Уроков практической политики пост

1 июля 1991 года президент РСФСР издает Распоряжение № 1503/1-I, наделяя МАСС правом лицензировать импорт и экспорт, вести бартерные сделки, регистрировать предприятия ВЭД независимо от их ведомственной подчиненности.

Также регионы получили право оставлять в своих руках 10 процентов произведенной продукции, свободно продавая ее за рубеж. МАСС даже получила право давать льготы по налогам на прибыль и провести в жизнь свободу цен на часть ГСМ.

Этим распоряжением Ельцин, бодающийся с союзным центром, убивал нескольких зайцев.

1. Это было банально успешное управленческое решение, которое позволило несколько ослабить проблемы, с которыми столкнулась Сибирь - регион, плотнейшим образом индустриализованный и больше, чем иные, зависимый от сложившейся в СССР экономической системы;
2. Приобреталась лояльность региональных элит за Уралом;
3. От союзного центра откалывался еще один кусочек власти. Все ништяки, которые давались Сибирскому Соглашению, раньше находились в строгом ведении союзных министерств, так что хозяин Белого Дома ничего не терял, но лишний раз (и довольно болезненно) колол Горбачева. Сама же необходимость МАСС в таких ништяках была обусловлена, наоборот, ослаблением способности союзных министерств руководить экономикой "по-старому".

Хотя мы любим форсить культ Ледовласого, все понимают, что это фигура как минимум противоречивая. Но, как бы мы ни оценивали исторические последствия его действий - нельзя не признать, что это был талантливый политик. Можно сказать, что такого рода шаги ему помогала делать команда - но собрать такую команду тоже нужен талант.

Это рождает ряд выводов, актуальных сегодня.

Например, фиксация крепкой дееспособности Ельцина-политика в 1991 году еще раз бьет по истеричным предъявам стиля "чому Ельцин Крым не забрал". В пределах возможного Ледовласый, как мы видим, мог делать крутейшие вещи. Возможным было подтянуть к России политически ТАССР и вот, как мы видим, Сибирь - но уже на ЧИАССР, формально по идее российской, начиналось спотыкание (при всей личной симпатии Дудаева к Ельцину).

или же по-новому ставит мульку о том, что первые лица страны тех лет - западные агенты, которые двигались по указке из Вашингтона.

Если мы признаем, что в позднем СССР выросли талантливые политики с ориентирами и действиями, которые сложно оценить однозначно - это дает простор для осмысления и вариативность будушего. Если мы признаем, что западные спецслужбы знали СССР на порядок лучше, чем в самом СССР и даже - чем мы сегодня знаем об СССР (читали текст с хоть сколько-то систематизированной историей "войны законов"? Вот и я не читал), единственной осмысленной внешнеполитической стратегией становится сидеть и просить сильно не стукать. Потому что если "они" настолько сильны в знании нас - эту разницу не компенсировать, уложив в землю даже миллион Серег Ивановых.

Мужики становятся сырьевым придатком и не видят в этом никаких проблем

Снова народ подкачал...

Просим молитв об упокоении р. Б. н.п. Николая

Границы 1991 года, сегодня многими воспринимаемые как национальное оскорбление, не были предопределены.

В плане политической энергии Ледосласый опирался на опыт тысяч Серег Ивановых, упорным трудом выросших в директоров заводов, замминистров, первых секретарей на территории. А в плане идеологии - плюс минус на деревещиков и Солженицына, который. в свою очередь, вырастал из идеологической традиции, буквально кровью написанной несколькими волнами русской эмиграции.

И если бы не было второго - небольшой упрямой когорты людей, прописывавших Россию будущего в самых тяжелых условиях с начала 20-х по 80-е - советские руководители в РСФСР могли бы повторить опыт Совнархозов на максималках, создав ряд политий на территории РСФСР с опорой не на исторический путь великороссов, а на голый "соц-экон".

С минимально гибким союзным руководством это загнало бы российскую фронду в какую-нибудь "ассоциацию регионов Нечерноземья", окончательным распилом РСФСР продлив жизнь союза на десяток лет. Само собой, для русских в итоге это было бы на порядок хуже, чем опыт смирения, который пришлось пройти в 90-х.

Резюмируя - по итогу в 1991 году было получено не так уж и мало. Да, великороссы на юге отданы под резню, на западе - под ассимиляцию; но удалось избежать административного распила РСФСР с новыми альтернативами (представим себе для начала, что Россель в своих республиканских исканиях сталкивается не с консолидированным российским правительством, а с локальным сопротивлением республик + вялым недовольством недееспособного союзного центра).

Этническое ядро великороссов оказалось в рамках одного, достаточно крупного и в перспективе сильного государства. Это не идеальная стартовая позиция, но уж точно далеко не худшая.

Вы спросите - "прошлое ок, но что это значит в приложении к 2027 году?". Мы не ответим, потому что пока не готовы к этому разговору.

Отсюда, кстати, можно сделать немного парадоксальный вывод, для безопасности лучше по возможности граничить с государствами с высокой степенью суверенитета. И по возможности даже помогать им суверенитет укреплять, ибо он - лучшее средство против "торпедизации".

Книжных новостей пост

Со "Все свободны" у нас небольшой пересменок в плане договора, и они прислали непроданные экземпляры Warlordism 101, семь штук. Теперь они доступны на Озоне (и планируют прийти к Вам в наших маркированных конвертах).

По "Крови павлина" - текст готов, понемногу занимаемся редактурой.

Когда Россия боролась с НАТО своими Роскомнадзор

Эпоха позитивизма, «фактов» и «объективности» поменяла помимо прочего и отношение к книге. Книга стала восприниматься как источник «объективного» и утилитарного знания, этакий справочник по теме.

Но если мы говорим об авторском продукте — книга вовсе не такова. Знание зависит от оптики и искажается тем сильнее, чем сильнее на автора давит его институция (вроде академии или корпорации). Привычка вертеть «факты» под разными углами в эпоху поисковиков и нейросетей делает из «фактуры» предмет для критики.

И хорошая книга, будь она написана во времена первых императоров Рима или вот в феврале 2027, не заточена под голое бытие справочником или путеводителем. Книга путеводит прежде всего, а то и исключительно, по мыслям, рефлексии, переживаниям и вере автора. В этом плане язык может говорить подчас больше, чем сюжет или тема, — но ключевое не в этом.

Ключевое в том, что книга предлагает диалог по теме с человеком, эту тему прожившим. Книга даёт не просто «факт», а проникновение в контекст, символическое пространство темы, нутряное понимание шагов и закономерностей контекста.

Поэтому от чтения не стоит ждать обычного заполнения полочек в голове. Если читать грамотно, книга даёт метазнание о предметной области в целом.

Поэтому неслучайно, что, казалось бы, отточенные модерном жанры начинают смешиваться. Человек с яркой биографией расписывает культурную историю через зубодробительные концепты Делеза; человек академии включает в книгу открыто духовные элементы своего мировоззрения.

Поэтому рассказ про варлордов, или про Мьянму, или про актуальные похождения Одиссея — это аналог атлетической гири. Гиря не предназначена для роста мяса. Она предназначена для того, чтобы при должном волевом усердии сделать крепким и сильным всё тело.

"Дух Анкориджа" выглядит как слабый отзвук доброй традиции, сложившейся на границе веков и, как ни странно, прерванной Медведевым: дружеским взаимоотношениям между руководителями двух стран фронтирных народов.

Путин близко дружил с Бушем-младшим Ельцин с Клинтоном, Горбачев близко общался с Джорджем Бушем-старшим. Интересно кстати, что Путин не раз (в том числе накануне Дня Победы в 2005 году) принимал Буша на резиденции в Новоогарево, где во времена "предыдущего лысого" готовился новый Союзный договор. Если учесть особые связи с Германией, фигуры Путина и Горбачева начинают выглядеть довольно плотно связанными но мы пока не готовы к этому разговору.

Некоторый признак связи между "доброжелательство" и "президент" можно увидеть в 20-х. Герберт Гувер, работавший на Урале в начале века и ставший большим чиновником в начале 20-х, отзывается на письмо Горького с просьбой помочь голодающим и организовывает собственно помощь голодающим Поволжья, спасшую жизнь примерно 9 миллионам человек. В 1928 году Гувер становится президентом США. Пост он потерял на фоне Великой Депрессии, которую упорно пытался гасить "справа" - возможно, впечатленный экономическими успехами "слева".

Закончим пост в стиле Гувера, дискурсивной благотворительностью. Подавая контакты с США как продолжение доброй традиции, иной Рыбарь или Соловьев мог бы "вспомнить" анонимный источник из окружения Буданова, согласно которому ключевой (и полностью проваленной) целью Украины при провоцировании России на СВО было - рассорить русских и американцев.

Интересно что в целом дружбы и комплиментарных взаимоотношений бывает больше с республиканцами, чем с демократами. С президентом-демократом дружил один Ельцин - причем эта дружба из всех оказалась самой полезной для долгосрочных интересов России.

Если сюда пришпилить еще теорию "лысый-волосатый", можно рискнуть прогнозом: внешнеполитические последствия СВО для России сможет относительно утрясти следующий за Путиным, волосатый президент - но в случае, если Трамп после выборов уступит Белый Дом демократам.

Всем привет!!! У нас сегодня на работе концерт в честь 9- го мая! Но я свалил с торжественного мероприятия, когда подошли к выставки о героях последних войн.
Директор архива говорил о героях, погибших неизвестными. И это была прямая отсылка к тейку Б Андерсона. В своей книге о Воображаемом сообществе ( национальном государстве), историк написал, что могила неизвестного солдата-- важный символ национального государства! Потому что национальное государство типо заняло место религии. Национальное государство-- вечно, и погибающий за него, становится частью этого вечного. И главная награда не в признании и известности, а в том, что погибший часть вечного проекта.
Но потом директор, сказал, что на нас -- архивистах-- лежит огромная задача: всех неизвестных сделать известными! Восстановить историческую память. Сам того не заметив, он призвал нас к деконструкции большого мифа национального государства. И я сразу понял, что он не читал Бенедикта Андерсона и сам не понимает чего несёт.
Тут я заулыбался и  зашагал к выходу. Я смело отодвигал молчаливых коллег и одна только мысль занимала меня: идти или не идти за коньяком. Сейчас идти или попозже! Нуууу так ничего и не решил.

Помню, после трагедии на "Распадской" в 2010 году фоном в голове прошла мысль, что, может быть, Бог самой датой трагедии дал понять, что наши практики памяти о войне пошли куда-то не туда.

С тех пор звенящая пошлость переросла в уже неиронично зловещий культ, который вполне органично отзывается числом жертв "Распадской" чуть ли не каждые сутки. Творцы и проводники культа используют позднесоветские конструкции. опиравшиеся плюс-минус на действительные опыт, боль, страдания и триумфы наших дедов, и надевают на себя так. как ацтекский жрец надевал на себя кожу жертвы-принцессы. Наше национальное и родовое наследие некогда начали отправлять в топку, обряжая день Победы в шутовские одеяния; а теперь отправляют в топку уже и самих людей, оптом - такова сила и власть георгиевской ленточки.

Можно ли с этим бороться? Для людей, близких некоторой вере - такая борьба может быть молитвенной памятью о конкретных людях, чьи имена все же сохранила история.

Более универсальным опытом борьбы за сохранение своего прошлого в чистоте может стать опыт родовой памяти. Покопаться для начала в электронных архивах, касающихся Ваших предков; по возможности узнать где и как они сражались; побывать на тех местах и привезти на свое родовое кладбище землю оттуда.

Раз за разом, шаг за шагом мы лишим темных жрецов власти; а новая форма коллективной памяти будет невоспроизводима верткими комсомольцами на массовке. Она вырастет из миллионов индивидуальных родовых практик и принесет за собой новый нарратив, объясняющий войну; насквозь субъективный, но личный и честный.

Проговорки такого рода печалят не мнимой некорректностью журналистки, а тем, что два человека на автомате договаривают смысл, заложенный в риторическую конструкцию изначально - притом, что как отдельным личностям участников диалога этот смысл, мягко говоря, не близок.

Сегодня немного необычный период: все всё понимают, но языка для принятия еще не выработано. Он будет, скорее всего, вырабатываться через поиск виноватых (которых, конечно же, найдут). Провiдники СВО - те, что поумнее - уже сегодня начинают включать в посты конструкции стиля "не я начал эту войну".

Мы же поговорим не о "виновных", а об ответственных. Дадут им за содеянное справедливое наказание или коробку печенья от внешних оппонентов - уже вопрос ко всем нам.

Сегодня СВО видится, помимо прочего, как длящееся антигосударственное преступление; диверсия против государства РФ, ставящая последнее в уязвимое и опасное положение. Следствие это прямого шпионского заговора или упорства в халатности - дело, в общем, десятое. Важно обозначить, почему эта диверсия удалась.

А удалась она вследствие концентрации политической власти в руках нескольких человек, способных принимать и упорно проводить в жизнь решения очевидно антигосударственного характера. Такая концентрация - следствие режима, сложившегося совсем не волей нескольких людей; а определенным представлением о политике и совокупностью массовых практик.

Прежде всего - практик фальсификации выборов, в комплексе. От рядовой бюджетницы, женщины-афедрона, суетливо распихивающей бюллетени во время отъезда члена УИКа по адресам; до серьезных дядек, устанавливающих нужные проценты явки и голосования за правильных кандидатов где-нибудь в центре. Сегодня эти дела зафиксированы в статье 142 УК РФ, но по хорошему их место примерно между статьями 278 и 279 - потому что фальсификация выборов и пособствование им через суд или административные конструкции это прямое посягательство на политическую власть и основы конституционного строя РФ.

Эти практики сами по себе встретили бы жесткое сопротивление и перестали бы быть рабочим методом политической работы, если бы к ним не прикладывались дискурсы, обосновывающие такого рода преступления. Это и "рациональные" блогеры, взявшие на вооружение риторику газеты "Не дай Бог"; и фанаты Гуталина, у которых во времена оны "порядочек был"; и активисты молодежных движений, что подтягивали почти что детей 15 лет к фальсификациям, на публику разбрасывая фразы, по которым сегодня знают Якеменко и Потупчик.

Вот эти страты - фальсификаторов и обманщиков - могли бы получить достаточный уровень социальной обструкции, закрывающий им возможность влиять на политическую жизнь государства в будущем. Это не единственное, не главное, но ключевое средство для того, чтобы руководители с зудом "можем повторить" не получали больше в руки достаточно власти.

Представительная демократия - не лучший механизм организации политической власти, сегодня находящийся еще и в тяжелом кризисе. Но наше государство построено под этот механизм, и только с ним будет достаточно дееспособным, чтобы сопровождать жизнь новых поколений народов России в должном качестве. Создание "другого государства" - это вызов масштабом побольше, чем ирредента; имеющий потенциальную цену, которую нам уже не потянуть. Да и альтернативных концепций государства и организации политической власти фанаты Орды за тридцать лет не сформулировали: слишком были заняты медийным трепом.

Le Volontaire

Пролог.

Медиа-магнат Коростылёв сидел в тишине своего кабинета, в центре Москвы и размышлял о судьбах родины.

Стояла глубокая ночь.
Давно разъехались по домам все сотрудники, кроме охраны, а Коростылев все сидел и курил, сигарету за сигаретой.

Он был творцом революции Смыслов, оказавшимся у генератора идей в роковой для родины час.

В нужное время он встал в нужном месте, и сделал ставку на красное, вместе со всей страной.
Теперь их судьбы были спаяны навечно: страна обильно смачивала жернова истории кровью, а медиа-магнат Коростылев дарил ей ценности и смыслы.

Внезапно тишину огромного офиса нарушили чьи-то шаги.
Коростылев поднял голову и увидел, как открывается дверь.

В кабинет зашел невысокий, крепко сбитый мужчинка, в школьном пиджаке эпохи СССР, и огромных, не по размеру кирзовых сапогах.

Он подошел к столу, за которым сидел медиа-магнат и с размаху сел в кресло.
Достал пачку "Луча", прищурился, закурил, пустив Коростылеву струйку дыма в лицо.

"Ты кто?" - спросил, предчувствуя нехорошее, идеолог.

"Я - Гелазов".

"Какой Гелазов? Ты как вообще сюда попал?"

"Ты меня звал, вот я и пришёл".

Коростылев покачал головой, не сводя глаз с шеврона с буквой Z на гелазовском пиджаке.

"Я тебя не звал".

Гелазов в ответ лишь ощерился жёлтыми нечищенными зубами.

Послышался какой-то невнятный гул и случилось нечто совершенно невероятное: пол в кабинете медиа-магната развергся, и обратился в черную дыру, из глубины которой мерцало пламя.

"Пошли" - сказал пришелец.

Коростылев качал головой, пытаясь собраться с силами и встать на ноги. Ноги не слушались, не было сил в обмякших руках.

Тогда Гелазов встал с кресла, шагнул к нему и крепко ухватил обеими руками, прижав к себе.
От Гелазова пахло мочой и носками, заглушая аромат коростылевского одеколона, пропитавшего белоснежный сталинский китель.
Коростылев пытался сопротивляться.
Неожиданно прорезался голос.

"Аааа!" - закричал он нечеловечески дико, - "пусти меня, пидарас!"

Но Гелазов был сатанински силен, ему невозможно было сопротивляться.
Как пушинку подтащил он медиа-магната к краю пропасти, и прижимая его к себе, прыгнул вниз.

Пол сомкнулся и воцарилась та же тишина, что и царила здесь несколько минут назад.

Ничего не изменилось в большом офисе в центре Москвы.

Исчез только медиа-магнат Коростылев, исчез, будто его и не было никогда.

Гелазов утащил его в преисподнюю.