несубъектности и «ну, таковости» мужа в ее среде обитания просто даже не обсуждается — настолько плотно укоренена. Изначальное простое совпадение во времени нескольких явлений породило социальный мир с долгими нормами.

Полностью на гапи

Воскресновое на подумать

В принципе, наши вызовы и задачи сегодня - это просто работа над выводами из века двадцатого

Пока последнее на подумать из "Восстания" Николая Кононова

Ельцин создал государство РФ политически. Пользуясь авторитетом, своей властной энергией, способностью держать альянсы, он построил сеть долгих согласий среди основных политических субъектов (в число которых входили в том числе и трудовые коллективы) относительно порядка устройства и основного спектра идей, в которых центрируется общее благо. Победив, он построил новые организационные и правовые рамки, на них уже — более сложные политические конструкции, которые, так или иначе, несут государство РФ до сего дня.

Но Ельцин не был демиургом. Это политическая машина, работавшая со всем, с чем можно было работать; что было, что к тому времени вызрело и вошло в полную силу.

И прежде всего — это выстраданная русскими, и другими народами России, идея свободы совести, воли и труда. Кононов пишет от имени Сергея Соловьёва, что тезисы программы Демократической партии России, написанные в Горлаге в 53-м, «водяными знаками» проступили в основных законах возрождённой России. Но Соловьёв не один, кто вызрел к пониманию будущей России.

Это понимание выковывалось разными людьми и в разных местах. Постепенно, пройдя соблазн сменовеховства и драматические изгибы выборов, предоставленных Второй мировой, эти идеи стали основной точкой согласия — и носители этих идей стали всё чаще и чаще сталкиваться друг с другом. В сущности, идея свободы подцепила Ельцина, когда вызрела в полную свою мощь.

С этими идеями, выстрелившими в конце 80-х и ставшими основными столпами государства РФ, были согласны социальные страты, долго пребывавшие в андерграунде. Националисты различных наций; религиозные люди; дельцы. Предельно разные по духу, по целям, по характеру деятельности, они были в сущности чем-то цельным в своём тихом неприятии красного господства.

Одни люди ценой своего здоровья выбивали право не носить номер на телогрейке; другие в спартанских условиях эмиграции вели упорную идеологическую работу; третьи работали изнутри красного государя — как, например, татарская номенклатура, дважды пробивавшая проект повышения статуса своей республики до союзной.

Основные столпы новой России вызрели и были в полной мере выстраданы. Они стали точкой общего блага, которая уже вторым, если не третьим, поколением воспринимается как вещи, само собой разумеющиеся: человек свободен; человек может заниматься любым делом, и никто не вправе ему указывать; никто не имеет права, захватив государство, вбивать в головы людям очередные сверхценные идеи.

И, в силу своего гражданства, мы призваны заботиться об этих ключевых точках согласия насчёт общего блага. Спорить об их природе и формах воплощения; бороться против пыток; обеспечивать честность политической жизни.

В сегодняшней России такой посыл звучит глупо либо наивно — потому что мы оказались не на высоте своего призвания. Если смотреть духовно — то, возможно, СВО стала неизбежной вовсе не осенью 21-го года. Она стала неизбежной в момент совершения чего-то небольшого, но необратимо нарушившего равновесие.

Когда журналист не стал заниматься бедой отдельного рейдеруемого бизнесмена; когда член УИКа согласился не смотреть пристально в сторону урн; когда человек в синем камуфляже сделал с этапником нечто более мерзкое, чем принято в колонии — и ему не поставили границ ни сослуживцы, ни калошированный блаткомитет.

Просим молитв о здравии р. Б. Евгении и р. Б. Геннадия

Различение (discrimination): Требование разделять легитимные (комбатанты) и нелегитимные (нонкомбатанты) цели. В иррегулярных войнах Фоушин допускает исключения для государства из-за сложности идентификации врага.
Обсудив лучшую часть книги перейдем к Уолцеру, которого автор этих строк искренне и беззаветно хейтит уже не первый десяток лет. Уолцер, ставший живым классиком, отличается от Фоушина в следующих вопросах:
а) Уолцер сужает безусловное право на справедливую войну только до самообороны.
б) Уолцер считает допустимым жертвовать солдатами в пользу гражданских, потому что одни на все это подписались, а вторых зачем-то нужно беречь
в) обнуляет всю свою теорию истерическими выкладками про чрезвычайку, которая допускает возможность остаться справедливым, нарушив все правила пропорциональности и намерений, кинув нюк в гадских гадов, если они правда очень гадские гады. Вывод: 9/11 по Уолцеру это справедливая война для шейха бин Ладена
В четвертой главе речь идет о Брайане Оренде, который уточняет теорию тем, что она касается только минимально справедливых государств. Асабии и другие варлордистские сборки без внимания к собственной легитимации, соответственно, справедливую войну вести в принципе не могут и вообще не сильно лучше варваров для греков. Заодно он включает в список допустимых целей все, что может принести вред, так что стрелять по гражданским со камерами/смартфонами ну оооочень справедливо, как и бомбить электростанции. Я про Югославию, а вы про что, товарищ Берия?
Пятая глава уделена бешеной собаке Макмахану. Как и все борцы за все очень хорошее, он радикально выводит из списка хороших большую часть участников процесса. Усиливая критерии Оренда, он настаивает на том, что абсолютно все поступки несправедливой стороны уже преступны, никакого равенства комбатантов, признаваемого даже Уолцером, нет, убивать справедливых комбатантов преступно, а убивать несправедливых некомбатантов вообще можно. Опять же не будем тыкать пальцами, вы читаете этот текст на русском.
Отличная книга, которую стоит прочитать каждому, кто считает для себя допустимым рассуждать о хороших и плохих войнах. Пацифистам привет, реалистам соболезную, встретимся все в Афгане - а где еще происходить финальной войне всех против всех?

Издашковые новости

"Кровь павлина, рык льва" отредактирована, осталась финальная вычитка и собственно печать. Книга вышла крупной, раза в три больше среднего объема нашей медианы. Предзаказ закроем после оплаты тиража.

Еще в Москве должно быть немного Варлордов, а на озоне есть нормально так зинов.

Если еще не, будем благодарны за приобретение: в преддверие печати тиража лишний приток на издательский счет был бы совершенно не лишним.

Николай Кононов пишет докфикшен, воссоздавая по обрывкам доступных сведений судьбу Сергея Соловьева. Он активно использует воображение, и лучшую находку, с этим связанную ,мы видим с первых страниц романа: главный герой разговаривает накануне своего выпуска из техникума не с кем иными как с Константином Павловичем Воскобойником. Разговор этот сначала даже не о политике: Воскобойник пытается уговорить Соловьева остаться преподавать в техникуме, а потом внезапно переходит к разговору об арестованном отце Сергея Дмитриевича.

Этот разговор главный герой вспоминает в 1942 году, перед тем, как пойти записываться в РННА.

И Соловьев действительно закончил Брасовский лесотехникум в 1940 году, и соответственно не мог не пересекаться с Воскобойником.

Константин Павлович же некогда служил в войсках Комуча, а потом участвовал в Вакулинском восстании, что шло в Поволжье параллельно с Антоновским. Здесь самое время вспомнить метафору о водяных знаках программы Демпартии России, проявившихся в архитектуре нового российского государства.

Между составлением этой программы и программы воскобойниковского "Витязя" от силы двенадцать лет. Обе они похожи между собой если не деталями, то неким общим смыслом.

По большому счету, эти "водяные знаки" носят в себе не только идейный опыт участников Норильского восстания, но и в целом линию стремления человека к свободе, идущую собственно (фиксированно в данной истории) как минимум от Комуча - и через локотский опыт.

Локотчане уделяли больше внимания экономике и земле, норильчане - свободе и отказу от насилия. Оба этих вектора близки друг другу. Возможно, им стоило оставаться рядом - но эмиграция и чудовищные этические выборы, поставленные русскому человеку Второй Мировой, задали разделение, проявившееся примерно к октябрю 1993. Демократическая линия дерусифицировалась буквально биологически; а национально-почвенная почему-то прошла подмену шовинизмом и поклонением образу Величия, каковые стали духовным движком событий последних пяти лет.

Уродливость каждой отдельной формации обусловлена, возможна, онтологической их неполнотой. Может ли она быть восстановлена?

Если да - то через возвращение к тому странному ночному разговору между Константином Павловичем и Сергеем Дмитриевичем.

Пониманию сути событий 1985-1993 годов сильно мешает железобетонная глыба конструкции "сменились вывески, ничего не поменялось" - хотя казалось бы, очевидно, что поменялось почти все. Одной из основ этой глыбы выступает утверждение, что идейные борцы с партией ничего не добились и не взяли власть, а взяли власть люди из номенклатуры.

Если сильно утрировать, это в какой-то мере так. Но, как и всегда, за хлестким пропагандистским говором кроется сложность, до которой мало у кого получается допетрить. Начнем сразу с биографий.

Виталий Петрович Муха занял должность второго секретаря Новосибирского обкома в декабре 1988-го - на седьмой год своего директорства над гигантским Сибсельмашем. На момент занятия первой освобожденной партийной долности ему шел пятьдесят третий год.

Виктор Мельхиорович Кресс стал первым секретарем Первомайского райкома в 87 году, в свои 39. До того он сделал вполне неплохую карьеру агронома и руководителя в сельском хозяйстве, на свою первую освобожденную партийную должность пришел с позиции зампредседателя Агропромышленного комитета Томской области по производству.

Оба стали своеобразными патриархами своих регионов. Оба имели депутатский стаж, оба выигрывали губернаторские выборы в 90-х (а Кресс успел еще и в 2003-м). Муха честно проиграл выборы 2000 года и ушел на покой, а Кресс после ухода с губернаторской должности засел в Совете Федерации и сенаторствует до сих пор.

Но, собственно, главное: оба они пришли в партийную номенклатуру по перестроечному призыву, незадолго до разрушения партийной вертикали и перехода власти в руки Советов народных депутатов. Оба к моменту партийного призыва уже состоялись как руководители и особой нужды в политической карьере не испытывали.

Они оказались новым вином, влитым в ветхие мехи: и состоялись политически после того, как эти ветхие мехи ушли в небытие. Кресс и Муха не имели отношения к условному дипстейту, глубинным аппаратным связям и праздничным родословным.

Зато имели множество собратьев: Горбачев вскоре после своего избрания генсеком провел чистку, и в партию вошли тысячи способных людей, вполне себе состоявшихся в своих базовых компетенциях. Эти люди дозрели до политики без партии и в немалом числе состоялись как политики и в целом руководители после партии.

На их фоне тезис "сменились только вывески" выглядит бледно или меняет содержание: внутри советского общества вызрели силы, поменявшие социальное пространство и собственно сменившие вывески.

Как-то мы обозначали ключевую линию противостояния в рамках СВО между адептами хонтологичной России и государственниками.

Сегодня эта линия яснее проявляет свое религиозное содержание, во всяком случае со стороны Хонтороссии. Недавние бодалки насчет фигуры Стрелкова, начатые Даниилом Туленковым - это собственно борьба за божество и целостность религиозной конструкции. Религиозной не в смысле идеологической, а в смысле духовной связи.

Фигура Стрелкова представляет собой фигуру частного божества в рамках хонтологичной картины мира. Человек преодолел привычные рамках и сделал возможной, материальной прямую борьбу за воплощение в жизнь идола Величия. В этом плане неслучайно, что биография Стрелкова сочетает в себе как советско-гбшные, так и имперские черты идентичности.

Стрелков (в том числе благодаря посадке) обращается в молодого частного божка, через которого проходит собственно религиозная коммуникация. Говоря секулярным языком -перекачка энергии в эгрегор для напитывания ей сущностей, стоящих за идолической инфраструктурой.

Даниил Туленков говорит по возможность наживаться на войне со стороны адептов культа, но кешфлоу здесь - вторичный поток, сопровождающий собственно главное содержание культа: постоянный генезис мучений людей, в том числе обусловленных осознанием жертвами того, что их предали. Механика, которую некогда обрисовал Дени Баксан в своей легендарной запрещенной книге, сегодня работает по тем же принципам. Энергия же от мучений людей - не пельмени, ей невозможно набить некий аналог желудка. Поэтому адептам культу Величия и частного культа Стрелкова не нужна победа- им нужно продолжение войны. Характерна формулировка одного из стрелкоборцев: "мирный выход из войны на наших условиях считаю скорее благом". Для автора сам факт выхода из войны это "скорее" благо, уступка. Не осознавая того, люди культа Величия заинтересованы исключительно в продолжении работы по выработке человеческих мучений.

Из чего складывается неожиданный вывод: бенефициарами победы России в СВО (и следовательно завершения мероприятия), какое бы содержание в это ни вкладывать (хоть бы и "сохранили государство и армию"), могут быть государственники и в принципе не могут быть адепты системы частных культов, сосредоточенных вокруг идола Величия (в том числе и культа Стрелкова).

Я, кстати, под конец стрима на вопрос Анны СОЧиной про образ победы, все таки решил апроприировать тезис Острога про «преодоление Россией СВО».

Как минимум из-за непринятия той самой Призрачной России (под конец стрима также вкратце о призраках на примере Мариуполя сказал).

При этом, повторюсь, я не верю в завершения войны ни на текущих границах, ни на границах Донбасса.

Ближайший ВОЗМОЖНЫЙ ключ к реальным переговорам — наш выход к Синельниково и угроза Днепропетровску. Скорее всего сопряженная с угрозой Сумам и Ахтырке, а также осадой Запорожья.

Это — с военной точки зрения.

Да, возможно существует какой-то политический вариант, однако я в политику не верю и вертел политику на причинном месте.

И здесь как раз ключевой момент — отказ идти по призрачному пути и штурмовать Колыбель Русской Весны.

Призраки толкают нас к СлавКраму, рацио — к Синельниково.

Хохол это сам понимает, поэтому против Востока сейчас собраны лучшие бригады ВСУ.

Уважаемая Академия оппонирует идее большой Финляндии от Даниила Туленкова, а мы пооппонируем ей.

"Рецепт кажется простым: давайте откажемся от чего-то, что для нас не так критично (новые территории) и сосредоточимся на том, что важнее: экономике, благополучии людей, отражении будущих угроз"

Никто не предлагает такого рецепта. Актуальный рецепт состоит скорее в том, чтобы выбраться из длящегося цугцванга и мал мала оглядеться.

"Экспансионистская империя — та единственная форма, в которой Россия способна существовать на данном историческом этапе, длительность которого исчисляется самое меньшее десятилетиями.

Не в последнюю очередь потому, что, как сказано выше, не обладает достаточными ресурсами для совершения качественного прорыва в мирном развитии с опорой только на собственные силы и вместе с тем не готова мириться с положением второстепенной периферийной страны".

Но роли экспансионистской империи Россия тоже не вывозит, и ресурсов для имперского расширения не имеет - даже с гипотетической опорой в виде Китая. Более того, предел вывозимости поставлен восстанием 1916 года, а опыт СССР - это скорее опыт гальванизации пространства под целеполагание принципиально не имперское (хотя и с использованием ЧАСТИ имперских техник управления и властвования).

А если бы и вывозила на этапе инвестиций - модели, что управленческой, что экономической, извлечения профита из взятых земель не просматривается. Поэтому невозмоность империи - штука не столько ресурсно обусловленная, сколько онтологически.

Собственно, основной аргумент Туленкова, как он видится сейчас - это именно что невозможность вывезения формата экспансионистской империи, которую пытаются игнорировать например адепты ИгорьИваныча.

Ну а вариантов помимо "большой Финляндии" (кстати, значимая часть ее благосостояния опирается на эконмоическое присутствие в России) и "экспансионистской империи" можно сформулировать еще. И этот опыт формулирования выглядит более осмысленным, чем постановка вопросов стиля "что делать": телеграмосфера это не Госсовет, а пространство обмена мнениями.

Прежде всего видится осмысленным задать вопрос: убирают ли попытки в империю гарантию жить плохо? Или мы просто абсолютизируем зависимость от воображенного пути? Если не убирают - это значит, что выбор между Бразилией и империей это выбор между "жить плохо" и "жить плохо+постоянно хоронить близких".

Что касается разворота государства - то он более чем возможен. Собственно как институциональный ансамбль Россия и строилась под "большую Финляндию". Да, с акцентом в сторону авторитаризма - но авторитаризм не равно империя; без прямого легального династического правления так даже противоположен жизни империи, которую так или иначе задают свои институты.

Как раз имперские интенции поселились даже в риторике власть предержащих относительно недавно, сильно позже 2014 года. А интенции в риторике далеко не равно имперским практикам управления. Каковых особенно не видно - возможно, потому, что без сноса институтов, созданных на рубеже 80-90-х, такие практики невозможно воспроизвести (чего, опять же, не сказать про практики авторитарного управления).

"Тотальная пересборка системы" же неизбежна, и вовсе не из-за "большой Финляндии": авторитарные конструкции очень хрупки при транзите, а транзит собственно неизбежен биологически. Нравится, не нравится - а нас ждет период свободы выбора траектории дальнейшей политической жизни, и это, возможно - бонус, если сопоставлять наш имперский путь с американским.

Пример Трампа говорит о том, что спрыгнуть сложно; но ничего не говорит о том, стоит ли спрыгивать и никак не может работать на императив "если уж начали, давайте до талова". Это если речь идет о государстве, которое действительно несет долгое институциональное имперское бремя.

Россия же от него избавлена буквально при рождении государства РФ; а соскочила с имперского пути так еще в 1917. Остаются лишь фантомы, которые оказывается очень тяжело привязать к государственной практике даже тому государю, который обеспечил себе электоральный карт-бланш на самые радикальные действия.

Чтобы дальнейший разговор не был голословным, приведем техническую выдержку по свойствам империи, например, из Махнача:

Разделение на провинции: Империя состоит из неповторимых провинций, каждая из которых живет своей жизнью и имеет свои законы и обычаи. Это принципиальное отличие от унитарного государства.

Наличие имперского народа: В основе любой империи лежит ведущий, или имперский, этнос, который является ее стержнем.

Универсальность и роль арбитра: Империя — это универсальное образование, которое объединяет множество народов и выступает в роли арбитра, обеспечивающего мир и порядок в международных отношениях.

Наличие общих элементов: При всем разнообразии провинций в империи существуют общие элементы — единая армия, дороги и другие элементы цивилизации.

Ценности и надежность: Имперский народ отличают внутренняя надежность (верность союзникам), чувство собственного достоинства и стремление к справедливости.

Открытость элиты: Важная черта — формирование единой имперской элиты из представителей разных провинций.

Сохранение местных укладов: Империя, как правило, не уничтожает местные обычаи и традиции, ограничиваясь введением лишь самых необходимых общих правил (единая денежная система, защита территории).