Александр Павлов. Общая теория плоской земли https://zoviet.github.io/19901.html?fbclid=IwAR01IdziL--y2A6bC42toQnnE0I_jaSn73cuuKTiOfmC8t43WynUA49STFI

Был ещё один государственник, который в свои последние годы считал, что ему не повезло с народом, что он имеет способности для более великих свершений , чем те, что дал ему совершить его народ (весьма немалые).

Так этот лидер говорил примерно в 1934 году, умер он в 1935 году.

Ещё через четыре года страна, которую он привел к независимости и сделал сильной, перестала быть.

Раньше истории про родство евреев и рептилоидов казались шуткой. Но наш спецкор нашел информацию, открывающую реальность этой связи: на фотографии ясно видно, что динозавр тренирует регулярный удар ногой в пах из курса кравмага.

Даже шестьдесят миллионов лет назад (((динозавры))) были готовы нарушать все табу в беспрецедентной схватке за господство над миром, и только метеоритный дождь помешал им добиться своего.

Зрада на сайте известий: Путин жив

Коллеги подняли интересный вопрос. Если верно понимаю, он звучит как "не распадется ли целостное властное пространство северной Евразии в ходе федерализации?".

Суперпозиция Острога в отношении северной Евразии не опирается на идейные расклады и видит один главный приоритет: в любом формате властного существования это пространство должно быть невраждебно русским как бывшему этносословию с некогда ключевой функцией "служить". От этого пляшем.

Если уходящее воплощение Государя задержалось в Карабахе, то его факап в Абхазии говорит о том, что оно -уходящее. При этом с каким бы праведным гневом ни относиться к воровской/тоталитарной/антинациональной конструкции государя типа "Путин", мы понимаем, что она вызрела органически, и следовательно, перезапуск Государя имеет смысл только на новых началах. Одно такое начало проговаривает герой недавнего фильма про Туву . Он без особых сомнений включает российскую действительность в ордынский нарратив - "Хороший Чингисхан спасает мир". С другой стороны, Даши Намдаков соединил нарративы двух миров в самом, возможно, значимом архитектурном произведении уходящей эпохи .

Это выглядит как начало того, о чем мы писали выше : федерализм становится способом удержать цельность пространства через взаимопроникновение идентичностных нарративов. А если будущий формат Государя в себе будет нести развитую систему обратных связей (через сословный собор или классический парламентаризм -дело второе), статус Рейха будет Государем продавливаться куда более последовательно, чем это делается при властителе. неспособном заставить своих слуг хорошо простирывать трусы (и выдавать подозреваемых в гибели Русского Вора).

Одновременно с последовательностью обещает сложиться и гибкость формата защиты своих интересов: каждую проблему в приграничье можно решать и со славянским лицом, и с тюркским, и с ними обоими одновременно. Антипримером тут может послужить Казахстан, которому Цымбурский ещё пятнадцать лет назад предрекал роль значимого регионального центра силы - и архаичность которого в политике идентичности недавно проявилась историей с казаком, до которого сначала докопались на улице, а потом практически по-кадыровски притащили в административное здание, потребовав присягу на верность Казахстану. Этот антипример весьма убедительно говорит о том, что нет смысла цепляться за шкуру национального государства.

Вывод при опоре на суперпозицию, складывается такой. Полезно то, что живет, а не продавливается катком. Живы же в нашем контексте федерализм и сложные идентичностные нарративы, миноритарные культуры и воля к идентичности. Поэтому ответ на вопрос в начале поста у нас такой: скорее не распадется.

К постам об истории денежной реформы 1991 года

Интересно посмотреть, как руководство Госбанка СССР представляло себе ситуацию в экономике в 1991 году

Из «Отчета о работе банковской системы СССР» подписанного председателем Госбанка Виктором Геращенко 13 мая 1991 года (ГА РФ, ф. 9654, оп. 7, д. 895, л. 189, 193–197, 214., Публикация - ЦБ РФ)

«Положение в денежном обращении в 1990 году продолжало ухудшаться. В условиях снижения масштабов общественного производства произошел резкий рост денежных доходов населения, продолжалось расстройство потребительского рынка, расширился ажиотажный спрос на товары и услуги, усилились инфляционные процессы, снизилась покупательная сила рубля.
Фонд оплаты труда в народном хозяйстве возрос за год на 68 млрд. рублей, или на 16%, и превысил расчеты планового баланса на 44 млрд. рублей. Среднемесячная заработная плата рабочих и служащих в народном хозяйстве в 1990 году составила 270 рублей и увеличилась против 1989 года на 12%. Среднемесячная оплата труда колхозников возросла на 10%.
В 1990 году фонд оплаты труда работников кооперативов по производству товаров и оказанию услуг составил 29,5 млрд. рублей и возрос против 1989 года на 10,5 млрд. рублей.
Объем работ, выполненных кооперативами за 1990 год, составил 70 млрд. рублей, из них производство товаров народного потребления и услуг населению – 15,7 млрд. рублей. Таким образом, расходы на оплату труда в кооперативах в 1,8 раза превысили вклад кооперативов в дело удовлетворения потребностей населения в товарах и услугах.
Около 80% работ кооперативы выполняют для предприятий и организаций».

То есть, главный банкир СССР фактически утверждает, что никаких «кооперативов» в СССР нет, а есть прокладки при государственных заводах и конторах, которые используются для освоения бюджета

А вот в чем главная причина экономических проблем, по мнению Геращенко
«Установленный порядок формирования фонда заработной платы предприятиями имел серьезные недостатки, не обеспечивал зависимость размера средств, направляемых на оплату труда, от объемов производства и создавал условия для опережающего роста оплаты труда по сравнению с темпами роста объема продукции (работ).
Введение налогообложения прироста фонда оплаты труда не способствовало должным образом ограничению расходов на эту цель.
Эффективность налогообложения в значительной мере снижена из-за наличия налоговых льгот, не связанных с наполнением товарами потребительского рынка, а также применения необлагаемого уровня расходов на оплату труда в размере 3%. Кроме того, многие предприятия и организации располагали достаточными средствами для повышенных расходов на оплату труда и уплату налога за эти расходы.
В 1990 году принимались меры по увеличению производства и реализации товаров и платных услуг населению. Однако предложение товаров и услуг, как и в предыдущие годы, отставало от роста денежных доходов населения. Расходы населения на покупку товаров и оплату услуг в 1990 году увеличились против 1989 года на 15,2% при росте денежных доходов на 16,9%. Высокими темпами рос товарооборот; его объем за год в фактических ценах увеличился на 63,4 млрд. рублей, или на 15,7%, а в сопоставимых ценах – на 10,4%. За счет роста цен в 1990 году получена выручка в размере 21,5 млрд. рублей, или 33,9% суммы прироста товарооборота»
Вывод понятен - дали людям денег - все посыпалось.

То есть «людям денег не надо» - это оттуда, из позднего СССР. Стоило дать людям денег - как советская экономика затрещала по всем швам, потому что произвести товары, нужные людям она не могла. Ну так и сейчас начальники понимают, что экономика, заточенная под превращение ресурсов в деньги и райскую жизнь «для себя», никаких «денег для людей» не предусматривает.

Собрание вроде сегодняшних есть коллектив людей, принесших выстроенное в виртуальном мировоззрение в жизнь аналоговую и перепад между мирами бывает резок: час назад ты говорил одним языком об одном и том же с незнакомым человеком, а сейчас таксист или сержант в отделении проговаривает иной, перпендикулярный твоему нарратив. Это можно объяснить герметичностью сословного самосознания, особенно в случае сержанта: силовик последователен в своей позиции и нередко конспирологическая конструкция про врагов России - неотъемлемая часть адекватного в рамках должности мировоззрения.

Сложнее с таксистом: здесь рассказ о сути оппозиции станковист запутанным, самопротиворечивым и подчас настолько перпендикулярен твоей конструкции мира, что невозможно выстроить диалог. И таксист как правило не трус.

Люди вообще не особенно трусливы, тут расистским штампом вроде "крепостного сознания" не объяснить относительно малую численность собраний во многих городах. Когда человек не трус и хорошо понимает действительность, стремление к построению объясняющих отказ в поддержке странным людям на площади сложных и очевидно неправдивых рассказов имеет в остновании что-то весомое.

Как и советский опыт, опыт демократии конца восьмидесятых был первым в истории для народа, расселенного по городам. Первый опыт задает паттерны восприятия объекта опыта, поэтому опыт демократии начала девяностых паттерном восприятия передается детям и внукам.

А опыт этот намертво связан с Ельциным: борьба против партократии, радикальная реформа и расстрел тех, кто пришел спросить за провал реформы. Речь здесь не о страхе, а об опыте краха надежд. И шок, вызванный этим опытом, в РФ сильнее, чем в иных постсоветских республиках, и в "нереспублкианской" части РФ сильнее, чем в автономных республиках. Россия и Ельцин стали главным локомотивом изменений, без которого воля к независимости иных союзных республик не была бы воплощена так успешно, как была воплощена. За Ельциным и РФ стояла прежде всего воля "этносословия 404": даже номинальный характер национальной государственности сместил масштаб событий в сторону национального взлета, что в случае, например, Татарстана выразилось в том числе более мягкой, чем в остальной РФ, приватизацией.

Поэтому сын или внук завсегдатая площадей девяносто первого скорее займется заработком лишней тысячи рублей, чем откроет себе путь к построению сложного, абстрактного политического мировоззрения, в котором возможно через изменение власти построить ойкумену зарабатывания, которая даст добиваться на порядок большего. И становление новой властной вселенной завязано на преодоление этого шока: либо на формы процесса, максимально далекие от форм движения масс в позднюю перестройку.

Ещё можно добавить объяснение через кордонианскую оптику.

Авторитарный режим выстраивает клиентеллы и параллельно сословия , и эти два института становятся ключевыми для режима. Естественно, карьерные устремления больше фокусируются на стремлении попасть в клиентеллу (как раз среди перспективной молодежи в нулевых это было заметно) либо в состав привилегированного сословия. Ни там, ни там не нужны компетенции, востребованные в свободном рынке и - главное.

Нужны компетенции, которые помогают режиму устраивать свою стабильность. Помимо силовиков это легитиматоры репрессий (эксперты по экстремизму, например), решалы-политтехнологи (современный авторитаризм выстраивает легитимность через демократические институты), держатели должностей . Система образования и наука меняют свое целеполагание под эти компетенции и следовательно в вузах становится важнее не получение знаний, а социальные контакты и первичные навыки социализации.

В клиентеллах, из которых рекрутируются руководители, тоже становятся востребованными не только прямые знания и компетенции, сколько умение "решать". Этим объясняется масса фальшивых научных степеней среди чиновников полковничье-генеральского ранга: человек показывает, что может "решить" - договориться с диссоветом, купить диссертацию. Этот навык важнее "настоящего" образования.

Соответственно в дальней перспективе меняется функционал науки и образования в целом: поэтому данные Диссернета о корпусе ректоров вузов не должны шокировать.

Поэтому, если авторитаризм стоит достаточно долго, в нем просто отмирают институты, которые могут готовить людей с компетенциями под успех в инновационном свободном рынке.

Одно из объяснений, почему «полицейское государство» никак не может сыграть «в модернизацию» и пробить потолок, под названием «ловушка среднего дохода». Вот вроде и технологии купили, и начальник призывает к росту, и денег дают - а не получается. «Физический капитал» (станки, машины, айфоны и томографы - есть), а «включаешь - не работает». Не хватает человеческого капитала, объясняют экономисты. А он куда девается?

Вроде повсюду есть курсы бульдозеристов, школы менеджмента, и университеты предпринимательства. А людей с нужными компетенциями почему то не хватает. Мало просто «вкладываться» в человеческий капитал, нужно сделать так, чтобы эти вложения были востребованы. Причем востребованы активно и постоянно. А с востребованностью тут проблемы

Почему - объяснял профессор Милан Сволик, автор книги «Политика авторитарного правления». (В качестве примера он рассматривал Аргентину времен военной хунты)

В «авторитарном государстве» у человека, в сущности, всего два карьерных трека, объяснял Сволик.
Можно получить образование, позволяющее жить своим трудом (неважно каким, хоть слесарем, хоть стоматологом). Здесь есть свои риски - нет гарантированного заработка. Но зато нет зависимости от политики режима - будь у власти хоть каудильо, хоть народный совет - кто-то должен чинить краны или вставлять зубы. В этом случае такой профессионал имеет мотивацию к инвестициям в свой человеческий капитал и росту мастерства - это пригодится ему при любом начальстве.

Но вместо «профессиональной карьеры» можно выбрать «полицейскую карьеру» и записаться в отряды вооруженных наемников власти (или их пособников). На таких тоже есть спрос. Плюсов здесь много - гарантированный доход, карьера, а также личная безопасность.
Правда, в обмен на лояльность режим потребует от «полицая» соучастия в своих преступлениях. Может быть, в мелких, а может быть - и в значительных.
Поэтому инвестиции в «полицейскую карьеру» (во всех формах) при авторитарном режиме профессор Сволик называет «нетрансферабельными» - они могут оправдаться только при сохранении режима. Сменись власть - «полицаю» придется отвечать за содеянное.

«Сделать правильную оценку рисков в подобном положении не просто. Если режим находится на пике своего могущества, создается впечатление, что подавляющее большинство его слуг проецируют сегодняшнюю ситуацию на будущее, полагая, что им ничто не угрожает», комментировал выводы Сволика российский экономист Иван Любимов.

Почему такой выбор плох для экономического развития? Потому, что чем больше людей выбирают (в той или иной форме) «полицейскую карьеру», тем больше сокращается рынок «профессиональной карьеры».

Чем меньше спрос на «профессионалов» - тем меньше мотиваций для инвестиций в образование и высокие технологии.

Люди прекрасно отдают себе отчет, что нет смысла тратить время, силы и средства на «образование» - когда тех же самые блага можно с меньшими затратами времени и сил получить, просто в нужном месте и в нужное время присягнув начальству.

Чем больше спрос на «полицейских» и «охранителей» - тем меньше спрос на «профессионалов» и «инноваторов».

Авторитаризм может подтолкнуть экономику на «короткой дистанции», но тормозит экономику страны «вдолгую», потому что деформирует систему стимулов для инвестиций в человеческий капитал.

Поэтому - инвестиций нет, потому что «нет людей с нужными компетенциями», а «людей нет», потому что люди не видят смысла в получении таких компетенций - просто они зарабатывают на жизнь иначе и прикладывают усилия в другом направлении.

Все эти сокрушения «ах, нет профессионалов, где они» бессмысленны - сегодня мы пожинаем то, что было посеяно в середине нулевых, когда и были окончательно приняты ключевые политические решения, определившие сегодняшний экономический и социальный облик страны.

При этом идея "сделать как у нормальных людей" отдает колониализмом, особенно когда "нормальным" называется выросшее на совсем иных дрожжах. Для северной Евразии органична эволюция к таким образцам политии, которые характерны для постсоциализма (по-ленински), а каковы он - может сказать только реальность северной Евразии.

И если можно сказать наверняка, что "чекистский реванш" был неизбежен и с некоторой долей уверенности утверждать, что период дееспособности именно такой как наша властной конструкции подходит к концу, то сказать, что будущее за "свободной либеральной демократией" едва ли можно. Даже если сложится история про резкую федерализацию, в субъектах РФ все равно сложатся режимы с сильной (((исполнительной))) властью и влиятельными клиентеллами. Об этом говорит и формат обращения / к одному из протестующих: сложившиеся в СССР и сильно измененные в РФ системы осуществления власти остаются эффективными и сменить их могут только более эффективные системы осуществления власти, конечно же завязанные на новых формах насилия.

"Письмо Нины Андреевой повернуло ход изменения СССР благодаря подходу к построению теологического аспекта текста.

Как говорилось выше, священный красный нарратив изначально выстраивался "ортодоксальным", а после 20 съезда стало разъезжаться в дуалистические конструкции. Но каждое из дуалистических воплощений сохраняло включенность в изначальную ортодоксальную конструкцию.

Очевидно ,что в священном рассказе, сфокусированном на проблеме собственности, при его дуалистическом толковании наибольший вес приобретал полюс "деньги/собственность". Поэтому дуалистическая красная риторика в первые годы перестройки могла быть достаточно радикальной, не отвергая включенность в изначальное Предание.

Нина Андреева к своему тексту подошла иначе. Он выстроила его в жестком ортодоксальном стиле, и решения 20 съезда вместе с цитатами Горбачева стали частью ортодоксальной конструкции с её простым и однозначным отношением к деньгам и частной собственности - без рассусоливаний о "новых методах социалистического хозяйствования".

Поэтому письмо не просто поменяло перестройку, оно закончило перестройку как "перестройку красной политии". Люди из андерграуда, недавно нелегально зарабатывавшие коммерцией и едва успевшие вздохнуть свободно, благодаря письму увидели, что в рамках красного Государя им светит в лучшем случае судьба артелей: грабёж и ликвидация. Поэтому настоящего ответа Нине Андреевой в виде текста не было.

Настоящий ответ родился в виде газеты "Коммерсант" и нового языка, который она несла: языка юристов, экономистов и предпринимателей . Языка деловой активности, которая заявляла себя через название газеты принципиально несовместимой с красным Государем. Применяя термины некритично, можно сказать, что "Коммерсант" секуляризовал публичный письменный язык.

Возвращаясь к первому тезису текста, мы ставим вопрос, который вы уже знаете".

Арс. Псоглавец, "Гарь".

Удваиваем. Митинги показали новую степень складывания сословных (в том числе этносословных) отношений в РФ. Поэтому если смотреть на "социальную повестку", то требования представительства и сословного оформления некоторых социальных групп (а социальную идентичность митингующих нетрудно определить) были бы намного более адекватны, чем следование устаревшей повестке "эгалите-фратерните". Ну и если смотреть с ПРАВОЙ стороны, развитие сословного построения российского общества через создание представительства например "малых бизнесменов" (пусть и через протесты/насилие) это гут. Другой вопрос, что "админы правых смолл-медиа" это не сословие, а вот "добровольцы Донбасса" уже.

Пока из последствий 23 января бросаются в глаза 2 случая:
1) женщина, которую мент ударил ногой в живот, а потом пришел извинятся в больницу с цветами. Это что, бросившему в росгвардейца стаканчик можно было прийти к потрясенному сотруднику с бутылкой коньяка и уладить дело по взаимному согласию?
2) вайнах, лихо дравшийся с космонавтами в Москве, и отеческие наставления от Делимханова, пожурившего, но предложившего помощь в исправлении. Ну да, когда знаешь, что можно ушатать мента, и ничего тебе за это не будет - можно и развернутся во всю широту горской души. А то уже куча народа взвилась "Смотри, русня, на настоящего мужчину!". От этой демонстрации этносословности припекло даже интернационалисту (((Кагарлицкому))).
Отдельно отмечу, что праваки, политические мусульмане и "ополченцы Новороссии" с небольшими вариациями повторяют "Не пойдем за Навального, они просят нас о помощи, но делают это без уважения и ничего не предлагают взамен". На самом деле это всё разговоры с голосами в головах, никто ни о чем эти группы граждан не просит.

С днём рождения Владимира Семёновича, люди.

Крещенская ночь, метель, мороз. Время за полночь. Еду по шоссе, впереди машут — «прижмитесь к обочине, остановите машину». Открываю окно, заглядывает продрогший милиционер, грузный, в мешковатой куртке из-за которой кажется ещё неповоротливей.
— Капитан Жеглов, документы предъявите.
Протягиваю бумаги, переспрашиваю:
— Правда что ли Жеглов?
Капитан хмыкает устало:
— Ага, а там Володька Шарапов стоит, — рукой машет в сторону напарника.
— «Чёрную кошку» что ли ловите, — ляпаю первое, что на ум пришло.
Гаишник хмурится и молчит с полминуты, потом всё-таки улыбается и кивает:
— Ага, всё никак не поймаем.
Смотрит документы, отдаёт обратно, но от машины не уходит, принюхивается:
— От вас пахнет так вкусно, чем?
— Духи, — говорю.
— А какие? Жене подарю, понравились.
В сумке обнаруживается флакон, капитан высвечивает жезлом название. Буквы бледные, фонари бликуют — собеседник мой сосредоточенно вчитывается, потом негнущимися от холода пальцами лезет в карман, вытягивает ручку и блокнот, в котором неуклюже корябает название. Пишет три буквы, отогревает руки дыханием, выводит ещё три. Название длинное. От помощи отказывается «я сам, мне же надо». Я держу флакон на весу и чувствую, что пальцы закоченели уже у меня. Капитан дописывает и протягивает блокнот:
— Проверьте, верно?
Половина букв перепутана — зачёркиваю и пишу заново.
Жеглов благодарит, хвалит почерк, я желаю ему стать майором, переключаю передачу и нажимаю на газ. По пути думаю, ну чего я со своим юмором, он эти шутки по сто раз на дню слышит, от каждого встречного. Нехорошо вышло как-то и надо бы извиниться — на заправке покупаю кофе и печенье, разворачиваюсь и привожу на пост. Капитан смеётся:
— Да ладно вам, не такие уж и плохие шутки. Бывало хуже — одного за номера грязные оштрафовал, так он вообще сказал «никогда ты не будешь майором». Что уж поделаешь, лошадиная, считай, фамилия, я думал на жёнину менять, да она заартачилась, — капитан отхлёбывает кофе, улыбается и продолжает, — обычно все просто Глеб Егорычем кличут и довольны собой неимоверно. А меня не так зовут!

Как зовут так и не спросила.