"основано на объективном признании роли русского народа в образовании российской государственности, продолжателем которой является РФ». Положение «не умаляет достоинства других народов, не может рассматриваться как несовместимое с положениями Конституции РФ о многонациональном народе РФ (статья 3, часть 1), о равенстве прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от национальности (статья 19, часть 2), о равноправии и самоопределении народов (преамбула)»."

Какое, стесняюсь спросить, из них?

Если перевести на язык властный, звучит так: "заслуги русского народа в построении государственности (не ства) не меняют тот факт, что власть в России принадлежит многонациональному народу, а образующие этот народ нации имеют право на самоопределение. Русский народ имеет некоторые заслуги в прошлом, а данное государство образуется волей многонационального народа".

Мы никогда не мыслим своими словами, даже если придумали "чекавокание" и "калашмат" - это сочетания уже живущих слогов и значений . Свобода человека тут только в комбинировании. Когда мы выбираем, какой ногой шагать, мысль работает и мысль о существовании мысли пер се превращает мысль в предмет веры. Исходя из этого мысль это всегда продолжение диалога.

теологическая революция, приведшая в итоге к тому, что возникло место человек, возомнившее, что думает из этого места некий я - сыграла злую шутку и с теологией, и с двуногими мясными машинами. в результате теперь они порноангелически уверены, что думают, когда открывают рот и из него вылетают звуки, и еще больше в этом не сомневаются, когда их пятипалый отросток выписывает или выстукивает черные значки на белом фоне. еще декарт понимал, что двуногой машине сильно повезло, если в нее случилось подумать несколько минут в год. это понимание оставило нас полностью, а с ним и способность мыслить. остановить речезвукоиспускание чтобы подумать, что подумать - это действие против всех владеющих тобой не твоих слов и готовых выражений из них, что думать - это страдать, освобождая себя от захваченности «люди говорят,что» , а вовсе не «договариваться о терминах» - эта старая ясность навсегда нами утеряна ради утопления страха приходящей в нас по благодати мысли в говне именований

- Припаздываешь, отче
- Да я же ещё в Горняке настоятель , там пока служба, потом крещения, и так весь день крутишься. Да и вообще я в отпуске.

#Эренбург
Книга 6.
Мои ожидания от шестой книги не оправдались. Вместо разочарования в отсутствии послевоенных реформ и предательства гениального народа "гениальным стратегом", Эренбург писал об Америке, о конгрессах движения за мир, о Китае и о Югославии.
Рассказ об Америке поразителен тем, что Эренбург впервые отложил свой большевизм и описал путешествие в далекий, странный для него мир глазами простого гуманиста. О невероятном для тогдашней Европы, а тем более для СССР, уровне жизни, об огромных контрастах - или тропические ливни или палящее солнце, или Фолкнер или комиксы, или невероятные кондо дяди Сэма или неотапливаемые лачуги дяди Тома.
Из странного, непривычного нарратива о Штатах выдергивают заметки о КНР, в которой все снова сделали "правильно", как и в 1917. Сразу становится понятно, что большевизм никуда не делся, его просто оглушила американская мечта.
Продолжаются зарисовки эпохи - Кончаловский, Фадеев, Литвинов, Фарж, Сартр, Элюар. Но об этом решительно нет сил рассказывать, к шестому тому ощущения притупляются, калибр имен уменьшается, а тропы товарища Эренбурга окончательно приелись уже к пятой книге.
Вместо этого я хочу рассказать о том, что не давало мне спокойно наслаждаться монументальным полотном 20 века в "Людях, годах, жизни", о том, что не давало покоя и самому Эренбургу.
Впервые культ личности появляется в книге четвертой, в описании съезда стахановцев. Если в первых двух книгах люди просто "умирали", а к третьей начали "погибать", то с четвертой и до шестой люди были "убиты", "казнены", попадали под "огонь по своим". Оправдания Эренбурга несоразмерно убоги по сравнению с его критикой фашизма, они слабы и явно ориентированы на невнимательных потомков, а не на современников.
"Почему я не написал в Париже «Не могу молчать»? Ведь «Последние новости» или «Тан» охотно опубликовали бы такую статью, даже если бы в ней я говорил о своей вере в будущее коммунизма. [...] Молчание для меня было не культом, а проклятием, и в книге о прожигой жизни я не мог об этом умолчать.
Один из участников французского Сопротивления в 1946 году рассказал мне, что партизанским отрядом, в котором он сражался, командовал жестокий и несправедливый человек, который расстреливал товарищей, жег крестьянские дома, подозревал всех в измене или малодушии. «Я не мог об этом рассказать никому,- говорил он,- это значило бы нанести удар всему Сопротивлению, петеновцы за это ухватились бы…»"
Резюмируя долгую, в чем-то слишком легкую, в чем-то слишком тяжелую жизнь Ильи Эренбурга, я понял, что задача гораздо проще, чем кажется. Илья Эренбург был хорошим писателем, хорошим поэтом, человеком нелояльным, но дружелюбным, не предателем, но и не товарищем, честным, но большевиком. Илья Григорьевич не маскировал свою душевную низость в самоиронии или молчании, не писал о своих успехах и половину того, что писал о поражениях. Он был живым человеком, а не идолом, нигде не ставшим своим и нигде не ставшим чужим. "Люди, годы, жизнь" сохранили для нас не только Эренбурга, но и бессчетное множество художников, поэтов и писателей, которых зарисовал человек с необычной оптикой - близорукий в политике, дальнозоркий в искусстве. И через него они продолжают жить, как и в своих собственных произведениях.

Исходя из этого любое речение на русском это продолжение полилога в среде миллионов русских людей, из которых кто-то менял контекст и значение, а кто-то придумал пару новых слогов.

И в этой среде полилога тот, кто решается быть русофобом, оказывается персонажем конструкции Эткинда про самоколонизацию: пострусским или ичкерийцем разговаривает русское многоголосье, превращая врага в инструмент речи и самопонимания. Собственно, пострусские были выведены в числе прочего для этой цели, и единственный способ избежать ее достижения - отказаться от жизни ума и сосредоточиться в герметичной системе, мультиварке альманаха.

Даже вхождение в другую языковую среду только продолжает наш полилог. Поэтому единственный эффективный путь в борьбе русскоговорящего против "русского" есть деградация. Робким шажком в этом пути будет попытка коверкать: "рузские", "русналисты" - но дорогой уверенной станет лишь сознательная культурная, умовая и социальная деградация. Алкоголь, гниение , распад круга общения - нельзя стать пострусским, не став сначала лишившимся речи ничтожеством.

В развитии метафоры еды не можем избежать цитаты из культовой книги:
— …Вы думаете: мы — люди?! Держи карман шире! Мы — блюдо. Бесовское блюдо, рецепт которого составил алкоголик Маркс, Ленин — поварешка, а хавает нас Сатана…
Воры переглянулись. Им опять перестал нравиться этот тип, так складно компостирующий мозги. Но он был слишком, самостоятельный, сильный человек, с которым следовало считаться. Писатель широко улыбнулся Лапше:
— Вопросы есть?
— Ты хочешь сказать — главный черт в доле с коммуняками?
— А ты думал — он твой подельник?!
Вор не ответил на дерзость. Вор задумался…

В. Высоцкий, Л. Мончинский, "Черная свеча"

Бублик и пирог

@tyrasbaibak проблема ельцинского россиянства, как уже не раз писалось, в том, что оно было подобно бублику, в котором русские выступали в роли дырки.

Плохо было, что внутри бублика была дырка или пустота, но положительный момент ельцинского акцента на россиянах заключался в признании внешнего контура этого бублика, в то время как всякие «ирредентисты» хотят его сломать и все заполнить пустотой, то есть превратить в чистое ничто.

Поэтому выход заключается как в признании этого внешнего контура, так и в заполнении его пустоты изнутри, грубо говоря, превращении бублика в пирог с начинкой.

Выше мы говорили о том, что у "русских поправок" можно увидеть два содержания, смысла: реально правовое, которое легитимирует новые политические действия, в частности принятие соответствующих НПА, либо дискурсивное, смысл которого в том, чтобы сословие говорящих о русском имело лишнюю тему для своего кормления.

Как мы видим сегодня, от "русскости" поправки не осталось примерно ничего, для рассусоливания об этом слове каждому комментатору приходится использовать аккумулятор и проводить связь от "государствообразуюбщего". А что касается правового содержания, то о нем позаботился Конституционный суд в том самом определении: прогон о государствообразующем «не умаляет достоинства других народов, не может рассматриваться как несовместимое с положениями Конституции РФ о многонациональном народе РФ (статья 3, часть 1), о равенстве прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от национальности (статья 19, часть 2), о равноправии и самоопределении народов (преамбула)».

Иными словами, КС подчёркивает, что сувереном остается многонациональный народ, и ни один другой народ от этой поправки не приобретает ни прав, ни свободы действий. Другой вопрос, что сам факт этих телодвижений с поправкой и комментарием КС показывает, что повестка двигается в сторону, правильную для адептов идеи "политического обрусения" РФ. Скорее всего, это хорошо или плохо.

Медитация - это для гуков. У русского человека есть схожая по смыслу, и более эффективная практика - заточка ножа

Предложение комментария пришло ко времени написания очередного муторного прогона про динамику боснийских событий через легкое знакомство с документами по построению БиГ, поэтому комментарий начну очень издалека.

Вторая половина 1992-начало 1993 года проводят два крупных эволюционных процесса.

Первый -сближение боснийских хорват и боснийских мусульман и обсуждение их позиций. В апреле 1992 года вместе с созданием армии БиГ боснийские хорваты создали ХВО, формально единую армию, которая защищала их позиции в центральной Боснии. Мы выше писали о том, что оперативные способности армии были невысоки - едва две тысячи человек были личным составом оперативных сил при примерно 60-тысячной численности армии в целом. В сущности ХВО была совокупностью хорватских отрядов самообороны, которые формально сводились в бригады.

Изетбегович был заинтересован в том, чтобы подчинить эти силы себе, не обострив отношения с Хорватией. Поэтому с середины 1992 года начинаются нападения исламистов на хорватские позиции в центральной Боснии. В переписке с Туджманом и договорных документах Изетбегович отрицает, что армия БиГ нападает на хорват - это делают идейные ихтамнеты. Одновременно он настаивает на том, чтобы ХВО вошла в состав армии БиГ. Отчасти это обусловлено и проблемами с Фикретом Абдичем, который тоже выказывает волю к автономии почти в тех же районах Боснии.

С другой стороны Туджман, высказывая недовольство нападениями на силы ХВО, указывает, что Хорватия поддерживает Боснию в борьбе против "югофашистской" агрессии, принимает беженцев из Боснии (возможно, намекая и на семью Изетбеговича, прожившую войну в Загребе). Также Туджман говорит о беспокойстве за судьбу боснийских хорват, заявляет о готовности дать им всем хорватское гражданство (что обещает в случае продолжения нападений на ХВО прямые и тяжелые осложнения в отношениях едва выживающей Боснии и Хорватии).

Бои между мусульманами и хорватами шли до 1994 года ,все это время в переписке и договорах конфликт шел к своему разрешению. Стоит отметить, Что Туджман не ищет возможности присоединить хорват Боснии с их землей к Хорватии, ищет союза. И в целом позиции боснийских хорват, Хорватии и мусульман выстроены в интересах Боснии как единого , но децентрализованного государства.

Другой процесс состоит в изменении идеологического содержания сербской борьбы. Если в начале 1992 года сербы выражают желание остаться в Югославии, то в конце года они уже говорят о том, что начали борьбу исходя из опасности повторения сербского геноцида. Договор между республикой Сербской и РСК проговаривает потенциал государственного объединения, сербы уже говорят об ирреденте открыто.

Эти два процесса смыкаются в непростом диалоге с ЕС о будущем Боснии. ЕС курирует боснийские движения на порядок более плотно ,чем США. Люди из больших организаций пытаются настоять на построении децентрализованного государства из 7-10 кантонов, каждом из которых представительство проживающих там этносов выражено в квотах при выборах в представительные органы и исполнительную власть.

Идейно хорваты ближе всех к этой позиции, босняки тоже недалеки: единственное, сложно строить одну представительную системы с теми, кто в тебя стреляет. Сербы наоборот, предлагают идею построения Боснии как конфедерации трех конститутивных государств.Их интерес тут обоснован в числе прочего тем, что в их руках немалая часть Боснии, а кадры и техника ЮНА еще не растворились местной партизанщине. Тут мы и переходим к Младичу.

Это неплохой комбат, который оказался, может быть неплохим командармом. Однако Сребреница перечеркивает его военные достижения: если командир регулярной армии не смог предотвратить резню, он не очень хороший командир .Если он сознательно допустил резню, он заслуживает своего срока. Тот факт, что Сребреница в кричалках и лозунгах сербских националистов звучит куда чаще, чем напоминания о хороших военных победах Младича, довольно много говорит о перспективах сербского национализма, в дискурсу которого Гуськова имеет, видимо, весьма близкое отношение.

Если попробовать сделать целостный вывод, он будет звучать так. Модный прогон про то, что Изетбегович оставил Боснию с призрачным, несуществующим суверенитетом, не очень основательны: Дейтон в сущности воплощает скорее сербское стратегическое видение страны, проведенный к 1995 году процесс перестраивания этнической структуры в боснийских общинах (ради которого по М. Калдор война и велась) и реальный расклад сил, в рамках которого крупные этнические сообщества через слоты-общины выстраивали карту Боснии не по кантонам рамках плана Кутильеро.

Таким образом, сложившийся дизайн БиГ это плод четырех лет тяжелых переговоров, в которых военные движения были весомыми аргументами. При этом решалась судьба примерно населения Кузбасса или Донбасса.

Если мы встанем на лыжи Миколы Каняна, мы можем оценить и манеру ведение дел Людьми. Люди с одной стороны спокойно наблюдают за происходящим, но с другой стороны довольно жестко следят за соблюдением административных границ бывших югославских республик. Объект воздействия обслуживает себя самостоятельно, но у акторов внутри объекта уже есть правильная прошивка: только этим можно объяснить тот факт, что выехавший на общесербском национальном порыве Милошевич не проявил воли в сербской ирреденте, которая была реальна при наличии политической воли - и наоборот, шел на уступки Людям, ничего не выигрывая.

Заканчивая сведение в один текст комментария для @keksreadinglist и прогона по документам, можно отметить ,что если бы гражданская администрация в сербских республиках работала достаточно хорошо, а сербы имели жестких искушенных политиков вместо банкира-счастливчика и психиатра-поэта, Младич мог бы руководить "действующей армией", включавшей в себя войска и РСК ,что не дало бы хорватам провести операции "Блесак " и "Олуя" с таким блеском и оливковыми венками победителей.

Сербам нужны были искушенные, жесткие и принципиальные политики покруче Изетбеговича - но их ,скорее всего, в зародыше убил Аркан и ему подобные друзья югославской ГБ, убиравшей лидеров сербской политической эмиграции в титовское время.

Интересная по многим причинам книжка Гуськовой (вопреки обложке, авторство Младича сомнительно). Начну с мелочей: издательство "Владимир Даль" - цвет, надежда и опора русского книгоиздательства - ухитрилось издать книгу с перепутанными страницами (85-86 встречаются дважды и перепутаны местами). Такие милые артефакты не мешают читать книгу, но все же удивляют.
Теперь к более серьезной претензии: даже самые мягкие мемуарам, сборники речей и другие документам определенной эпохи принято предварять толковым, критическим предисловием. Елена Гуськова с 70х годов занимается Сербией, является членом сербской академии наук и искусств и как вишенка на торте - сербским же сенатором. Фанатичное описание второго пришествия Христа в югославской форме заставляет речи самого Младича выглядеть чуть ли не натовской пропагандой. Драматическое описание борьбы военного преступника за право уйти от наказания, излишний акцент на внешних качествах генерал-полковника и восторженный тон можно резюмировать завершением вступительной части:
"Борьба, которая ведется вокруг фигуры генерала, это борьба добра и зла, патриотизма и предательства, верности долгу и беспринципности, офицерской чести и бесчестья"
Продолжаем с претензиями. Расхожая шутка одного графомана, что о мыслях Сократа мы знаем то, что захотел рассказать графоман Платон, играет новыми красками: из 150 страниц 35 занимает процитированное выше вступление, а еще 50 страниц - воспоминания Младича со следующей формулировкой: "Воспоминания записаны Е.Ю.Гуськовой во время встречи с генералом Младичем в застенках Гаагского трибунала такого то числа такого то года". И все бы хорошо, да только рубленный стиль с душком патриотических телепередач в воспоминаниях Гуськовой сильно отличается от тех речей и интервью Младича, что можно прочитать на собственно 65 страницах, что ему подарила Гуськова.
Сам генерал Ратко Младич предстает таким честным, запутавшимся в политике развала союза, красным полковником. Ну, как Джохар Дудаев. Как Джохар Дудаев не обидел ни одного ребенка и построил школу для русских детей, так и Ратко Младич выпустил всех мусульман из Сребреницы и построил мост для детей в Косово - чтоб в школу лучше ходили. Как и Джохар Дудаев, Ратко Младич осуждал агрессию ельцинского режима в Чечне - "разве это демократия?". Как и Джохар Дудаев, Младич отрицал "суд политики" и искал "суда истины". Как и Джохар Дудаев, генерал Ратко Младич "ни одной секунды, тем более ни одного дня не воевал против гражданского населения - ни хорватского, ни мусульманского", а "вел войну против разбойничьих банд Алии Изебтеговича, против фашистских орд во главе с Франьо Туджманом". Единственное высказывание Ратко Младича, которое сложно перепутать с удуговско-дудаевским это "мы не стремились победить, а ведь мы могли бы победить". Это уже ближе к Борису Николаевичу и Павлу Сергеевичу. Цитаты об общих интересах Саудовской Аравии, ЦРУ и Ирана я оставлю за скобками.

* Далее публикуем текст об этом событии от одного из наших подписчиков *

Я не могу восхищаться монументом «Советскому солдату», который сегодня помпезно открыли президенты "Союзного государства".

Безусловно, солдаты РККА в войне проявили лучшие качества русской военной школы: стойкость перед лицом превосходящих сил врага, склонность к христианской добродетели – самопожертвованию, похвальный уровень военного мастерства. Они заплатили высокую цену – но победили. Их подвиг не подлежит обсуждению.

Миллионы семей на территории пост-СССР до сих пор не знают судьбы своих предков, павших на фронтах Мировой войны. Миллионы семей хранят справки из военкоматов и донесения частей, в которых ещё едва проступают три страшных слова: «пропал без вести».

На полях под колосящейся пшеницей, под мостовыми крупных городов, на дне рек и морей, в болотах и горах – более миллиона военнослужащих нашей страны до сих пор не нашли упокоения. В братских могилах, в местах массовых захоронений и на территории бывших концлагерей – наши предки не получили покоя.

Можно было бы активнее поддерживать поисковое движение, можно было бы организовать эксгумацию и сбор образцов ДНК, можно было бы сделать всё возможное, чтобы посильно отблагодарить наших праотцов за их великую жертву во имя нашего будущего.

Но нет, мы будем тратить деньги на новые мемориалы вместо достойного поддержания старых; мы будем кричать на весь мир о переписывании истории, но будем закрывать глаза на тысячи неупокоенных душ в своей стране; а мемориал защитникам страны мы будем открывать с человеком, который ведёт политику дерусификации и разделения нашего народа.

Из пяти известных мне предков – участников Великой Отечественной войны, один погиб, а двое пропали без вести. Их судьбу мне вряд ли когда-нибудь удастся восстановить.

Поэтому вся происходящая вокруг Ржева шумиха для меня выглядит как лицемерие. Этого мало. Мы ещё не завершили эту войну, чтобы ставить памятники.

«Пока не будет предан земле последний погибший солдат – война не окончена!» – Александр Васильевич Суворов.

СЫНОК, МЕШОК ДЕНЕГ ПОЛУЧИТЕ, ТОЛЬКО СПАСИТЕ ЕЛЬЦИНА ОТ ВРАГОВ!

Интервью с бывшим командиром взвода Кантемировской танковой дивизии.

- Андрей, почему ты ушел из армии?

- Всем, кто выполнял задачу у «Белого дома», после 93-го неуютно жилось в военном городке. Офицеры, явно хранившие партбилеты, называли нас «предателями» и «убийцами». Потом появились листовки на заборах - со смертным приговором и списком наших фамилий. По ночам и камни в окна бросали... Пришлось проситься в другие округа. Но и туда хреновая молва шла. Тем более что в личном деле каждого были записаны благодарности от Ельцина. И дата у всех одна - октябрьская... И дураку ясно...

- Как начинался ваш поход?

- В октябре наша рота прибыла из совхоза - помогали убирать урожай. Старшина солдат повел в баню, а офицеры - по домам. Я залез в душ, намылился, а тут жена сквозь дверь кричит: «Тревога!» Я, конечно, мать-перемать, но пропеллером в полк. А там - суета нешуточная. Командир роты нашей Гришин и сообщил, что в Москве заваруха, народ бузит, будем порядок наводить. Я еще, помню, спросил: а при чем здесь армия, если есть милиция? Гришин сказал: «Их уже не хватает...»

- Как шли?

- Выползли на Минское шоссе и по обочине, асфальт жалели. Нас стала тормозить какая-то «Волга». В наушники командир диким матом - механику: «Не останавливаться! Дави ее на хрен! Или скидывай в кювет!»

«Волга» нас все-таки остановила. Гришин что-то орал в самое ухо мужику из «волжанки». Потом - в танк, и дальше пошли. А Гришин кричит мне: «Этот мужик говорил: «Сынок, мешок денег получите, только спасите Ельцина от врагов!»

Воображаемый мешок денег вдохновлял. Ранним утром подошли по Кутузе к гостинице «Украина». У «Белого дома» уже стояли два наших танка. Потом подошли еще два.

- Какие у вас были боеприпасы?

- Разные. И учебные болванки были, и кумулятивные... Вот тогда я понял, что дело пахнет керосином. А были ведь еще и патроны к пулеметам... Подошел генерал-полковник Кондратьев. Сказал: «Если кто-то боится, может уйти». Никто не ушел. Я надеялся, что, возможно, и не придется стрелять...

- Вы понимали, что происходит?

- Гришин говорил мне, что наша задача - «продемонстрировать силу». О том, чтобы палить всерьез, разговоров поначалу не было.

- Что вам еще запомнилось на мосту?

- К нам прорывались люди, а их ОМОН не пускал. Они размахивали депутатскими ксивами. Кричали: «Ребята, родные, не надо стрелять!»... Потом танку был приказ выйти на середину моста. Развернули пушки в сторону «Белого дома». Так и стояли. И вдруг в наушниках голос Гришина: «Приготовиться к открытию огня!»... Затем приказ - ударить по центральному входу. В самую середину.

- Каким снарядом?

- Первый выстрел - болванкой. От волнения взял прицел низко. Болванка срикошетила и ушла в сторону... Второй - туда же. Руки дрожали. Гришин костерил меня, приказал вылезать из-за прицела. Сел на мое место. И - по пятому этажу. Точно в окно попал.

Гадко на душе было! Люди же там. Да и здание красивое... Ведь русские стреляли в русских... Когда все закончилось, захотелось нажраться водки и уснуть...

- И что дальше было?

- Нас перекинули на Ходынку. Хорошо накормили и даже водки дали - невиданное дело! И был тогда же приказ подать представления для награждения отличившихся.

- Вас тоже представили?

- Да. К медали. «За образцовый расстрел российского парламента» (смеется). А если серьезно, дали по 200 рублей «премиальных». А обещали ведь «мешок денег»...

Источник: Комсомольская правда

Мирная инициатива Туджмана октября 1993 года. Народная республика без ирреденты - кровь на ветер. Единственная причина существования ЛДНР сейчас в том, что украинцы не хорваты.

#ДилеммаИнноватора #Книги #Прогноз #Тренды

Как отличить хайп от тренда?

Вот что пишет в книге "Дилемма инноватора" Клейтон К. Кристенсен:
"Как и в случае Sears, те самые решения, которые привели DEC к упадку, были приняты в то время, когда компанию считали образцовой с точки зрения эффективности её менеджмента... в хорошо управляемых компаниях вроде перечисленных выше именно хорошее управление стало самой серьёзной причиной утраты лидерства... многие теперь общепризнанные принципы хорошего менеджмента на самом деле хороши лишь в определённых условиях".

Автор разделяет подрывные и поддерживающие инновации.

Подрывные инновации - это отщепенцы:
👉продукты их применения проще, дешевле и менее прибыльны
👉вначале они внедряются на новых и небольших рынках
👉 эти продукты не нужны потребителям, которые приносят компаниям большую часть прибыли, потому что они не имеют возможности применить их.

Подрывные инновации, в отличие от поддерживающих, производят парадигматический сдвиг.
Они и формируют т.н. "тренды" - т.е. силовые линии будущего, по которым станет развиваться планета.

Дальше происходит интересная штука.
Вот здесь - особое внимание: тренды не неуловимы. Они всем "очевидны". Одновременно с их очевидностью всем "очевидно", что это не тренды. В моменте, когда автомобиль едет медленнее лошади, арбалет стреляет точнее мушкета, а криптовалюта опаснее фиата - всем всё "понятно".

🤖Тренды не невидимы: их все видят, но считают бредом.
Тренд - он как совесть. Знает правду, напоминает о ней, в силу непривлекательности правды отвергается.
Правда эта непривлекательна не потому, что она неуместна или не важна, или не полезна. А потому, что придётся что-то делать: думать, менять привычки, инвестировать, переукладывать всё такое милое сердцу понимание и существование (это всё равно придётся делать - но пусть я это сделаю не сам; если сам, то не сегодня; если сегодня и сам, то меееедленно и с явной неохотой).

🦜Хайп - это ложь. Неприкрытая, раздутая, циничная, яркая, крикливая, но самое главное - очень модная. И привечаемая.
Хайп хорош тем, что, как правило, двубитен. Легко понятен. Обычно, это крайне простое решение сложной проблемы.
Решение, предназначенное не для того, чтобы решать, а для того, чтобы снять напряжение. Арбидол.
Хайп - это проститутка для топов ("поддерживающая инновация"), для большинства даже не сама, а ролик с нею на порнохабе ("ябвдул"). Про хайп говорят гораздо больше, чем про тренды - потому что безопасно. Хайп ценен тем, что не затрагивает основы бытия, приятно лаская эго. Как бутылка пива. Самооценка водителя после неё растёт на 15-20%, время реакции замедляется на такой же процент - вот вам и опасность на дороге. Но внутри - приятное тепло.

Дальше - абзац только для самых вдумчивых и влезающих всегда в самую суть.
Смотрите. Чтобы "продать" тренд и дать ему быть, нужно обязательно надевать на него шляпу хайпа.
Проблема ведь в том, что в структуре даже с очень хорошим управлением новое не проявить, если не внедрить в виде стёба или хохмы, чисто по приколу, поиграться.

🤡Поэтому самые ценные тренды - выглядят как грустные клоуны. Когда их видишь, становится так смешно, что плакать хочется.

Проект конституции Юнемана в своей федеративной части рождает вопрос, а как собственно будут выглядеть губернии административно и территориально, каким объемом прав они будут обладать, как будут выстроены фискальные и управленческие отношения между губерниями и центром. Отсутствие программного документа, который бы прояснял этот аспект конституционного порядка по Юнеману, делает Конституцию недоговоренной.

И первый вопрос тут о том, как будут меняться регионы, как они будут становиться губерниями. Если придет новая исполнительная власть и назовет все регионы губерниями, опираясь на голословное утверждение о том, что "все так хотят" - опросов нет. Но если идея федеративной России в проекте чего-то стоит, этот процесс будет непростым.

Прежде всего, превращение регионов в губернии может случиться только вследствие всероссийского референдума, являющегося сетью региональных референдумов. Для этого в каждом регионе должна быть собрана инициативная группа, поставлен вопрос о таком референдуме. Далее, нужно, чтобы во всех регионах люди проголосовали за превращение их регионов в губернии, причем в ряде субъектов федерации это голосование будет сопровождаться и решением вопросов о границах регионов, их слиянии. Повторюсь -если предполагается сливать и провозглашать сверху, весь федеративный аспект проекта Конституции не стоит ничего.

И мы подходим к главному: чтобы люди проголосовали за то, чтобы стать губерниями, Центр должен предложить то, что замотивирует голосовать верным образом. Это касается в том числе и национальных республик: но как команда Юнемана убедит их жителей голосовать "правильно" - вопрос.

Какие движения вызовет к жизни попытка выдержать провозглашаемый федеративный характер страны, можно понять, если предположить, что при отсутствии подавляющего любую социальную самоорганизацию властного режима условное "среднее выступление" людей, занимающихся статусом своего региона, будет выглядеть мощнее, чем тут.

О важности своевременного выбора союзников