В экранизации «Тихого Дона» 2015 года автор довольно сильно урезал политическую и идеологическую составляющие, сфокусировав внимание на личностях ключевых героев. Мы не видим ни огромного красного пласта в виде марксистского кружка в станице, персоны Штокмана и соответствующей «нравственной» линии; ни большей части белого пласта, который в книге выражен скорее цитатами документов и исторической хроникой - например, заседания Войскового круга, на котором Подтекло потребовал передать власть Советам, и соответственно ключевых персоналий вроде Каледина и Краснова.

Сначала такой ход режиссера вызывает неприязнь, ведь с ним уходят значимые сюжетные линии и мотивация ряда персонажей. Но, как и с любым крупным, серьезным произведением, с новыми просмотрами приходит понимание значения неоднозначного режиссерского шага.

В случае «Тихого Дона» редукция политического выполняет важную миссию: исторический нарратив ТД благодаря этому дешолоховизируется.

Вне зависимости от нашего отношения к авторству книги мы можем довольно хорошо увидеть социально-проективный замысел публикации романа: предложить читателю не героический красный эпос вроде «Разгрома» или «Железного потока», а большой исторический нарратив, с экскурсами в историю края и историческими документами - и с вкрапленной в него «красной» версией истоков и характера описываемых событий.

В этом плане неслучайно, что Шолохов имел доступ как к историческим документам, так и к следственным делам - например, Ермакова и Сенина, далеко не последних по известности участников событий. Через достаточно достоверный экскурс в личностную жизнь этих людей прописывается генеральная линия: о ключевой роли социального расслоения в истоках конфликта, о слабом понимании казаками своего действительного интереса, о том, что победу красных на Дону дали жертвенность и героизм последних.

Мы привыкли таким образом воспринимать и события ТД, и Гражданскую войну в целом - инерция поколений людей, выросших в логике этого нарратива, говорит о том, что ТД как проект оказался вполне успешным.

И это выбивает из оптики потенциального экранизатора или интерпретатора массу важных сюжетов. Ведь ключевой линией разлома, определившей в том числе характер земельного конфликта, была разница интересов казаков, иногородних и калмыков; ключевые победы красных были обусловлены амбициями казачьих лидеров от Миронова и Буденного до условного Якова Фомина (вот уж действительный пример шатаний казачества) и банальным истощением людского потенциала казачьей части ВВД.

В этом смысле деполитизация нарратива, сделанная Урсуляком, открывает новые возможности толкования событий ТД, да и вообще Гражданской войны на Дону - например, теми же игроделами либо исследователями.

Это дает простор для включения в будущие толкования ТД, в том числе экранизации, действительной фактуры там, где Шолохов описывает исторические события. Например, в сцене истребления плененных чернецовцев показать не плотненьких офицеров средних лет, как в фильме 57 года; и не относительно молодых казаков, как в фильме Урсуляка; а юношей, практически детей 14-15 лет, как было на самом деле. Это придаст решениям и действиям главного героя совершенно иную полноту и эмоциональную динамику.

Кстати, стоит отметить, что известных игр по Гражданской войне практически нет. Возможно, сложность игроделания по, казалось бы, актуальному и живо воспринимаемому конфликту вырастает из специфики портрета действий. Стрелялка по Гражданской войне не будет особо отличаться от любой другой стрелялки, РТСки и пошаговые стратегии будут либо проваливаться в специфику сеттинга, либо превращаться в плохие аналоги уже существующих игр про конвенциональные конфликты - потому что исторические сражения Гражданской войны выглядят, как правило, не очень эффектно.

Основным действием этой войны было не сражение, им был поход. Ледяной, Таманский, Дальневосточный, Степной, Астраханское отступление 11 армии и много иных (рейды можно поставить в этот же ряд как походы на максималках). Сражения плотно увязываются в линию и логику этих походов.

Через походы армии укреплялись и формировались, либо погибали; приносили власть на ту или иную территорию, и уносили остатки власти из проигранных земель. Характер решения логистических задач также вырабатывался в походах.

Соответственно, если хорошей игре про Гражданскую войну суждено появиться, это будет не РТС и не обычная «производительная» стратегия. Это будет логистически-политическая игра, в которой фокус внимания игрока будет прикован к лояльности и организации.

Задачей игрока будет провести подвластные части по карте, обеспечивая им корм и лошадей; сохраняя их собственно подвластными через оперирование митингами, политически верными кадрами, материальным поощрением; реагируя на внешнюю среду в стремлении сделать местное население союзниками, а окрестные враждебные отряды не только рассеять - но и сломать им мотивацию сражаться, а то и замотивировать присоединиться.

И по факту сложность не в том, чтобы сделать оригинальную игру по гв, а в том, что всем похуй

В той же стрелялке можно РОСКОШНО показать всю проблему снабжения припасов, чтобы игроки охуевали - вот тебе дохуя одинаковых по сути винтовок, но все на разные патроны

И заодно подчеркнуть хуевость снабжения - зимняя карта, воюй быстрее, или отморозишь ноги

Летняя карта - можно вместо аптечки сожрать дыню для восстановления шкалы обезвоживания, но есть 50% риск словить долгую анимацию блевоты, в ходе которой тебя легко ебнуть

Ну и самое простое полное отсутствие формы - все спавнятся в случайном шмоте, а добавить или снять повязку с рукава это действие игрока

Легко закончить матч полным тимкилом до встречи с противником

Про всякие игры сложнее шутеров даже говорить не буду

Или просто реализовать через походно/оконную механику, как в свежей на западном фронте без перемен

Короткие эпизоды сражения, в которых смертность ниже, чем в долгих перерывах на копание окопов (меняем на поход) и сидения в тылу (меняем на сидение в чк/Контре)

И тогда можно оставить базовый геймплей на уровне дума лол

Судьба казачества вырисовывалась драматично и без красных геноцидарных практик. Сохранись монархия, удержись Учредительное собрание, осуществись московская директива Деникина - российское правительство в любом из этих случаев имело бы сложности с казаками.

Прежде всего, к началу 20 века исчерпывалась осмысленность обособления их как сословия - во всяком случае, если мы говорим о донцах, кубанцах и отчасти уральцах. На востоке, где существовали самые молодые Войска, вопросы границ не были решены и наличие военных поселений, равно как и социальных страт, заинтересованных в служебном формате своей жизни, было осмысленным. На западе же после выдавливания Порты на юг и истребления черкесов и ногайцев сложившейся за века формат вольной и в то же время служебной жизни становился менее необходим государству.

И это снижение необходимости выражалось экономически и демографический. На Дону и на Кубани к концу 19 века неказачье население превысило 50 процентов, при этом на Дону в руках иногородних было уже больше земли, чем у казаков - и урожайность крестьянской земли была выше, чем урожайность земли казачьей. Сама по себе решимость принципиально мирных людей селиться на землях Войска говорила о том, что эти земли стали глубоким тылом.

Нужда в специфических земельных наделах слабела по мере усложнения модернизирующейся экономики и миграции образованных казаков в столицы. Вне же распределения земельных наделов сама особость казачьего сословия оказывалась под вопросом.

И этот вопрос, помимо прочего, касался специфики комплектования войска. Переход к всеобщей воинской повинности и соответственно промышленной заготовки коней, одежды и фуража, рано или поздно убирал актуальность для государства порядка рекрутирования казаков - со своими конями и боевой справой. После полевого опыта Первой Мировой, с уходом конницы, старый подход к комплектованию казачьих частей выглядел бы еще более странно.

Эта необходимость, кстати, была одной из причин постепенного поражения казаков в экономическом соревновании с иногородними. По мере усложнения хозяйственной жизни выигрывали хозяйства, в которые удавалось инвестировать - а необходимость подчас четырем сыновьям подготовить коней и справу была по возможности накапливать средства для инвестирования в землю - которой к тому же становилось все меньше.

Наконец, общество нарождающегося капитализма и крестьянской эмансипации было более чем неспокойным, и государство (хоть бы и февралистское) нуждалось в лояльных полицейских силах, не связанных лишней эмпатией с подавляемыми бунтарскими массами. Казачество же раз за разом, последовательно, старалось донести до властей свое нежелание быть ввшниками/омоновцами. Мы видим это и в выступлениях Федора Крюкова, в 1906 году попавшего в Кресты после подписания Выборгского воззвания; и в поступке Филиппа Миронова, определившего ему политическую репутацию: Миронов с товарищами арестовал станичное начальство и повез в Петербург депутатам Госдумы обращение с просьбой избавить казачество от полицейского службы. Далее, в 1917 году Каледин отказывает Временному правительству в посылке казачьих отрядов для подавления беспорядков в Хиве буквально с мироновско-крюковскими формулировками - согласно которым полицейская служба чужда и неприемлема казаку.

Таким образом, в сословии особого смысла для государства не оставалось. Но оставались казаки «для себя», способные вступать в те или иные отношения с центром.

Уже в 1863 году депутаты-хоперцы рекомендовали через Граббе сохранить и восстановить старые свободы и привилегии, обосновывая это уже понесенными тяготами и потерями казачества в его службе России. Более чем справедливый аргумент, летом 17-го звучавший на порядок весомее, чем в годы Александра Освободителя. Однако в постимперской реальности он давал, в сущности одну дорогу - к национальной аффирмации и выбиванию статуса автономии у столицы.

Войсковой Круг, избранный скорее по общей революционной волне, к осени пришел к функционалу правительства; а в 18-м году со столь же железной неизбежностью перерос в государственную конструкцию. Кубанцы вообще перед сдачей Новороссийска ожидали, что Москва даст им сохранить свое государство - так что белое правительство в Москве, по жизни обязанное казакам, едва ли имело бы альтернативы казачьей автономии.

Любое центральное правительство 20 века было обречено либо встраивать казачьи автономии в безальтеративно федеративный дизайн, либо вести расказачивание - пусть и в более мягких формах, чем те, что были выбраны коммунистами.

Замедление телеги, пишут, уже пошло. Поэтому людей, которым не хочется возитсья с прокси и впнами, милости просим в гапи. Там будем скорее всего просто дублировать основные текстовые посты, анонсировать новые книги, ну и мб что еще придумаем.

Не люблю писать о таких вещах слишком рано, но сейчас, видимо, это необходимо.

Если не будет форс-мажоров, в течение нескольких недель анонсируем новую книгу. Поэтому да, телеграм хоронили уже много раз - но если есть интерес к нашим кирпичикам, стоит быть на ГАПИ, чтобы точно не пропустить.