Бог даёт человеку сделать свое предназначение, политический лидер чувствует его: особенно лидер авторитарный и смелый, готовый ставить себя под удар.
Но это субъективное знание о себе нередко сталкивается с реальностью, в которой иная власть: тогда мужественный челвоек выглядит смешно, его смелость похожа на перфоманс.
Так и с обоими Лукашенко. В смелости и некотором уме старшего сомневаться не приходится, но вопрос - зачем образ, будто подаренный теми шутниками, которые лет пятнцадцать назад по-клоунски одели кандидата в депутаты в Новосибирске, чтобы потом пьяно шутить - мол, любого идиота выберут?
Пафос красного проекта был в том, чтобы заменить тогда ещё довольно молодые институты народного волеизъявления: вместо продажной демократии поставить народную, в которой народ поддерживает партию.
Конструкция заспотыкалась уже в конце сороковых, когда нагнутые Советами центральноевропейские парламенты как бы заработали по-новому. Крах (и доволньо позорный) этой заявки на смену мирового мейнстрима начался выступлениями Солидарности и уверенно показал себя в Хорватии, где за считанные месяцы созданную под "народную демократию" систему институтов превратили в рабочий механизм "обычной" демократии: конечно, через национализм.
Дальше на восток этот крах неизьежно повторяется: ноу-хау "обеспечить народную поддержку партии запретом остальных" уже не совсем ноу-хау. Эта простая истина воплощается в Беларуси, где соучастники антигосударствненого преступления искреннее недоумевают, почеему их травят за фальсифицкации выборов.
Восточным славянам повезло меньше всего: в отличие от южных, они не имели своей традииции парламентаризма, а красное господство задало форму политического строительства, в которой част персонализм и почти неизбежны мелкие подлости при проведении выборов.
Через рост национализма институты начинают работать "как полагается", и трагедия смелого усатого человека в том, что он не знал "настоящего" назначения системы, во главе которой оказался - и, скорее всего, не мог узнать.
Но это субъективное знание о себе нередко сталкивается с реальностью, в которой иная власть: тогда мужественный челвоек выглядит смешно, его смелость похожа на перфоманс.
Так и с обоими Лукашенко. В смелости и некотором уме старшего сомневаться не приходится, но вопрос - зачем образ, будто подаренный теми шутниками, которые лет пятнцадцать назад по-клоунски одели кандидата в депутаты в Новосибирске, чтобы потом пьяно шутить - мол, любого идиота выберут?
Пафос красного проекта был в том, чтобы заменить тогда ещё довольно молодые институты народного волеизъявления: вместо продажной демократии поставить народную, в которой народ поддерживает партию.
Конструкция заспотыкалась уже в конце сороковых, когда нагнутые Советами центральноевропейские парламенты как бы заработали по-новому. Крах (и доволньо позорный) этой заявки на смену мирового мейнстрима начался выступлениями Солидарности и уверенно показал себя в Хорватии, где за считанные месяцы созданную под "народную демократию" систему институтов превратили в рабочий механизм "обычной" демократии: конечно, через национализм.
Дальше на восток этот крах неизьежно повторяется: ноу-хау "обеспечить народную поддержку партии запретом остальных" уже не совсем ноу-хау. Эта простая истина воплощается в Беларуси, где соучастники антигосударствненого преступления искреннее недоумевают, почеему их травят за фальсифицкации выборов.
Восточным славянам повезло меньше всего: в отличие от южных, они не имели своей традииции парламентаризма, а красное господство задало форму политического строительства, в которой част персонализм и почти неизбежны мелкие подлости при проведении выборов.
Через рост национализма институты начинают работать "как полагается", и трагедия смелого усатого человека в том, что он не знал "настоящего" назначения системы, во главе которой оказался - и, скорее всего, не мог узнать.
Ещё одна иллюстрация к дискуссии - begovska nacija, они же боснийские мусульмане.
Будучи гегемоном в османской Боснии, они непросто переносили австрийскую оккупацию, а потом Югославию Карагеоргиевичей. Довольно выпукло их самосознание показано у Вука Драшковича в "Ножне" и у Иво Андрича в "Мосте на Дрине". В последнем романе автор приводит диалог, в котором ярко видно основание самосознания общности: "В заключение спора Галус произнес горячую тираду:
– Вот тут-то вы, мусульмане, беговские сыновья, часто ошибаетесь. Ошеломленные натиском новых времен, вы перестали ощущать истинное свое предназначение и место на земле. Ваше пристрастие ко всему восточному является лишь современной формой выражения «жажды власти»; восточный образ жизни и образ мыслей теснейшими узами связаны для вас с определенным общественным и правовым устройством, служившим опорой вашего векового господства. И это понятно. Но, взятое само по себе, оно еще не означает, что вы отмечены особыми способностями к научному востоковедению. Ориентальцы по природе, вы сильно заблуждаетесь, считая ориенталистику своим призванием. Да и вообще к науке у вас нет ни склонности, ни призвания.
– Вот как!
– Точно. И в этом моем утверждении нет ничего обидного или оскорбительного. Напротив. В этой стране вы – единственная господствующая прослойка, по крайней мере были таковой; столетиями вы утверждали, отстаивали и расширяли свои права властителей – мечом, книгой, законами, верой и армией, что создало из вас воинов, правителей и собственников, а эта категория людей нигде не жалует абстрактные науки, предоставляя заниматься ими тем, кто не годится ни на что другое. Экономика и право гораздо ближе конкретному характеру ваших познаний. Уж это спокон веков свойственно представителям, господствующего класса во всем мире!
– Значит, мы должны оставаться непросвещенными?
– Нет, не значит, вы должны лишь оставаться тем, что вы есть на самом деле, или, если хочешь, тем, чем вы были; потому что истинную свою сущность никому не дано совместить с тем, что ей совершенно противоположно.
– Но на сегодняшний день мы не являемся господствующим классом. На сегодняшний день все мы равны, – с легким вызовом, приправленным иронией и грустью, перебивает его снова Бахтияревич.
– Ну, разумеется, не являетесь. Условия, некогда создавшие из вас то, что вы есть, давно изменились, но из этого не следует, что и вы можете измениться с такой же быстротой. Не в первый и не в последний раз у определенной общественной прослойки, выбивается почва из-под ног, а она при этом остается собой. Жизненные обстоятельства меняются, общественная же прослойка остается неизменной, ибо только такой она и может существовать до конца своих дней".
Оставаясь в австрийское время людьми, лишенными власти, но не гордости, мусульмане делали первые шаги в новых политических институтах первой Югославии. Дискурсы становления нации нередко виктимизируют её, обращая внимание на сербское давление, но в целом самосознание "модерной нации" опирается на общность людей, столетиями повелевавших. Такая позиция наследников империи, от которой отказались и сами турки, даёт ключи для разговора со всем Ближним Востоком (и беговский сын Алия гениально открывал ими двери от Чечни, Турции и даже Ирана).
И не шибко важно, действительно ли каждый боснийский мусульманин -потомок господ. Важна дискурсивная конструкция, которая воспроизводит самосознание.
В этом плане подобная конструкция могла бы обрисовать самосознание русских в бывших советских республиках. Русские за рубежом острее иных чувствуют свою русскость, и постоянно видят, что она увязывается с имперским прошлым, в которое входит и советское прошлое. Если в Казахстане и Украине сложится русское политическое движение, оно будт движением людей, чувствующих себя прямыми наследниками великого прошлого, по сравнению с которым актуальной молодой постсоветской демократии слишком жалка, чтобы быть хотя бы смешной.
Будучи гегемоном в османской Боснии, они непросто переносили австрийскую оккупацию, а потом Югославию Карагеоргиевичей. Довольно выпукло их самосознание показано у Вука Драшковича в "Ножне" и у Иво Андрича в "Мосте на Дрине". В последнем романе автор приводит диалог, в котором ярко видно основание самосознания общности: "В заключение спора Галус произнес горячую тираду:
– Вот тут-то вы, мусульмане, беговские сыновья, часто ошибаетесь. Ошеломленные натиском новых времен, вы перестали ощущать истинное свое предназначение и место на земле. Ваше пристрастие ко всему восточному является лишь современной формой выражения «жажды власти»; восточный образ жизни и образ мыслей теснейшими узами связаны для вас с определенным общественным и правовым устройством, служившим опорой вашего векового господства. И это понятно. Но, взятое само по себе, оно еще не означает, что вы отмечены особыми способностями к научному востоковедению. Ориентальцы по природе, вы сильно заблуждаетесь, считая ориенталистику своим призванием. Да и вообще к науке у вас нет ни склонности, ни призвания.
– Вот как!
– Точно. И в этом моем утверждении нет ничего обидного или оскорбительного. Напротив. В этой стране вы – единственная господствующая прослойка, по крайней мере были таковой; столетиями вы утверждали, отстаивали и расширяли свои права властителей – мечом, книгой, законами, верой и армией, что создало из вас воинов, правителей и собственников, а эта категория людей нигде не жалует абстрактные науки, предоставляя заниматься ими тем, кто не годится ни на что другое. Экономика и право гораздо ближе конкретному характеру ваших познаний. Уж это спокон веков свойственно представителям, господствующего класса во всем мире!
– Значит, мы должны оставаться непросвещенными?
– Нет, не значит, вы должны лишь оставаться тем, что вы есть на самом деле, или, если хочешь, тем, чем вы были; потому что истинную свою сущность никому не дано совместить с тем, что ей совершенно противоположно.
– Но на сегодняшний день мы не являемся господствующим классом. На сегодняшний день все мы равны, – с легким вызовом, приправленным иронией и грустью, перебивает его снова Бахтияревич.
– Ну, разумеется, не являетесь. Условия, некогда создавшие из вас то, что вы есть, давно изменились, но из этого не следует, что и вы можете измениться с такой же быстротой. Не в первый и не в последний раз у определенной общественной прослойки, выбивается почва из-под ног, а она при этом остается собой. Жизненные обстоятельства меняются, общественная же прослойка остается неизменной, ибо только такой она и может существовать до конца своих дней".
Оставаясь в австрийское время людьми, лишенными власти, но не гордости, мусульмане делали первые шаги в новых политических институтах первой Югославии. Дискурсы становления нации нередко виктимизируют её, обращая внимание на сербское давление, но в целом самосознание "модерной нации" опирается на общность людей, столетиями повелевавших. Такая позиция наследников империи, от которой отказались и сами турки, даёт ключи для разговора со всем Ближним Востоком (и беговский сын Алия гениально открывал ими двери от Чечни, Турции и даже Ирана).
И не шибко важно, действительно ли каждый боснийский мусульманин -потомок господ. Важна дискурсивная конструкция, которая воспроизводит самосознание.
В этом плане подобная конструкция могла бы обрисовать самосознание русских в бывших советских республиках. Русские за рубежом острее иных чувствуют свою русскость, и постоянно видят, что она увязывается с имперским прошлым, в которое входит и советское прошлое. Если в Казахстане и Украине сложится русское политическое движение, оно будт движением людей, чувствующих себя прямыми наследниками великого прошлого, по сравнению с которым актуальной молодой постсоветской демократии слишком жалка, чтобы быть хотя бы смешной.
И если на территории РФ выстроится русская полития (необязательно в форме национального государства или вообще государства, или совокупность политий) - она будет поддерживать наследников империи на своих былых окраинах. Возможно, способами более эффективными, чем поддержка турками их боснийских пограничников.
Говоря о мятежных колоннах и партиях, их возможных ресурсах/двигателях, мы встаем перед двумя вопросами: что есть мятеж в контексте постсоциалистических движений и каков актор мятежа? Как мы можем отделить субъекта мятежа от его ресурсов и предпосылок?
Мятеж есть ломка политического порядка и замена его другим. Новый порядок может выглядеть как создание отдельного государства, а может даже не предполагать ломки/смены традиционных для общества формализованных политических институтов: например, когда мятежом восстанавливается действие Конституции, которое было заблокировано объектом мятежевойны.
Актор мятежа может характеризоваться по уровню организованности, принадлежность актору - к конкретным обязательствам в отношении действия и характером этих обязательств. Например, Народный фронт с его кадрами, занимающимися организацией -актор, а сцепившиеся на границе республики люди -его ресурс.
Мятеж есть ломка политического порядка и замена его другим. Новый порядок может выглядеть как создание отдельного государства, а может даже не предполагать ломки/смены традиционных для общества формализованных политических институтов: например, когда мятежом восстанавливается действие Конституции, которое было заблокировано объектом мятежевойны.
Актор мятежа может характеризоваться по уровню организованности, принадлежность актору - к конкретным обязательствам в отношении действия и характером этих обязательств. Например, Народный фронт с его кадрами, занимающимися организацией -актор, а сцепившиеся на границе республики люди -его ресурс.
Сегодня мы говорим о мятежных колоннах Хорватии, которыми можно назвать околопартийные движения радикальных партий: хорватской партии права и Хорватского демократического союза.
Фокус внимания стоит обратить на саму смену функционала политических институтов: в 1989 году создается ХДЗ, в 1990 году проходят первые многопартийные выборы, где она побеждает - и тут же начинается движение к независимости.
Мы говорили выше о том, что модерные институты выборов в Югославии и СССР (в отличие от стран Варшавского договора) создавались с целью обеспечения господства партии, они были частью дизайна политической системы, имевшей совсем не тот функционал, который был у института выборов в иных странах.
Возможно, это повлияло на хорватский политический режим: однако стоит отметить, что авторитарное правление националистической партии продолжалось ровно до того момента, когда последний осколок РСК был включен в состав Хорватии. Иными словами, к концу 90-х институт выборов в республике заработал как и в любой другой демократической стране.
Актор мятежа в Хорватии начала девяностых - Хорватский демократический Союз. Однако это основной актор, а не единственный. Символическое преемство первому опыту независимой государственности дала Хорватская партия права, из которой некогда выделилось усташеское движение, построившее НГХ в период немецкой оккупации региона. Эта партия была верным наследником тех усташей: она создавала ХОС, партийные воинские формирования, которые вооружались гдровским оружием и воевали вместе с теробороной против ЮНА.
Сущностью ломки порядка в этом контексте становится перемена функционала политических институтов. Стоящий перед глазами, полный взаимного идиотничанья белорусский кейс вместе с массой других (в том числе с сербским) показывают, что выстроить из институтов, созданных ленинскими теологами,полноценный работающий механизм обеспечения жизни сообщества трудно и подчас невозможно. Почему у хорват это получилось?
На момент создания первой Югославии у них было уже больше полувека опыта парламентаризма. Их Сабор был создан в год издания Манифеста коммунистической партии. Из заседающих в нём сегодня политических партий некоторые имеют более чем полуторасотлетний возраст.
Грубо говоря, оснований для рывка у колонн, мобилизовавших нацию, было три. Это большая, чем у иных республик, включённость в жизнь Европы (один из сербских плачей конца 80-х состоит в том, что "сербы из патриотизма оставались дома, а хорваты ездили в Германию зарабатывать. И вот сербы живут в бараках, а хорваты в каменных домах"); традиция парламентаризма; развитость национальных дискурсов.
Лидер ХДЗ Франьо Туджман знал эмиграцию как диссидент, знал хорватскую историю как историк и был не последним идеологом. Его личность стала переходным институтом: это не просто диссидент, а человек, начавший с партизанской карьеры у Тито.
Можно сказать, что мятежными колоннами управлял двуглавый субъект: ХДЗ обеспечивала идейную гегемонию хорватского национализма и идей сецессии, одновременно выступая легальным, способным говорить с мировым сообществом субъект ом, то Хорватская партия права обеспечивала преемство "национальной волиЦ, выраженной в прямой аппеляции к усташам и создании партийных вооруженных формирований, который начали свой путь противостоянием именно "партизанской" ЮНА , а не "четникам".
Фокус внимания стоит обратить на саму смену функционала политических институтов: в 1989 году создается ХДЗ, в 1990 году проходят первые многопартийные выборы, где она побеждает - и тут же начинается движение к независимости.
Мы говорили выше о том, что модерные институты выборов в Югославии и СССР (в отличие от стран Варшавского договора) создавались с целью обеспечения господства партии, они были частью дизайна политической системы, имевшей совсем не тот функционал, который был у института выборов в иных странах.
Возможно, это повлияло на хорватский политический режим: однако стоит отметить, что авторитарное правление националистической партии продолжалось ровно до того момента, когда последний осколок РСК был включен в состав Хорватии. Иными словами, к концу 90-х институт выборов в республике заработал как и в любой другой демократической стране.
Актор мятежа в Хорватии начала девяностых - Хорватский демократический Союз. Однако это основной актор, а не единственный. Символическое преемство первому опыту независимой государственности дала Хорватская партия права, из которой некогда выделилось усташеское движение, построившее НГХ в период немецкой оккупации региона. Эта партия была верным наследником тех усташей: она создавала ХОС, партийные воинские формирования, которые вооружались гдровским оружием и воевали вместе с теробороной против ЮНА.
Сущностью ломки порядка в этом контексте становится перемена функционала политических институтов. Стоящий перед глазами, полный взаимного идиотничанья белорусский кейс вместе с массой других (в том числе с сербским) показывают, что выстроить из институтов, созданных ленинскими теологами,полноценный работающий механизм обеспечения жизни сообщества трудно и подчас невозможно. Почему у хорват это получилось?
На момент создания первой Югославии у них было уже больше полувека опыта парламентаризма. Их Сабор был создан в год издания Манифеста коммунистической партии. Из заседающих в нём сегодня политических партий некоторые имеют более чем полуторасотлетний возраст.
Грубо говоря, оснований для рывка у колонн, мобилизовавших нацию, было три. Это большая, чем у иных республик, включённость в жизнь Европы (один из сербских плачей конца 80-х состоит в том, что "сербы из патриотизма оставались дома, а хорваты ездили в Германию зарабатывать. И вот сербы живут в бараках, а хорваты в каменных домах"); традиция парламентаризма; развитость национальных дискурсов.
Лидер ХДЗ Франьо Туджман знал эмиграцию как диссидент, знал хорватскую историю как историк и был не последним идеологом. Его личность стала переходным институтом: это не просто диссидент, а человек, начавший с партизанской карьеры у Тито.
Можно сказать, что мятежными колоннами управлял двуглавый субъект: ХДЗ обеспечивала идейную гегемонию хорватского национализма и идей сецессии, одновременно выступая легальным, способным говорить с мировым сообществом субъект ом, то Хорватская партия права обеспечивала преемство "национальной волиЦ, выраженной в прямой аппеляции к усташам и создании партийных вооруженных формирований, который начали свой путь противостоянием именно "партизанской" ЮНА , а не "четникам".
Творчество Нурминского примечательно по двум причинам.
Во-первых, Нурминский - татарин, причём деревенский. Русский язык позволил ему сменить ориентиры от пятисот человек аудитории до десятков миллионов. Сохраняя темы (об этом ниже) песен, но перейдя на русский язык, Нурминский повторил условный путь Земфиры и Алсу:чтобы взять то, что соответствует реальным масштабам личности, творческий человек из числа небольших российских народов перейдёт на русский. Это много говорит о перспективах государств этих народов при самой широкой федерализации и даже при распаде России: сохранение своего языка возможно только при усилении инструментария национального государства образца середины прошлого века. Поэтому самые федералистично настроенные русские, живущие в этих республиках, имеют немного причин видеть в их суверенизации хороший для себя путь.
Большая часть песен Нурминского поются про "пацанов" и "тачки". Успех этой реконструкции мира "пацанов",выраженный в десятках миллионов просмотров, заставляет вспомнить, что формат социальной мобилизации девяностых задали именно казанские группировки в семидесятых. Таким образом, поволжские татары - а, может быть, само соединение в городской культуре русских и татар - оказали и оказывают на Россию в целом, её исторические пути такое социальное и культурное влияние, масштаб которого ещё только предстоит изучить.
При цепких напевах слушать треки Нурминского без чувства стыда невозможно: не очень хорошее знание языка и культуры рождает очень банальные сюжеты и тексты. Хорошим лекарством от кринжа здесь выступают гачи-версии треков: глобальная англоязычная культура доправляет слабость владения русским языком, включая деревенского татарина в мировой культурный мейнстрим. Благодаря Билли Херрингтону и странным японским школьникам Нурминский оказывается в одном ряду не с Земфирой, а с Maruv.
Но (во-вторых) сочетание дискурса гачи со смыслами Нурминского слишком впечатляет, чтобы ограничиться линией о сочетании культур. Иерархичное насилие маскулинных педерастов как d.. нож в масло входит в метанарратив Нурминского. Возможно, это сочетание объясняется специфической ролью гомосексуализма в постсоветской культуре:он табуирован и в то же время постоянно проводится в бытовых, социальных, властных дискурсах как метод подчеркивания/изменения социальной иерархии. Возможно, гачи идеально раскрывает содержание показного маскулинизма треков Нурминского как семиотическую систему.
https://www.youtube.com/watch?v=IDJn-sCLa1I&list=RDIDJn-sCLa1I&start_radio=1
Во-первых, Нурминский - татарин, причём деревенский. Русский язык позволил ему сменить ориентиры от пятисот человек аудитории до десятков миллионов. Сохраняя темы (об этом ниже) песен, но перейдя на русский язык, Нурминский повторил условный путь Земфиры и Алсу:чтобы взять то, что соответствует реальным масштабам личности, творческий человек из числа небольших российских народов перейдёт на русский. Это много говорит о перспективах государств этих народов при самой широкой федерализации и даже при распаде России: сохранение своего языка возможно только при усилении инструментария национального государства образца середины прошлого века. Поэтому самые федералистично настроенные русские, живущие в этих республиках, имеют немного причин видеть в их суверенизации хороший для себя путь.
Большая часть песен Нурминского поются про "пацанов" и "тачки". Успех этой реконструкции мира "пацанов",выраженный в десятках миллионов просмотров, заставляет вспомнить, что формат социальной мобилизации девяностых задали именно казанские группировки в семидесятых. Таким образом, поволжские татары - а, может быть, само соединение в городской культуре русских и татар - оказали и оказывают на Россию в целом, её исторические пути такое социальное и культурное влияние, масштаб которого ещё только предстоит изучить.
При цепких напевах слушать треки Нурминского без чувства стыда невозможно: не очень хорошее знание языка и культуры рождает очень банальные сюжеты и тексты. Хорошим лекарством от кринжа здесь выступают гачи-версии треков: глобальная англоязычная культура доправляет слабость владения русским языком, включая деревенского татарина в мировой культурный мейнстрим. Благодаря Билли Херрингтону и странным японским школьникам Нурминский оказывается в одном ряду не с Земфирой, а с Maruv.
Но (во-вторых) сочетание дискурса гачи со смыслами Нурминского слишком впечатляет, чтобы ограничиться линией о сочетании культур. Иерархичное насилие маскулинных педерастов как d.. нож в масло входит в метанарратив Нурминского. Возможно, это сочетание объясняется специфической ролью гомосексуализма в постсоветской культуре:он табуирован и в то же время постоянно проводится в бытовых, социальных, властных дискурсах как метод подчеркивания/изменения социальной иерархии. Возможно, гачи идеально раскрывает содержание показного маскулинизма треков Нурминского как семиотическую систему.
https://www.youtube.com/watch?v=IDJn-sCLa1I&list=RDIDJn-sCLa1I&start_radio=1
YouTube
Нурминский - Зашумел Район (right version♂) Gachi Remix
#gachi #гачи
Плейлист с моими треками: https://vk.com/music/album/103095219_1
Поддержать рублём: https://www.donationalerts.com/r/zerodovich
Мой ВК: https://vk.com/richvodorez
richvodorez@gmail.com - почта для интересных предложений
----------------…
Плейлист с моими треками: https://vk.com/music/album/103095219_1
Поддержать рублём: https://www.donationalerts.com/r/zerodovich
Мой ВК: https://vk.com/richvodorez
richvodorez@gmail.com - почта для интересных предложений
----------------…
Forwarded from Харун Вадим Сидоров
По случаю 30-летия Декларации о суверенитете Татарстана «Регион.Эксперт» взял интервью у татарстанского регионалиста и российского федералиста Ленара Мифтахныкы, инициировавшего создание новой республиканской общественной организации.
http://region.expert/kerpe/
http://region.expert/kerpe/
Регион.Эксперт
Ленар Мифтахныкы: Мы идем путем ежа!
Интервью с инициатором Татарстанского общественного движения КЕРПЕ ЮЛЫ
Реальный масштаб татарского народа больше республиканских амбиций его национальной части. Яркий пример - недавнее высказывание Камиля Галеева о переводе слова "республика" на русский.
Человек без шор на глазах увидит, что перевод на русский "республики" как "общее дело" - это перевод слова "республика" на русский как "общее дело". Дело, общее, вместе что-то делаем.
Но человек с шорами не видит в русском языке русского языка и копает дальше, докапывает до "общины", и, опираясь на то, что "общины" уже нет, делает идеологизированный вывод очень низкого уровня.
Интеллектуал, делающий вторую магистратуру, оказывается смешным для второкурсника регионального истфака: и всё из-за неумения увидеть путь ,миссию своего народа поверх шовинистических очков, которые дал народам-нациям двадцатый век.
Человек без шор на глазах увидит, что перевод на русский "республики" как "общее дело" - это перевод слова "республика" на русский как "общее дело". Дело, общее, вместе что-то делаем.
Но человек с шорами не видит в русском языке русского языка и копает дальше, докапывает до "общины", и, опираясь на то, что "общины" уже нет, делает идеологизированный вывод очень низкого уровня.
Интеллектуал, делающий вторую магистратуру, оказывается смешным для второкурсника регионального истфака: и всё из-за неумения увидеть путь ,миссию своего народа поверх шовинистических очков, которые дал народам-нациям двадцатый век.
Forwarded from Галеев
Res Publica или что такое Россия
Язык не столько формирует реальность, сколько является ее отражением. Так, по тому как в том или ином языке переводятся иностранные термины, можно многое сказать о культуре этого общества: иностранные концепты адаптируются под местные реалии и под местные системы ценностей. Ну, например, Ханна Арендт очень сокрушалась, что латинское понятие res publica (общее дело, общая вещь) было переведено на английский как common wealth (общее богатство, общее благополучие). То есть фокус внимания переносится на материальную сферу и удовлетворение материальных нужд. Арендт видела в этом ознаменование того, что главной, если не единственной целью англосаконской политии, становится накопление материальных богатств. Арендт была абсолютно, на 100% неправа, но эту тему я раскрою в лонгриде, который сейчас пишу и выложу на днях. А пока отметим, что переводя res publica как common wealth, мы показываем, что первостепенной значимостью для нас, англосаксов, является материальное благополучие.
Теперь вопрос. А как перевести res publica на русский? Ну хорошо, не res publica, а communitas, community? Я вот сколько ни думаю, а ничего адекватнее, чем “община” в голову не приходит. Но ведь в самом слове “община” слышится ветхий запах древности, “община” это то, что существовало когда-то давно, а потом исчезло. Было, да сплыло. Выходит, что актуальных слов для перевода понятия “community” в русском, пожалуй, что и нет, а то слово, что есть отсылает нас ко временам Царя Гороха. Следовательно, если верить великому и могучему русскому языку, то Россия - это общество, в котором больше не существует общего блага, общего дела и общего интереса. Иными словами, нынешняя Россия - это общество, в котором умерли республиканские ценности. Понимание этого факта, на мой взгляд, сильно облегчает анализ текущих проблем Российской Федерации.
Например, в этом контексте становится понятной крайне болезненная, прямо таки истерическая реакция на любые проявления республиканских ценностей и республиканское политическое действие в соседних государствах. Россия, как анти-республика, как огня боится любого республиканизма и приложит любые усилия, чтобы раздавить его в колыбели. Иными словами, Россия реагирует истерикой на “майданы” у своих границ не из каких-то геостратегических соображений, а потому, что общее дело и общее действие - это для нашей анти-республики - угроза метафизическая.
Язык не столько формирует реальность, сколько является ее отражением. Так, по тому как в том или ином языке переводятся иностранные термины, можно многое сказать о культуре этого общества: иностранные концепты адаптируются под местные реалии и под местные системы ценностей. Ну, например, Ханна Арендт очень сокрушалась, что латинское понятие res publica (общее дело, общая вещь) было переведено на английский как common wealth (общее богатство, общее благополучие). То есть фокус внимания переносится на материальную сферу и удовлетворение материальных нужд. Арендт видела в этом ознаменование того, что главной, если не единственной целью англосаконской политии, становится накопление материальных богатств. Арендт была абсолютно, на 100% неправа, но эту тему я раскрою в лонгриде, который сейчас пишу и выложу на днях. А пока отметим, что переводя res publica как common wealth, мы показываем, что первостепенной значимостью для нас, англосаксов, является материальное благополучие.
Теперь вопрос. А как перевести res publica на русский? Ну хорошо, не res publica, а communitas, community? Я вот сколько ни думаю, а ничего адекватнее, чем “община” в голову не приходит. Но ведь в самом слове “община” слышится ветхий запах древности, “община” это то, что существовало когда-то давно, а потом исчезло. Было, да сплыло. Выходит, что актуальных слов для перевода понятия “community” в русском, пожалуй, что и нет, а то слово, что есть отсылает нас ко временам Царя Гороха. Следовательно, если верить великому и могучему русскому языку, то Россия - это общество, в котором больше не существует общего блага, общего дела и общего интереса. Иными словами, нынешняя Россия - это общество, в котором умерли республиканские ценности. Понимание этого факта, на мой взгляд, сильно облегчает анализ текущих проблем Российской Федерации.
Например, в этом контексте становится понятной крайне болезненная, прямо таки истерическая реакция на любые проявления республиканских ценностей и республиканское политическое действие в соседних государствах. Россия, как анти-республика, как огня боится любого республиканизма и приложит любые усилия, чтобы раздавить его в колыбели. Иными словами, Россия реагирует истерикой на “майданы” у своих границ не из каких-то геостратегических соображений, а потому, что общее дело и общее действие - это для нашей анти-республики - угроза метафизическая.
Forwarded from Русское Национальное Государство
В Питере многонациональные ваххабиты преследуют Александра Виноградова, который занимается борьбой с незаконно установленными ларьками, палатками и павильонами.
Первое нападение было датировано еще в июле 2019 года, но начиная с июля 2020 они начались регулярно. Кроме того, многонационалы караулят его у дома, организуют провокации на дороге.
Последнее нападение на Александра Виноградова произошло 30 августа около 16.00 у дома №47 по проспекту Науки. Трое ваххабитов избили его монтировками. Александр получил травмы обеих ног, ушибы и ссадины. Скорая помощь увезла его в Елизаветинскую больницу.
Призываем подписчиков из Петербурга оказать помощь Александру, так как полиция игнорирует его заявления, несмотря на то, что за ним ведется постоянная слежка со стороны торговцев арбузами. Кроме того, просим распространить данный пост.
@RUSNG
Первое нападение было датировано еще в июле 2019 года, но начиная с июля 2020 они начались регулярно. Кроме того, многонационалы караулят его у дома, организуют провокации на дороге.
Последнее нападение на Александра Виноградова произошло 30 августа около 16.00 у дома №47 по проспекту Науки. Трое ваххабитов избили его монтировками. Александр получил травмы обеих ног, ушибы и ссадины. Скорая помощь увезла его в Елизаветинскую больницу.
Призываем подписчиков из Петербурга оказать помощь Александру, так как полиция игнорирует его заявления, несмотря на то, что за ним ведется постоянная слежка со стороны торговцев арбузами. Кроме того, просим распространить данный пост.
@RUSNG
Острог
Сегодня мы говорим о мятежных колоннах Хорватии, которыми можно назвать околопартийные движения радикальных партий: хорватской партии права и Хорватского демократического союза. Фокус внимания стоит обратить на саму смену функционала политических институтов:…
Сегодня поговорим о мятежном ополчении со стороны хорват. Оно было выражено в трёх формах: Zbor Nacionalne Garde, хорватская тероборона и паравоенные отряды ХОС. Разберёмся, чем они отличались друг от друга по своему функционалу и как осуществлялось руководство ими, и укрепление их духа.
ЗНГ формировалась изначально как вооруженная сила вместо ЮНА, армия будущей суверенной Хорватии. В строгом смысле слова мятежным ополчением они были прежде всего в узко понимаемом контексте: как часть субъекта, ломающего политический порядок. Республика рушила сложившуюся и оформленную в Конституции иерархию инструментов насилия югославского государства. При этом в период с осени 1990 по сентябрь 1991 года ЗНГ - это нелегальные воинские формирования. Дух ЗНГ опирался на устремления ХДЗ, идею хорватской государственности: демократической и суверенной.
Тероборона по своей задумке -собственно ополчение. Мятежным оно могло стать, именно поэтому ЮНА лишила многие ТО своего вооружения. Из этого вытекала и аргументация, защищавшая право паравоенных хорватских формирований атаковать армейские казармы: ЮНА незаконно изъяла у республиканских вооруженных структур их оружие. Части теробороны имели укрепление духа через идею защиты своих местностей. Именно про это известный клип Томпсона: чел попал в тероборону, получил древний автомат и поет, как будет защищать своё село.
ХОС были уже новым феноменом в ещё существующей Югославии: легализованные усташеские, партийные вооруженные формирования. В период от начала курса к независимости (лето 1990) до провозглашения независимости и создания своей легальной армии (осень 1991 года) именно паравоенные идейные части с неясным правовым статусом стали инструментом борьбы, в частности -осады казарм ЮНА. ХОС в нашем случае - идеальный пример "мятежного ополчения", которое по мере формирования регулярной воюющей армии входило в состав легальных вооруженных сил. Их боевой дух опирался на идею прямой преемственности от недавнего опыта независимой Хорватии в годы Второй Мировой войны.
Все три части мятежного ополчения руководились разными субъектами: ЗНГ легальным хорватским руководством из победившей партии; ТО ещё социалистическими органами управления, предусмотренными Конституцией 1974 года; ХОС - руководством партии.
Это значит. что в подобного рода конфликте гегемония выражается в том, что руководящие органы, относящиеся к разным оргструктурам и разным принципам легальности, действуют органично, в рамках общего целеполагания. Здесь суверенитет региона рождается через суверенитет военной мысли:чем горячее мозги тех, кто обсуждает пути суверенизации, тем успешнее будет действие. Горячую голову Шпегеля было остудили , когда тот предложил штурмовать казармы ЮНА: но эта идея всё равно пригодилась. https://youtu.be/-AI02tYstUE
ЗНГ формировалась изначально как вооруженная сила вместо ЮНА, армия будущей суверенной Хорватии. В строгом смысле слова мятежным ополчением они были прежде всего в узко понимаемом контексте: как часть субъекта, ломающего политический порядок. Республика рушила сложившуюся и оформленную в Конституции иерархию инструментов насилия югославского государства. При этом в период с осени 1990 по сентябрь 1991 года ЗНГ - это нелегальные воинские формирования. Дух ЗНГ опирался на устремления ХДЗ, идею хорватской государственности: демократической и суверенной.
Тероборона по своей задумке -собственно ополчение. Мятежным оно могло стать, именно поэтому ЮНА лишила многие ТО своего вооружения. Из этого вытекала и аргументация, защищавшая право паравоенных хорватских формирований атаковать армейские казармы: ЮНА незаконно изъяла у республиканских вооруженных структур их оружие. Части теробороны имели укрепление духа через идею защиты своих местностей. Именно про это известный клип Томпсона: чел попал в тероборону, получил древний автомат и поет, как будет защищать своё село.
ХОС были уже новым феноменом в ещё существующей Югославии: легализованные усташеские, партийные вооруженные формирования. В период от начала курса к независимости (лето 1990) до провозглашения независимости и создания своей легальной армии (осень 1991 года) именно паравоенные идейные части с неясным правовым статусом стали инструментом борьбы, в частности -осады казарм ЮНА. ХОС в нашем случае - идеальный пример "мятежного ополчения", которое по мере формирования регулярной воюющей армии входило в состав легальных вооруженных сил. Их боевой дух опирался на идею прямой преемственности от недавнего опыта независимой Хорватии в годы Второй Мировой войны.
Все три части мятежного ополчения руководились разными субъектами: ЗНГ легальным хорватским руководством из победившей партии; ТО ещё социалистическими органами управления, предусмотренными Конституцией 1974 года; ХОС - руководством партии.
Это значит. что в подобного рода конфликте гегемония выражается в том, что руководящие органы, относящиеся к разным оргструктурам и разным принципам легальности, действуют органично, в рамках общего целеполагания. Здесь суверенитет региона рождается через суверенитет военной мысли:чем горячее мозги тех, кто обсуждает пути суверенизации, тем успешнее будет действие. Горячую голову Шпегеля было остудили , когда тот предложил штурмовать казармы ЮНА: но эта идея всё равно пригодилась. https://youtu.be/-AI02tYstUE
YouTube
Spegelj,izdajnik Armije kojoj je dao zakletvu.
Martin Spegelj okrenuo se protiv svoje Armije u kojoj je stekao sve u zivotu.Penzionisanje mu je tesko palo i ta ga je sujeta naterala da se prestrojava u hodu prema Tudjmanu nebi li zahvatio koju funkciju u novoj HDZ-ovskoj vlasti sto mu i uspeva.Na najsramniji…
outworn-structure_9a4a597893.pdf
3.5 MB
Почти треть мыслей авторов доклада посвящена Югославии после Тито, после его смерти. И предлагаемые расклады оказались вполне реалистичными.
Это говорит о том, что для человека, мыслящего с национальных позиций и через долгосрочный интерес, безсмысленна сама постановка вопроса "Петров или...". Построения о будущем кусков властного мира бывшей Российской империи настолько обоснованны, насколько они смогут работать при выведении за скобки "Лукашенко", "Путина" и даже каких-нибудь башен.
Это говорит о том, что для человека, мыслящего с национальных позиций и через долгосрочный интерес, безсмысленна сама постановка вопроса "Петров или...". Построения о будущем кусков властного мира бывшей Российской империи настолько обоснованны, насколько они смогут работать при выведении за скобки "Лукашенко", "Путина" и даже каких-нибудь башен.