Цензоры Республики представили новые требования к пьесам, авторы которых могут быть номинированы на республиканскую премию:

— Как минимум одна из главных ролей или ведущих ролей второго плана должна исполняться рабом, нумидийцем, германцем или другим варваром
— Основная тема пьесы должна касаться борьбы за права неграждан
— На премию не может быть номинирована пьеса, показывающая поедание христиан львами в юмористическом контексте
— Как минимум одна сюжетная линия должна быть посвящена любви между мужчиной и женщиной
— Автор или один из соавторов пьесы должен быть освобожденным рабом, либо варваром
— Для лучшей репрезентации женщин, их должны играть мужчины с голосом не ниже, чем си второй октавы

Не спорю. Марксизма время ушло, даже Грамши и Маркузе уже все. Тут дело скорее в том, как выгоднее управлять символическим капиталом, заставить который дать нам выгоду - дело чести для людей, которым марксистская утопия обошлась настолько дорого.

Мое ИМХО - от марксизма в принципе нужно потихоньку отказываться. И не только идеологически, но и, скажем так, методологически. Маркс, Ленин, Троцкий и в меньшей степени Грамши довели гегельянскую диалектику и абсолютно христианскую по своей чути идею стремления к Мировому Духу до красного иступления классовой борьбой (борьба за классовую гегемонию как самоцель) и "конца истории" в виде коммунизма. Все современные левые мыслители, к сожалению, только ухудшают ситуацию. Единственным выходом я вижу в обращении к наследию древних греков, чем, к примеру, занимаются такие мощные современные политфилософы как Джорджо Агамбен и Бруно Латур.

https://t.me/vostroge/2111

Месснер определяет стратегическим успехом для движения, если вооруженное ополчение субъекта смогло вырасти в иррегулярную армию. Под армией мы можем понимать вооруженное сообщество, способное вести противоборство с настоящей воюющей армией.

Несмотря на то, что формирование хорватской регулярной армии началось с весны 1991 года, полноценных боевых действий хорваты не могли вести вплоть до конца августа 1991 года, до начала боев за Вуковар (около года назад писали про это несколько текстов, например ). Насколько можно судить, большую часть защитников города составляли добровольцы и бойцы ТО, в том числе батальон ХОС, прибывший в город уже осенью. Некоторые части ТО , сражающиеся в городе, были ближе к сдаче города формально сведены в состав новых бригад регулярной армии. Реального сведения не сложилось, потому что эти люди погибли либо выбрались к своим сильно позже сдачи города. Поэтому период 24 августа- 19 ноября 1991 года можно считать временем жизни иррегулярной армии Хорватии. после этого пришло время регулярной армии и полноценной войны, которая, впрочем, затихла до 1995 года.

Для хорват "враждебным народом" объективно стали хорватские сербы, заявившие о создании своей государственности. Однако нам не приходилось находить заявления хорватских медиа, направленных против этой социальной группы (может, плохо искали). преимущественно националистический дискурс хорват был направлен против великосербского шовинизма, выраженного ЮНА и волей Милошевича (в рамках мифа).

Именно в рамках этой конструкции объяснялись нападения на казармы ЮНА: там хранилось оружие республиканских ТО.

Сильно позже, в 1993 году, Туджман предлагал решить конфликт через предоставление сербам их национальных прав на локальном уровне. В 1991 же году отсутствие стремления к диалогу сочеталось с легитимацией идеологии и символов, которые у сербов ассоциировались с их геноцидом во время Второй Мировой. Такая политика вызвала воплощение обратного естественной цели субъекта мятежевойны: дух враждебного народа стал высоким. Феномен хорватской глухоты тем удивительнее, что сам Туджман происходил из титовских партизан, и не мог не понимать естественного влияния символического ряда, актуализируемого в Хорватии в начале 90-х, с коллективной памятью сербов о геноциде.

Таким образом, одна из целей хорватской нации, по всей видимости, в тот период состояла в провале естественной цели мятежевойны и эскалации конфликта.

Погона английского нет, вот ничего у вас и не получается. Без погона хоть заматерите ваши лайвы, не сработает. А у нас работает.

Если всерьёз: положение РПЦ МП в РФ и условных членов движения БЛМ в США роднит исток особого статуса: он выходит из гегемонии в обществе определенных идей , каковая гегемония задаёт рамку поведения властвующей элиты.

Дальше идёт ремарка про то ,что совокупность идей, пришедшая к гегемонии, не есть идеология в старом смысле. Но эту ремарку не будем развивать.

Есть отличия между условными блмистами и РПЦУ МП. Блмисты выросли из ясно выраженных социальных токов и оргстроительства марксистов-бумеров (насколько можем судить). РПЦ МП в 1943 году была (нет, не создана) приведена Сталиным в статус сословия с определенными правами, доступом к ресурсам, а главное -функционалом (преимущественно внешнеполитическим). После провала всеправославного Собора в Москве в 1948 году права и ресурсы были урезаны, но в отличие от положения десятком лет ранее, осталась в числе советских сословий (которые различались по типам).

В начале 90-х наступило время гегемонии совокупности идей, в большинстве из которых Церковь была важным спутником исторической России. Поэтому сословие РПЦ стало привилегированным, и руководители на местах относятся к нему с уважением, даже не питая приязни: время такое, уважаемое сословие.

Вывод довольно простой: условное БЛМ начинает работать ,включаясь в контекст гегемонирующих (в значении, которое гегемонии придавал Грамши) идей.

Вывод по общности, о которой радеет Погром, вытекает из реального статуса этносословия русских в СССР и РФ, перспективы значения и функционала этого этносословия в РФ, следующей за пониманием позиции в отношении государства РФ.

Из этих вводных вытекают перспективы превращения идей, которые позволяют максиме "русские жизни важны", в часть гегемонирующей совокупности идей.

Задачка для блм-герменевтиков: переосмыслить концепт современного государя Грамши к постсоветским реалиям.

Прохладный дождик моросит,
Кхорнит по улью захохочет.
И я, в прокуренном такси,
Включил магнитофон погромче.
Давай-ка, шеф, притормозим!
Зайдём в подулье, ради смеха!
Здесь не был столько лет и зим -
Я из Очка приехал.

Ах! Этот свет прожекторов.
И Геллера панцирная сетка.
Без демонеток и варп штормов,
Без демонеток и варп штормов
Некромунда, как без фантика конфетка!

Я с обскурой завязал
И не держу теперь заначек.
А восемь лет тому назад
По жизни думал я иначе.
В уютном светлом казино
Я проиграюсь на рулетке,
А мне сегодня всё равно -
Я Чемпионом вылетел из клетки.

Ах! Этот свет прожекторов
И Геллера панцирная сетка.
Без демонеток и варп штормов,
Без демонеток и варп штормов
Некромунда, как без фантика конфетка!
И пусть бежит от инквизОв
Сегодня ксенос-малолетка.
Без демонеток и варп штормов,
Без демонеток и варп штормов
Некромунда, как без фантика конфетка!

Разница в статусах РСФСР и других республик - 22 мертвых ребёнка в год.

Смертность в советских приютах для сирот, 1947-1957. Как видите, немедленно после смерти Сталина в 1953 смертность рухнула. Иными словами как только издох Сталин, советское руководство начало приоритизировать прокорм собственного населения, а не экспорт зерна на Запад. И дети перестали умирать от голода.

Вражеским войском для хорват изначально была милиция самопровозглашенной Краины (набранная преимущественно из сербов, которые ушли из "хорватизирующихся" силовых структур республики). Весь период между многопартийными выборами апреля 1990 года и началом
Формирования регулярной армии весной 1991 года серьёзных столкновений между милицией и хорватскими паравоенными формированиями не было. При этом Туджман избегал опасности столкновения с ЮНА, отвергнув в июне 1991 года предложение министра обороны Шпегеля об атаке казарм югославской армии. С другой стороны, ЮНА первое время стремилась сохранять нейтралитет и выполнять скорее миротворческие функции.
Из этих позиций несложно сделать вывод о том, что и хорваты, и югославское руководство стремились к по возможности безболезненной, безкровной сецессии республики. Возможно, решающую роль в провале "безкровного" варианта и включении ЮНА в борьбу сыграл исторически обусловленный импульс к действию у хорватских сербов, который описывает Вуячич в своем основном труде о сравнении распада СССР и Югославии: сербы привыкли стремиться к своей государственности как главному инструменту выживания, и специфический синтез антифашистской идеологии ЮНА с этим иррациональным устремлением определил основной вектор последнего пути югославской армии: в июле-августе 1991 года она превратилась во враждебную хорватам армию.
Основной курс по ломке духа ЮНА со стороны республики опирался на идею нелегитимности её действий, ее подчинения сербским шовинистическим целям. В большинстве хорватских текстов того периода (да и в позднейших научных текстах) югославская армия именуется "так называемой ЮНА". Тут ненадолго просыпается от похмельного сна наш внутренний конспиролог, напоминающий, что малую Югославию Милошевича не приняли в движение Неприсоединения уже в начале 90-х, притом что последняя довоенная конференция движения прошла в Белграде в 1989 году. Иными словами, Белграду резко понизили градус именно осенью 1991 года, и хорватское руководство узнало о понижении до того, как оно случилось.
Дав конспирологу стакан тормозухи, мы можем сказать, что последовательная позиция официального Загреба, которая состояла в тезисе "Югославии нет, Милошевич- сербский шовинист" проявила слишком весомые доказательства в процессе осады Дубровника, вследствие чего реалистичность хорватской позиции стала ясная не только тем, кто решал судьбу западных Балкан, но и молодым постколониальным правительствам.
Упор на "так называемость" ЮНА родил отчасти и провал мобилизации, и слабую боеспособность армии в период битвы за казармы, и тот факт, что ополчение Краины так и не стало полноценной армией вплоть до своего военного разгрома.
Вывод из изложенного мы можем сделать такой: если вы двигаетесь к независимости и ваш оппонент силен/имеет сильную крышу, эту крышу важно лишить легитимности прежде всего в умах тех, кто двигает военную и пропагандистскую машину. Но даже если этот путь будет успешным, важно, чтобы за вас впряглись Люди, вняв нарративу о нелегитимности супостата. А вот как сделать, чтобы Люди вняли - отдельная история.

Рекомендуем!

После долгого перерыва продолжаем! Разделение Римской империи на западную и восточную в 395 году, что с этим событием не так? https://youtu.be/5vgIPhPLg60

Мы попробуем рассматривать субъектом действия сербов Краины, но, возможно, будем растекаться мыслью по древу.

Непосредственным субъектом восстания стали сербы, жившие в трёх регионах Хорватии. сербское население там составляло примерно 36 процентов сербского населения республики, что с самого начала рождало вопросы к легитимности притязаний на изъятие этих земель из состава Хорватии.

Специфика расселения сербов по республике была неслучайна. В восставших регионах жили потомки граничар, которым удалось выжить в геноциде времён Второй Мировой войны. После войны сербы органично встроились в республиканский социум - возможно, из-за отсутствия враждебности хорват, возможно - частично из-за своего (определяющего) веса в партизанском движении, что дало их преобладание в партии и силовых структурах.

Самоочевидной целью людей, стремящихся к самоопределению перед лицом геноцида, выступало уплотнение своего присутствия в отторгаемых регионах благодаря притоку людей из Загреба и иных регионов/населённых пунктов республики. Однако из других регионов сербы или не ехали, или уезжали в собственно Сербию, а руководство восставших обратилось за помощью к ЮНА и собственно Сербии. Это было естественно с точки зрения поддержания духа своего народа, но стало важным шагом в делегитимации сепаратистского движения и поползновений ЮНА к участию в конфликте.

Смерти Сократа и Тесака подводят черту уличным войнам нулевых.

Сократ погиб как нс-скинхед, после драки с неславянами - став свидетельством неприятной социальной правды, которую излишне акцентировал лагерь Тесака.

Тесак (при всем крайне скептичном отношении к нему как к личности, к его взглядам и поступкам) умер как классический политический мученик, наследник Базылева и Хомякова.

Гегемония складывается в том числе на таком цементе: мог ли Вася Бриллиант перед смертью думать, что целый президент будет говорить на арго, а воровская субкультура станет бить по ушам людей из каждого динамика в такси?

2.
Несложно заметить, что в Средневековье, как и ранее и в римское время, ответственность за общественное структурирование темпоральности лежала на религиозных институтах, о чем писал ЛеГофф в «Цивилизации Средневекового Запада». Причем эти структуры накладывались на, видимо, более древние методологии, связанные с крестьянским трудом. А вот как клирики из сельских аббатств переехали в буржуазные ратуши (диалектика центра и периферии) — отдельный вопрос. Однако, Бурдьё его не касается, налегая на связь государственного дискурса с теологическим. Государство — это коллективно переживаемая иллюзия, существующее покуда существует коллективная вера (социальная конвенция, консенсус) в его существование (общий с поп-буддизмом и вульгарным берклианством — «ирландское философствование» — образ). Время обсудили. Время поговорить о пространстве.

Одновременно с государством является на свет концепт публичного пространства. Речь не о непосредственной географии (территориальном субстрате), а о различении приватного и официального (будуар - зал приемов) через производство социальных классификаций, а на подножном, буквальном уровне — через статистический анализ объектов властвования: римские цензы, налоговые и все последующие, «статистические» (этимология со stato одна!) переписи населения и подворий как основание государственности).

Бурдьё пишет, что этимологически греческое слово «категория» отсылает к «публичному обвинению, даже оскорблению». Категоризация есть шельмование. Пространство конструируется через государственные акты, «легитимные акты символического насилия», согласно ученому выражению лектора. Они носят магическую форму («Сезам откройся»), прямо как в древнеримском легисакционном процессе.

Легитимность, по Бурдьё, определяется через понятие авторитета (почти что августианская аукторитас!), однако, откуда у государства авторитет? Оттуда же, откуда у Бога. Герменевтические круголя, по ученому выражению немцев.

Так Бурдьё подходит к определению государства как «поля» («не глыба, но поле»). В чем-то оно родственно неомарксисткой интерпретации государства не как инструмента господства, но места, где организуется подавление или, если угодно, осуществляется классовая борьба (ученый немец Хирш). Получается такое… пространство борьбы. Лектор, немного, как кажется, кокетливо, сбивает спесь с теории и пытается иллюстрировать мысль выжимкой из практики — собственного социологического исследования рынка одноквартирных домов во Франции, в ходе которого обнаруживает, что бинарная логика в этом пространстве не работает: «государство противопоставляется свободе, рынку, но если вы обнаруживаете рынок внутри государства, то всё несколько усложняется». В общем: агенты власти и подвластные, их мотивы, интересы, социальные, политически и экономические функции переплетаются, потоки «холодного» и «зеленого» (взаимонеградуируемые потоки) циркулируют, иссякают, возобновляются и преломляются в с трудом вообразимых конфигурациях. То есть соль — в масштабировании потоков, зум-ауте, при котором вообще всё предельно запутывается и «сложнится».

И еще пару строк о насилии. Государство, если дальше эксплуатировать концепт насилия, это место соизмерения личных несвобод, презентующее свободу, что индивидуальную, что групповую, как самоограничение. Цензура становится самоцензурой, прямо как в заметке позднего Делёза, обществу дисциплины на смену приходит общество (само)контроля. В более буквальном приближении можно сказать и так: санкция за нарушение нормы — наказание — не всегда сводится к прямому физическому насилию, удару палкой в цивилизации изоляции и дурдома, столь любовно и подробно исследованной Фуко, это скорее система доступов, точнее отказов от желаемой коммуникации. Система закрытых дверей или же просто лабиринта, структурирующая государственное насилие как нейтральную, лишенную индивидуальной воли ответную реакцию на насилие волящего индивида.

Вот и гегемония пошла.

Тесак, конечно же не был главным неонацистом страны, хотя вчера именно это пытались рассказать некоторые коллеги. Не был он и самым опасным правым боевиком.

А был Марцинкевич самым медийно раскрученным правым деятелем. Более раскрученным, чем, скажем Дёмушкин с его СС - Славянским Союзом. Поэтому Тесак отсидел за себя и за того парня. То есть за себя и свой медийный образ. А его Формат 18 не был самой опасной правой организацией.

При этом многие более яркие и более опасные деятели правого движения вообще не задерживались. Вот, скажем, НСО Север, с которыми Тесак плотно дружил, были правда опасные ребята. И акции у них были жестокие и кровавые, не для пиара в соцсетях. Большинство из них вполне неплохо живут, работают, прошлое не вспоминают. А прошлое не вспоминает про них.

Хотя, в отличие от Тесака, членам НСО можно было задать куда больше интересных вопросов. Откуда у них было оружие, правда ли, что лидеры организации на счетах держали несколько миллионов долларов и откуда деньги эти брались?

Да и история самого Тесака, прямо сказать, полна тёмных пятен. Неужели кто-то и правда думает, что вот эти все истории от Формата 18 до борьбы с педофилами он придумал сам, без поддержки, денег и советов каких-либо старших или рядом стоявших товарищей?

Смерть Марцинкевича в сочетании с его судимостями показывает динамику развития архипелага пыток, называемого "системой ФСИН". В конце нулевых медийный, крепкий и умный зек мог грамотно поставить себя перед руководством колонии и перед населением лагеря, соскользнуть с проблемных ситуаций. К 2020 году ларчик закрылся: человека при необходимости могут провезти через все пресс-хаты страны, а мастерство и степень безнаказанности заплечных дел мастеров сплавились в монолит, о который ломается самый хитрый змей.

Самоочевидно, что этот монолит - один из основных камней в бутовом фундаменте существующей сегодня властной системы РФ. Но что менее самоочевидно: усилия по разморозке или правовому преследованию палачей могут быть более результативны и всегда -более безопасны с точки зрения закона, чем условный одиночный пикет.

205 подписчиков - отличное число! Ури делает террор ума, если не боитесь переломать стенки, кажущиеся несущими в мировоззрении - читайте его читальный лист!