Войсковой Круг, избранный скорее по общей революционной волне, к осени пришел к функционалу правительства; а в 18-м году со столь же железной неизбежностью перерос в государственную конструкцию. Кубанцы вообще перед сдачей Новороссийска ожидали, что Москва даст им сохранить свое государство - так что белое правительство в Москве, по жизни обязанное казакам, едва ли имело бы альтернативы казачьей автономии.

Любое центральное правительство 20 века было обречено либо встраивать казачьи автономии в безальтеративно федеративный дизайн, либо вести расказачивание - пусть и в более мягких формах, чем те, что были выбраны коммунистами.

Замедление телеги, пишут, уже пошло. Поэтому людей, которым не хочется возитсья с прокси и впнами, милости просим в гапи. Там будем скорее всего просто дублировать основные текстовые посты, анонсировать новые книги, ну и мб что еще придумаем.

Не люблю писать о таких вещах слишком рано, но сейчас, видимо, это необходимо.

Если не будет форс-мажоров, в течение нескольких недель анонсируем новую книгу. Поэтому да, телеграм хоронили уже много раз - но если есть интерес к нашим кирпичикам, стоит быть на ГАПИ, чтобы точно не пропустить.

Как-то давно писал, что новый дивный мир не предлагает опции отказа от участия в поедании человеческого мяса; а предлагает (не всем) выбрать, чье мясо есть.

Можно дополнить это тем, что человек может не есть лишнего мяса, и главное - может не прославлять поедание людей. Об этом и наш разговор.

Людоедство видится осмысленным определить как смакование смертей и страданий представителей противной стороны, и радование страданиям и смертям мирного населения противной стороны. Можно за скобки убрать комбатантов и тех, у кого за эти четыре года сложились весомые личные счета к противной стороне. А можно и не убирать - кому как комфортнее.

Мы можем выделить три основных группы субъектов людоедского высказывания.

Первая - русские родом с Украины; это во многом создатели людоедского дискурса и производители, наверное, двух третей соответствующих высказываний. Звучит это все отвратительно, однако этих людей сложно судить.

Прежде всего, они выбрали быть русскими в ситуации, когда большая часть из них могла встроиться в украинскую нацию или спрыгнуть в том или ином качестве на запад. К выбору можно относиться по-всякому, но он в любом случае требует от человека серьезной воли и готовности жертвовать.

И эти люди в основном пожертвовали многим: уютными местами в украинских городских мирах, контактами и связями, часто собственностью и как правило - карьерным треком, разменяв некие "обычные" линии жизни на полную опасных неизвестностей военную либо медийную дорогу. Наконец, эти люди похоронили множество своих близких - поэтому, давая оценку людоедским высказываниям, не всегда стоит давать оценку их авторам.

Вторая - это представители неславянских народов России. Украинцы были им соотечественниками сорок лет назад - и на этом, в принципе, все. Если бурят или татарин нагоняет людоедского дискурса, это осмыслено воспринимать как часть длинного кредита Москве в рамках многовековой линии контрактов, заключаемых этим народом с большим государством северной Евразии. Впрочем, люди этих народов людоедских говоров практически не производят.

Третья - это великороссы. При всем возможном сочувствии людям первой группы лично нас разные особенности украинского национального строительства в основном не затронули лично, при этом мы тесно переплетены с украинцами множество культурных и родственных связей.

Приведу навскидку один пример. В нашем крайнем поле мы не искали каких-либо этнических особенностей, но зафиксировали в ряде интервью и записали то, что в Церкви люди знают молча. В послевоенное время юноши именно с западной Украины массово шли в семинарии, а потом создавали или возрождали приходскую жизнь по всей РСФСР. Они воспитали не одно поколение воцерковленных людей; они вырастили значимую часть первого поколения постсоветских великоросских священников. Они создали и мощные сообщества в епархиях, сильные до сих пор - и это не хорошо и не плохо, это просто есть как часть взаимодействия двух народов, долго шедших одним историческим путем - плечом к плечу.

Такого рода вкрапления касаются каждого из нас: родня, коллеги, друзья. Последние годы все это приходится пересматривать и редуцировать, но эти контакты слишком плотные и историчные, чтобы перестать на нас влиять. Вряд ли эти связи мешают кому-либо выполнять свои служебные обязанности. Но наличие этих связей, банальной культурной памяти о них не может не стопорить минимально здоровую психику от людоедских интенций.

Поэтому, когда великоросс (не забываем, впрочем, о скобках) выстреливает из себя репосты видео с гуро или кровожадные реплики - у этого человека явно не все хорошо с головой. И если Вы думали о том, чтобы предложить ему партнерство в бизнесе или подтянуть его на хорошую должность - есть смысл подумать еще.

у этого человека явно не все хорошо с головой. И если Вы думали о том, чтобы предложить ему партнерство в бизнесе или подтянуть его на хорошую должность - есть смысл подумать еще.
(с)

При таком рационализаторском подходе странно выглядит дихотомия "великороссу место не предлагать, а человеку с бывшей Украины - ну давайте его пожалеем". Если рассматривать т.н. "людоедство" как фактор, который делает человека неадекватным и менее предсказуемым, то человек с бывшей Украины должен быть в еще большей степени надорван по описанным в заметке причинам.

То есть, формальная логика тут ни при чем.

А значит, "при чем" иные субъективные мотивы.

Я субъективно уверен, что это старое доброе белое пальто

Мне пж вариант "Необходимость таскать на руках растущих детей"

Мы писали, ну и в принципе это самоочевидный факт, что преемственность РФ власовскому КОНР не ограничена триколором, а имеет более глубокое идейное основание. В этом нет ничего постыдного — радикальная оппозиция нередко старается принести свои идеи домой на чужих штыках, а по сравнению с властью партийной олигархии, стремящейся лить кровь даже во вред себе, многие какие альянсы виделись здравыми.

Но это только верхний слой. Второй слой состоит в том, что программа КОНР вырабатывалась в основном членами НТС, в который вошел и М. Трухин. В целом члены НТС смогли опутать своими контактами и идейным влиянием всю сеть германских оккупационных органов.

Из идеологических наработок НТС в Конституцию и в целом в идеологию РФ пришли те самые «россияне»; идея народного единства (в противовес классовой борьбе), превращающая страну из партийной в «обычное» модерное государство с опорой именно на народный суверенитет; социальный характер государства; понимание многонациональности как свободного союза населяющих страну народов (м. б., неслучайно, что такой подход затащили из союзных многоэтничных республик разве что в Узбекистане с их Каракалпакстаном); свобода государства от подчинения партаппарату и совокупность свобод, которые для нас сегодня кажутся чем-то изначально данным, но для современников СССР была предметом ставки, более высокой, чем жизнь.

Кстати, по большому счету признак хорошей идеологии и грамотной ее имплементации в целеполагание страны — это именно незаметность: когда основные категории кажутся чем-то настолько естественным и самоочевидным, что непонятно, зачем это было генерализовать. В наше время, правда, многое приходится вспоминать и конкретизировать — и эта работа позволяет понять как действительные государственные интересы, так и основные векторы работы антигосударственных сил, узурпировавших часть важных должностей.

Но мы отвлеклись. Даже наследование идеям НТС — не всё. Эти идеи выступают формализацией того флера лозунгов и устремлений, который вырвался в язык власти после Февральской революции. Идеи права на автономию для отдельных сообществ, свободы труда, народного единства — это пространство смыслов, в котором складывается советская власть, еще не захваченная большевиками; в котором складывается обоснование практически всех антикоммунистических восстаний 1918–1923 годов.

Иными словами, речь идет о некоторой доминанте народных настроений и симпатий, которая появилась в принципе даже до свержения монархии, а потом воплотилась в части бывшей РИ по контуру границ РФ 1991 года.

Этой доминанте, этому волевому импульсу, частью которого были и Верхнедонское восстание, и героические в своей безнадежности засылки агентов НТС в СССР, и фронда Ледовласого, противостоит существующий и господствующий местами в среде народа культ власти.

Каждому знакомы эти представления: что «власть может всё», что «власть должна давить, иначе это не власть»; смешивание представлений о государственной (априори ограниченной законом и целеполаганием) власти над человеком и власти «как таковой», понимаемой как практически мафиозная. Одни люди поклоняются образу «сильной власти», иногда тоскуя о ней и радуясь возможности подчиняться; другие видят в себе талант быть частью такой власти и делают карьеру, складывая властные конструкции через боль и страх.

И здесь не особенно важна идеология: люди такой породы в 37-м внушают страх оказаться вне воли партии, а в 2025 — страх не вписаться в рыночек и потерять вкусную ипотеку. Объединяет их источник питания в виде человеческих страданий, часто — превентивных в виде страха и беспокойства.

Если мы выстраиваем эту дуалистическую картину духовного противостояния, нам легче увидеть многомерность нашего положения здесь и сейчас. Мы становимся свободны от угнетающих волю конструкций в стиле «мы всегда выбираем самый плохой путь», «свободу в России всегда душат» — и от дебилизирующих/подчиняющих в стиле «лишь бы не девяностые», «хорошо, что пока есть сильная власть». Выбирая свое место в борьбе духовной, борьбе внутренних интенций человеческой души, мы видим и свою историю более многомерно: как реакцию адептов культа власти и постоянные, часто успешные рывки поборников настоящих идей, способных воплотиться как благо для каждого отдельного гражданина страны.

Этот пост продублирован на гапи (кстати, там есть еще парочка таких каких нет здесь), но в целом, наверное, будем разделять. Здесь останется, грубо говоря, направленная на прошлые и будущие книги лаборатория с дискуссионным пространством в чате, а на гапи будет больше публицистики, откровенного показа моей бело-правоэсеро-областнической политической физиономии

Битва за Бахмут зиро эдишен

Донская армия практически все время своего жизни была больше Добровольческой, несколько лучше организована и опиралась на свое базовое государство с тылом, припасами, валютой - в отличие от Добрармии, двигавшейся в основном на подножном корме и сторонившейся любого четкого политчиеского позиционирования и как следствие - полноценных попыток укрепить каое бы то ни было государственное основание в своем тылу.

При этом Донская армия в начале 1919 года переходит в оперативное подчинение Добровольческой, как уже весной 18 года перешли кубанские казаки, по идее подчиненные своей раде; а летом 19-го перешли выжившие ветераны армии Скоропадского - и еще много кто по мелочи. В каждом случае у такого присоединения есть конкретные политические причины, но тем не менее можно зафиксировать закономерность: зацепленные за землю, пробующие строить свою государственность силы вошли в состав огромного кочующего войска. Войска, сознательно взявшего на вооружение идею непредрешенчества; ведомого идейным порывом. содержание которого едва ли мог проговорить даже сам Антон Иванович (куда там условному Пуришкевичу, шаставшему всю гражданскую по белым тылам).

При этом большевики тоже были, в сущности, номадическим субъектом. До нас дошли мысли перебраться в "Урало-Кузбасс",если не удастся удержаться в Москве; но вообще они могли и на запад спрыгнуть - даже полгода красной диктатуры обеспечило бы их репутацию со всеми следствиями на всю жизнь. Более того, держаться до упора за власть в периферийном гсоударстве с едва формирующимся капитализмом было, в сущности, поведением неканоническим.

Они строили государственные и военные структуры нехотя, сама необходимость этого для многих была культурным шоком. Известная книжка Петра Стучки в этом плане вывезла тезисы Ленина из "Государства и революции" в какое-то минимально рациональное для реалий гражданской войны русло. В этом плане превосходство большевиков над белыми было, по большому счету, в небрезгливости относительно государственного строительства.

Даже идеологически и организационно красный государь в эти годы постоянно пересобирается, вовсе не будучи спаянным многолетней дисциплиной кулаком. Прогарммные лозунги приходилось даже дергать у конкурентов, а пропагандистские посылы, которыми удалось собрать в рамках одного целеполагания офицеров генштаба и анархистов со стажем, едва ли уместились бы в голове Соловьева.

Иными словами, великоросская масса в годы гражданской войны влечется к номадическим субъектам весьма смутного самоопределения, а минимально обособленные казаки-сибиряки-украинцы включаются в эту номадическую юлу с минимальными шансами построить/сохранить что-то осязаемое в государственном плане.

Если эта оптика верна, мы можем увидеть в новом свете события августа 1991: как время, когда великороссы, пройдя мытарства двадцатого века наконец дозрели до идеи государства, минимально устойчиво усаженного на нормальный корпус правовых актов и приземленную идеологию в модерном каноне, выстроенную вокруг идеи общего блага.

Соответственно, и прогоны вроде возрождения СССР/рывка до Львова в целях имперского реванша выглядят иначе: как архаичные тяги догосударственных времен. И в этом ракурсе прогоны Стрелков-вайб - уже не лоялизм или левиафанничество, а стремление вернуться в славные времена свободы и номадических пострелушек на тачанках.

Просим молитв об упокоении