Сегодня снова поговорим о самоочевидных, казалось бы, вещах - но с толикой сослагательного наклонения.

Механизм крушения власти компартии достаточно прозрачен. Сначала (в конце 88 года) партия сама предлагает создать систему Съездов народных депутатов, которому передается основная политическая власть. Горбачев здесь косплеил Ленина, борясь с проклятой бюрократией через передачу голоса народу напрямую.

Потом. в марте 1990 года, Съезд принимает закон, лишающий КПСС легального права контролировать деятельность исполкомов и в целом органов власти. В июне 1990 года основное пространство партийной власти - РСФСР - объявляет о суверенитете, а дальше мы в принципе знаем.

Если смотреть институционально - в чем была ошибка Горбачева? В том, что наряду с другими республиками право собрать свой Съезд народных депутатов получила Россия. Очень быстро на этом съезде лидером стал российский сепаратист Ельцин - и между создание политического органа власти РСФСР и полным разрушением СССР прошло меньше трех лет.

Политическая неполноценность РСФСР, как показывает эта линия фактов, была ключевой скрепой, сохраняющей СССР. Чтобы Союз жил дальше, нужно было эту неполноценность законсервировать. Как это могло быть сделано?

Прежде всего, радикальным внедрением сахаровской идеи деления РСФСР на 4 экономических района. Эта линия могла быть подкреплена идеологически, с вполне легитимной для тех лет опорой на Ленина: народ-держиморда не должен иметь своего политического представительства; его задача - помогать развиваться полноценным прогрессивным народам и нациям.

Иными словами, сложившаяся "органически" институциональная интенция должна была бы стать публичной, формализованной, обеспеченной идеологическим основанием. Выглядело бы это не очень красиво вовне, но чего не сделаешь ради сохранения прогрессивной державы? Кто-то всегда должен страдать; американцы с их неграми и индейцами, французы с их на тот момент недавним опытом Алжира и иные цивилизованные народы смогли бы это понять.

Такой подход позволяет предположить достаточно интересные арки развития события. С одной стороны, при лишении РСФСР права на свой Съезд автономии республики могли бы эти Съезды получить, будучи в статусе государств и прямых подписантов будущего Союзного договора. Это делало бы проект ССГ безальтернативным.

С другой стороны - та политическая энергия. которую получил Ельцин благодаря ставке на суверенитет России, была очень мощной. Не имея возможности легального выражения, эта мощь выстрелила бы нелегально, через ставку на политическое насилие - что в ядерном государстве имело бы удивительные последствия.

Некогда был в публичном пространстве, если кто помнит, такой Сергей Простаков, и он сокрушался насчет недолговечности советов - мол, это русская форма демократии, и пока что она, увы, не взлетела.

Можно сказать еще, что Советы это специфическая для североевразийского контекста 20 века штука, которой уже нет места в будущем.

А можно попробовать увидеть ихний функционал в те годы, когда они работали; попробовать вычленить то, что из практики советской власти перешло потом во власть партийную либо административную.

В 1905 году Советы стали появляться как организации сопротивления, после победы - организации уже властные (кстати, первый Совет создан на Урале, в Алапаевске - к географической так сказать историософии). И тогда, и в 17 году они выступали пространством и инструментом легитимации представительства протекстно-активных социальных страт, а также дискурсивным пространством, в котором вырабатывался эквилибриум господствующих идеологических тяготений.

В годы перестройки Советы создавались как организации властвующие, но они очень быстро стали средством борьбы против сложившейся вертикали, и снова - пространством выработки идеологического эквилибриума, позднее взятого республиканскими властями в качестве долгих векторов политики.

Если в 17 году этот эквилибриум был между левым и радикально левым, то в 1989-1991 вырабатывались эквилибриумы республиканские с общим вектором к суверенизации республик и переходу к рыночку в той или иной форме.

Надеюсь, удастся нарваться на критику или дополнения, но пока фиксируем спекулятивный тезис:

Советы представляют собой транзитивный институт, выводящий в легальное поле созревшие для политической борьбы социальные страты, и вырабатывающий гегемоническое пространство в плане идеологии и образа будущего.

Рак в Советском Союзе был не просто диагнозом. Советский человек не мог болеть раком. Об этом заболевании не говорили вслух, его скрывали от пациентов, вытесняли из публичного пространства и одновременно строили масштабную систему борьбы с ним.

Антрополог Сергей Мохов рассказывает о том, как была устроена эта система. О науке, которая стремительно развивалась, но чьи достижения так же быстро устаревали. О врачах, которые учились лечить, не называя болезнь. О пациентах, которые жили и умирали, не подозревая о диагнозе.

Через историю советской онкологии автор показывает не только эволюцию медицинской дисциплины, но и логику целой эпохи: как идеи материализовывались в инфраструктуре, а инфраструктура поглощала судьбы людей.

Эта книга о том, что происходит, когда смерть и болезнь становятся синонимами.

Сергей Мохов, российский социальный антрополог, PhD in Sociology, лауреат премии Александра Пятигорского VI сезона за книгу «Рождение и смерть похоронной индустрии», премии Правительства Москвы и Золотой медали РАН за научную работу. Книги Сергея Мохова попадали в списки премий «Национальный бестселлер», «Просветитель», «Премия Андрея Белого».

Новая книга Сергея Мохова доступна на озоне:

Мохов С. В. Псевдоним смерти. История советской онкологии. — М.: Common Place, 2026. — 360 с.

Книга есть и в Фаланстере — заходите туда или обращайтесь в отдел доставки.

Актуальные, логичные идеи живут долго. Вопрос по сути лишь в том, когда интересанты их воплощения дозреют до принятия (не опоздают ли).

Пункт а - это буквальное продолжение ельцинского "берите суверенитета..". Смысл в том, чтобы любым образом урегулировать взаимоотношения между субъектами внутри России и выйти на подписание Союзного договора цельным субъектом, завершив "бег к власти" на своих условиях.

«Русь Таджикская: начало», или о влиянии «русской партии» СССР на дискурс таджикского национализма.

Источник: Артемий Калиновский. Лаборатория социалистического развития: Советский Таджикистан в период Холодной войны и деколонизации.

Уточнения позиций пост

1. Изначально Острог был складом разработок интересных тем. Это задало как характер нашего контента, так и специфику нашего устройства.

В контенте я старался не отсвечивать своими личными убеждениями; комбинировать углы зрения, формировать конструкции под дискуссию. Архитектура чата и админки сложились сами по себе; но в рамке, помогающей дискуссии. И там, и там собрались люди очень разных взглядов; и стремление провести свои представления, например, об истории России 20 века, в жизнь делаются обоснованными фактурными суждениями.

Поэтому у нас стоят маркеры имен в канале: каждое отдельное высказывание есть мнение не Острога, а отдельного админа. Мы не играем в т. н. «объективность», но проводим свои видения мира в жизнь через оспариваемые тезисы.

С одной стороны, накал дискуссий в чате и в среде иных каналов вокруг наших тезисов не особенно горяч. С другой стороны, ставка на исследовательскость и дискуссионность задала движок нашему прерывистому, но живому издательскому делу. Люди с большими, сложными мыслями и решимостью эти мысли записать, готовы доверить свои тексты нам для издания. С учетом культуры дискуссии в восточной Европе это можно назвать неожиданным и хорошим промежуточным результатом в деятельности, конечную цель которой пока даже сложно сформулировать.

Пользуясь случаем, прошу прощения у предзаказавших книгу по Мьянме: мы затормозились с выпуском, в основном из-за моих внешних заморок, которые невозможно игнорировать. Но надеюсь, недели через три примемся уже за возню не редакторскую, а типографскую.

И объявляем призыв в чат: после нашествия хорниботов он закрыт, но время от времени есть смысл вливать свежую кровь.

И призываем подписаться на канал автора книги Warlordism 101: не так давно он ожил и делает очень интересный контент, в основном про Азию и вооруженное насилие (в каковом важно начать разбираться до того, как оно постучит в дом)

2. В последнее время можно видеть и в чате, и в канале более ясно обозначенные политотные акценты. Это связано со спецификой времени: ощущение «все все понимают» становится настолько острым, что некоторые люди даже спрыгивают в эмиграцию стремясь избежать ответственности за многолетнее испражнение в русские головы. Случится чего этой осенью или нет — в любом случае есть смысл выбросить флаг, даже в рамках того изначально аморфного текучего состояния мыслей, которое воспроизводит Острог.

Та часть моих убеждений, которую осмыслено воспроизводить публично, состоит в образе желательной будущей России. Это по-хорошему ледовласая Россия: этнофедеративная с оформлением русской политической субъектности в уровень с политиями других коренных народов; демократическая по форме и республиканская по содержанию; свободная от доминирование какой-либо идеологической силы или конструкции; стремящаяся совмещать крепкую социалку с рыночным характером экономики.

Я со скепсисом отношусь к части этих вводных; но считаю, что стать пространством выработки общего блага РФ сможет только в такой сборке. Мы можем не любить бензин из-за его запаха и цвета, и характера текучести; но это не позволяет нам заправлять машину на бензиновом двигателей кумысом. Точнее, технически это можно сделать как минимум один раз — но, возможно, не стоит пробовать.

Соответственно, Острог заведомо комплиментарен медиасубъектам или политикам, которые пробивают сходный характер «правильной» России либо ведут борьбу хотя бы в одном из направлений, способных нас к этому правильному устройству приблизить.

Значимая часть контента под моей подписью заточена под это. Продолжая линию пищевых метафор, я как бы вялю мясо под карпаччо или прошутто. Исторические материалы, концептуальные работы, сторонние аналитические выкладки — все это сводится и подается в виде медиаконструкций под дискуссию или строительство нарратива; так, чтобы крупный медиасубъект или политик мог брать этот контент и нарезать ломтями на хлеб; или постругивать мелкими стружками в готовящуюся пасту по-настоящему публичного медианарратива.

Есть популярное представление, что человек постоянно ко всему приспосабливается. Но помимо этого человек и сам постоянно приспосабливает под себя сначала психику, потом (совместно с другими) социальные нормы, а потом и природу мира, в котором живет. Потенциал человека как субъекта изменений, особенно социальных, предельно велик. Это хорошо видно, если (собственно снова) включать институциональную рамку. Складывается практика, потом стабилизируется, потом теоретизируется и после превращается в кросс-поколенческую норму.
Хороший пример здесь — гендерные взаимоотношения. Вскоре после войны стали широко распространенными три разрозненных социальных явления.
Прежде всего, с фронта пришло не так много мужчин. Значимая часть вернувшихся была покалечена — физически или духовно. Женщинам нужно было их беречь и брать на себя много новой работы.
В то же время, годы поздней гуталинщины, советский двор становится крепко криминальным местом. Об этом собственно «Баллада о детстве» Высоцкого: просто будучи подростком, живущим в таком дворе, стать участником делюги было, возможно, легче, чем жителю советского двора года 89-го. Поэтому женщинам нужно было любой ценой уберечь своих сыновей от криминальной дороги.
Вместе с этим год от года красная полития все более толерантно смотрела на возможность организации кэшфлоу посредством сбыта акцизного товара — и постепенно культура пития становилась все более и более нормативной. «Ирония судьбы», в которой нормальные мужики допиваются до того, что садятся в самолет не того человека, а ответственный руководитель ужирается до степени «моется в пальто», — это уже апофеоз скрытой пропаганды алкоголя как маркера мужской идентичности.
Постепенно это породило устойчивое «как есть», в котором женщина несла на себе огромный объем обязанностей, а мужчина — и подрастающий, и зрелый — был как бы изначально лишен части субъектности и при этом привыкал пить, что ограничивало его волевой и умственный потенциал.
Чуть позже проходит теоретизация — складывание дискурсов, обосновывающих такое положение дел. И социально, и научно, и биологически женщина выступала тянущей на себе всё спасительницей, а мужчина — заведомо инвалидным субъектом, как в известной статье «Берегите мужчин!».
И вот, уже в рамках сложившегося и постоянно усложняющегося дискурса сложилась кросс-поколенческая социальная норма. Девочек приучают к самостоятельности и к тому, что мальчики — «ну такие»; мальчики приучаются к превосходящей роли женщины и к алкоголю, который делает их «ну, такими» уже надолго, часто необратимо.
Это свойственно, конечно, не всем; работа социальных норм — штука диффузная. Но весьма и весьма многим. В итоге мы фиксируем, например, практику, которую проговаривает уважаемая Анна Кулешова: женщина отправляет мужа на СВО (ОТПРАВЛЯЕТ МУЖА), потому что статус вдовы лучше статуса разведёнки; и какой-либо этической проблемы, либо проблемы социальных взаимоотношений у нее в голове просто нет: потому что социальная норма несубъектности и «ну, таковости» мужа в ее среде обитания просто даже не обсуждается — настолько плотно укоренена. Изначальное простое совпадение во времени нескольких явлений породило социальный мир с долгими нормами.

Полностью на гапи