Помню, после трагедии на "Распадской" в 2010 году фоном в голове прошла мысль, что, может быть, Бог самой датой трагедии дал понять, что наши практики памяти о войне пошли куда-то не туда.

С тех пор звенящая пошлость переросла в уже неиронично зловещий культ, который вполне органично отзывается числом жертв "Распадской" чуть ли не каждые сутки. Творцы и проводники культа используют позднесоветские конструкции. опиравшиеся плюс-минус на действительные опыт, боль, страдания и триумфы наших дедов, и надевают на себя так. как ацтекский жрец надевал на себя кожу жертвы-принцессы. Наше национальное и родовое наследие некогда начали отправлять в топку, обряжая день Победы в шутовские одеяния; а теперь отправляют в топку уже и самих людей, оптом - такова сила и власть георгиевской ленточки.

Можно ли с этим бороться? Для людей, близких некоторой вере - такая борьба может быть молитвенной памятью о конкретных людях, чьи имена все же сохранила история.

Более универсальным опытом борьбы за сохранение своего прошлого в чистоте может стать опыт родовой памяти. Покопаться для начала в электронных архивах, касающихся Ваших предков; по возможности узнать где и как они сражались; побывать на тех местах и привезти на свое родовое кладбище землю оттуда.

Раз за разом, шаг за шагом мы лишим темных жрецов власти; а новая форма коллективной памяти будет невоспроизводима верткими комсомольцами на массовке. Она вырастет из миллионов индивидуальных родовых практик и принесет за собой новый нарратив, объясняющий войну; насквозь субъективный, но личный и честный.

Проговорки такого рода печалят не мнимой некорректностью журналистки, а тем, что два человека на автомате договаривают смысл, заложенный в риторическую конструкцию изначально - притом, что как отдельным личностям участников диалога этот смысл, мягко говоря, не близок.

Сегодня немного необычный период: все всё понимают, но языка для принятия еще не выработано. Он будет, скорее всего, вырабатываться через поиск виноватых (которых, конечно же, найдут). Провiдники СВО - те, что поумнее - уже сегодня начинают включать в посты конструкции стиля "не я начал эту войну".

Мы же поговорим не о "виновных", а об ответственных. Дадут им за содеянное справедливое наказание или коробку печенья от внешних оппонентов - уже вопрос ко всем нам.

Сегодня СВО видится, помимо прочего, как длящееся антигосударственное преступление; диверсия против государства РФ, ставящая последнее в уязвимое и опасное положение. Следствие это прямого шпионского заговора или упорства в халатности - дело, в общем, десятое. Важно обозначить, почему эта диверсия удалась.

А удалась она вследствие концентрации политической власти в руках нескольких человек, способных принимать и упорно проводить в жизнь решения очевидно антигосударственного характера. Такая концентрация - следствие режима, сложившегося совсем не волей нескольких людей; а определенным представлением о политике и совокупностью массовых практик.

Прежде всего - практик фальсификации выборов, в комплексе. От рядовой бюджетницы, женщины-афедрона, суетливо распихивающей бюллетени во время отъезда члена УИКа по адресам; до серьезных дядек, устанавливающих нужные проценты явки и голосования за правильных кандидатов где-нибудь в центре. Сегодня эти дела зафиксированы в статье 142 УК РФ, но по хорошему их место примерно между статьями 278 и 279 - потому что фальсификация выборов и пособствование им через суд или административные конструкции это прямое посягательство на политическую власть и основы конституционного строя РФ.

Эти практики сами по себе встретили бы жесткое сопротивление и перестали бы быть рабочим методом политической работы, если бы к ним не прикладывались дискурсы, обосновывающие такого рода преступления. Это и "рациональные" блогеры, взявшие на вооружение риторику газеты "Не дай Бог"; и фанаты Гуталина, у которых во времена оны "порядочек был"; и активисты молодежных движений, что подтягивали почти что детей 15 лет к фальсификациям, на публику разбрасывая фразы, по которым сегодня знают Якеменко и Потупчик.

Вот эти страты - фальсификаторов и обманщиков - могли бы получить достаточный уровень социальной обструкции, закрывающий им возможность влиять на политическую жизнь государства в будущем. Это не единственное, не главное, но ключевое средство для того, чтобы руководители с зудом "можем повторить" не получали больше в руки достаточно власти.

Представительная демократия - не лучший механизм организации политической власти, сегодня находящийся еще и в тяжелом кризисе. Но наше государство построено под этот механизм, и только с ним будет достаточно дееспособным, чтобы сопровождать жизнь новых поколений народов России в должном качестве. Создание "другого государства" - это вызов масштабом побольше, чем ирредента; имеющий потенциальную цену, которую нам уже не потянуть. Да и альтернативных концепций государства и организации политической власти фанаты Орды за тридцать лет не сформулировали: слишком были заняты медийным трепом.

Le Volontaire

Пролог.

Медиа-магнат Коростылёв сидел в тишине своего кабинета, в центре Москвы и размышлял о судьбах родины.

Стояла глубокая ночь.
Давно разъехались по домам все сотрудники, кроме охраны, а Коростылев все сидел и курил, сигарету за сигаретой.

Он был творцом революции Смыслов, оказавшимся у генератора идей в роковой для родины час.

В нужное время он встал в нужном месте, и сделал ставку на красное, вместе со всей страной.
Теперь их судьбы были спаяны навечно: страна обильно смачивала жернова истории кровью, а медиа-магнат Коростылев дарил ей ценности и смыслы.

Внезапно тишину огромного офиса нарушили чьи-то шаги.
Коростылев поднял голову и увидел, как открывается дверь.

В кабинет зашел невысокий, крепко сбитый мужчинка, в школьном пиджаке эпохи СССР, и огромных, не по размеру кирзовых сапогах.

Он подошел к столу, за которым сидел медиа-магнат и с размаху сел в кресло.
Достал пачку "Луча", прищурился, закурил, пустив Коростылеву струйку дыма в лицо.

"Ты кто?" - спросил, предчувствуя нехорошее, идеолог.

"Я - Гелазов".

"Какой Гелазов? Ты как вообще сюда попал?"

"Ты меня звал, вот я и пришёл".

Коростылев покачал головой, не сводя глаз с шеврона с буквой Z на гелазовском пиджаке.

"Я тебя не звал".

Гелазов в ответ лишь ощерился жёлтыми нечищенными зубами.

Послышался какой-то невнятный гул и случилось нечто совершенно невероятное: пол в кабинете медиа-магната развергся, и обратился в черную дыру, из глубины которой мерцало пламя.

"Пошли" - сказал пришелец.

Коростылев качал головой, пытаясь собраться с силами и встать на ноги. Ноги не слушались, не было сил в обмякших руках.

Тогда Гелазов встал с кресла, шагнул к нему и крепко ухватил обеими руками, прижав к себе.
От Гелазова пахло мочой и носками, заглушая аромат коростылевского одеколона, пропитавшего белоснежный сталинский китель.
Коростылев пытался сопротивляться.
Неожиданно прорезался голос.

"Аааа!" - закричал он нечеловечески дико, - "пусти меня, пидарас!"

Но Гелазов был сатанински силен, ему невозможно было сопротивляться.
Как пушинку подтащил он медиа-магната к краю пропасти, и прижимая его к себе, прыгнул вниз.

Пол сомкнулся и воцарилась та же тишина, что и царила здесь несколько минут назад.

Ничего не изменилось в большом офисе в центре Москвы.

Исчез только медиа-магнат Коростылев, исчез, будто его и не было никогда.

Гелазов утащил его в преисподнюю.

Фраза "народ сер, но мудр" может звучить так: время от времени миллионы Серег Ивановых делают о больших делах. вещах, феноменах, некоторый вывод. Синхронность понимания и ясность формулировки рождает соответствующее выводу поведение. Галковский неплохо визуализировал этот момент общего понимания фразой:

- Понятно.

Об этих тихих и достаточно общих выводах, мыслях знают, например, те, кто успел пообщаться с ветеранами той войны еще в их твердой памяти и вне контекста девятомайских встреч. Кстати, работа с родовой памятью помогает ловить определенные эвристики - от "следи за ногами" до "государство - это разбойник". Вторую фразу неоднократно говорил мой дед, и я понял ее смысл только недавно - почитав Сафронова.

Смысловое пространство этого "понятно" проявляется местами внезапно. В 70-х, в расцвет брежневского застоя, один рабочий урководитель говорил моему отцу: "ты же хороший учитель, зачем тебе эта партия?". Почти забытая фраза сегодня бьется с цитированным нами докладе ЦРУ ниже ссылочного поста ряд характерных скринов времен раннего Андропова: в конце 70-х конфликты с властями постоянно росли количественно и качественно. При этом люди концентрировали в своих умах неприязнь именно к партии: не к социализму и не к государству.

Традиционная загадка Жака Фреско: какие "понятно" сформулирует Серега Иванов по итогам СВО?

Людское (от уважаемого Е-нутрии)

Кстати, относительными земляками Ельцина были бойцы самых крепких колчаковских частей - Ижевский и Воткинский стрелковые полки, которые (как говоря апокрифы) сражались под красными флагами - как и Ледовласый до августа 91-го

Время от времени мы расписываем самоочевидные казалось бы вещи и сегодня как раз такой момент: поговорим о расхожем тезисе, что СССР развалился из-за проклятой статьи в Конституции, дававшей право на выход из состава государства.

Неизбежен тупой вопрос - почему эта статья сработала не в 1987, 1948, 1976 годах? Очевидно потому, что тогда республиканские номенклатуры еще не дозрели до самостоятельности и запроса на полную сепарацию.

К 1991 году дозрели, кстати, тоже не все. Однозначно это можно сказать лишь о прибалтах. украинцах, во многом о грузинах и азербайджанцах - но последним сильно помог дозреть Горбачев своей гениальной тактикой "применять насилие, спрыгивать с ответственности". Россия бодалась за разумные рамки своего суверенитета в Союзе - но вышло так, что этот суверенитет был несовместим с жизнеспособностью федерации.

Появляется вопрос: что было бы, если бы названные номенклатуры дозрели до сепарации, но не имели формального права на выход? Они бы направили свою политическую мощь на влияние в центре - до тех пор, пока не смогли бы выйти из Союза явочным порядком. Собственно, это ответ на вопрос, чому не 1976: занимались лоббированием своих интересов внутри Союза, чтобы накопить мощь, достаточную для сепарации.

А если бы у них были бы промблемы с самим наличием институций своих наций? Во-первых, это тяжело предположить, во всяком случае относительно прибалтов - из-за доктрины Стимсона. Во-вторых, невозможность проявить свою субъектность через легальные институции породила бы нелегальные - в которые украинцы и прибалты, как показал 20 век, умеют более чем неплохо. Говорить с собратьями по структуре и говорить с братьями лесными, за которыми стоит вся мощь их народов и в близкой перспективе - воля Запада - очень сильно разные задачи.

И тут мы находим функционал национальной республики в северной Евразии. В случае доброкачественного кризиса государства через них можно найти точки согласия народов при построении посткризисной политии. В случае злокачественного кризиса благодаря им можно разойтись без крови либо с малым количеством оной.

Здесь может появиться контрдовод с опорой на Югославию: республики были и государство после 74 года было фактически конфедеративным, но резни это не предотвратило. На это тоже есть ответ: расход как таковой прошел почти мирно. Собственно югославским конфликтом была десятидневная война в Словении, исход которой определил саботаж Президиумом СФРЮ потенциала действий югославской армии. Уже конфликт в Хорватии был в сущности не борьбой за целостность страны, а спором двух национальных проектов - хорватского, исключавшего сербские политические единицы в составе государства, и "сербославского", предполагавшего становление сербоцентричного государства ВМЕСТО СФРЮ.

Иными словами, как раз наличие республик позволило разойтись спокойно. А дальше началась борьба между отдельными национальными амбициями. И наиболее кровавой она оказалась там, где два относительно успешных проекта какое-то время пытались игнорировать существование, право на субъектность третьего - боснийского.

Соответственно, иметь в десигне государства пункт о вольности республиканской это если и плохо, то в очень ограниченном, зависимом от баланса сил в моменте масштабе. А НЕ иметь выраженных легальных политических институтов составляющих политию наций, игнорировать их субъектность - крайне плохо и чревато большой кровью

Просим молитв об упокоении р. Б. Бориса

Тройной хрущевский отжим и в целом практика отжима в СССР едва ли вытекала из прямой злонамеренности; скорее, это были кампании, реагирующие на острую нужду. Нужда же государства вырастала из упрямого факта, который готов игнорировать любую утопию: основные деньги делают люди и основным кредитором государства выступают собственно люди.

Фокус на углеводородах стал выражением плохо понятого наследственного материализма, по сути же не люди вторая нефть, а нефть - "вторые люди". Чем чаще люди входят друг с другом в товарные отношения, чем большие финансовые объемы они продуцируют - тем лучше подушка государства. Методы же работы с людьми могут быть разными.

Например, можно приучить людей к культу кабанчика, делая фокус на частной инициативе и постоянных потоках кэша - которые так или иначе нужно концентрировать. хранить отмывать, что подпитывает банковскую систему страны, подконтрольную эмиссионному центру. Сочетать это можно с нефанатично работающей налоговой и отдачей правоохранения на местах в руки местных операторов легитимного насилия. Это вполне рабоче - например, есть мнение, что после кризиса 2008 года многие американские банки были спасены потоком налички из наркобизнеса.

Можно создавать массовый защищенный прозрачный найм - тогда потоки финансов будут упорядоченными и прозрачными для государства, а большое количество людей будет своим благосостоянием напрямую от государства зависеть (И платить за это своей лояльностью).

Можно акцизировать наркотические товары; или монополизировать систему политического представительства, и время от времени изымать накопленное на счетах без особенных компенсаций.

В этом ракурсе проблемой большевиков стало то, что денежные отношения на уровне ежедневных личных интеракций заменить было невозможно; да и попытка их заменить планвоыми экспериментами на уровне промышленности привела к созданию местничества и неизбежнмоу рывку в рыночек.

К тезису о диверсии собственно