Гипотезой мы можем назвать существование двух подходов к идеологическому строительству в мятежевойне (проводится она в как вооруженное противоборство или как политическая борьба с уличными выступлениями - не суть). Первый подход состоит в проговаривании политических целей некоторой силы, выстраивание субъекта вокруг идеологии, содержащей в себе целеполагание и вырастающей в конститутивные документы и последовательность действий субъекта. второй подход состоит в маскировке реального субъекта и реальных целей и использовании идеологии как мишуры, под которой прячется нечто "настоящее" (или нет).

Хорватия, БиГ и республика Сербская БИГ входили в войну с разными конститутивными документами и эту разность стоит рассмотреть, чтобы понять разницу между первым и вторым подходами.

Хорватия и БиГ имели один правовой статус- статус союзных республик, причем у боснийцев был баг "три конститутивных народа", который нужно было учитывать при любых движениях в любую сторону. У СДА во главе с Изетбеговичем (лидирующая сила, представлявшая боснийских мусульман) были общеюгославские амбиции по объединению всех мусульман федерации.

Республика Сербская имела принципиально другой статус: её Скупщина возникла как бы сама собой, без правовых оснований, как реакция на курс БиГ к независимости.

Республика Хорватия шла к независимости с 1990 года. Документы 1991 года провозглашают ее независимость, ее приверженность европейским ценностям, устремленность к благам хорватского народа и необходимость сопротивления бывшей ЮНА и сербским шовинистам.

Боснийские документы (мы маленький, маргинальный канал, так что ссылок здесь не ставлю, если захотите познакомиться ближе - сможете найти сборник документов у нас чате) показывают, что руководство республики мечется. Они провозглашают приверженность "основным правам и свободам", представленность в органах власти всех конститутивных народов республики, и, главное - предполагают возможность войти Югославию на новых началах, объединяться с югославскими республиками по-новому, "когда все закончится". боснийских декларациях чувствуется эхо полемики конца восьмидесятых, когда речь шла о переучреждении федерации: а от чтения хорватских декларация складывается ощущение, что руководство уже по курсам всех движений и понимает, что будет дальше.

Идеологическое содержание документов, ставших основанием РС БиГ , выступает ясно выраженная лояльность Югославии. Люди провозглашают, что стремятся остаться в Югославии, при этом республика не называется просто сербской- это именно сербская республика БиГ (что важно).

Итого руководство БиГ не проявляет собственно национального голоса, а РС БиГотказывает себе в самостоятельной суверенной государственности. Тут ясно видно ориентацию на Белград, лишение себя суверенитета за счет идеологической конструкции "остаться в Югославии".

Вне контекста такая позиция выглядит довольно нелогичной. Она обретает цельность, если мы начинаем считать ,что сговор между Милошевичем и Туджманом о поделе Боснии имел место быть, а устремления к "Сербославии", которые Гаага вменяла Милошевичу, действительно определяли действия Белграда в указанные годы. С такой поправкой специфичные устремления боснийских сербов выглядят аналогом финского правительства Куусинена, созданного после провала переговоров СССР с Финляндией осенью 1939 года. Вычистить нездравых сербов, приучив их считать себя нормальными православными, а не муслимами - и найти точки границы с боснийскими хорватами. Впрочем, начинали мы писать про идеологию.

В конститутивном документе субъекта, устремленного к территориальной обособленности, идеология проявляет себя через ориентацию в выборе потенциального патрона. Здесь хорваты ясно ориентируются на ЕС, стремясь стать его частью, боснийцы растерянно обращаются в целом к западу (предполагая, может быть акцент на США) (и договариваясь о прямом взаимодействии, поддержке с мусульманскими странами, в том числе шиитским Ираном и Ичкерией). А сербы ясно проявляют ориентацию на разрушающуюся систему суверенитета- Югославию, представленную на осень 1991 года партийно-гебешными кадрами в Белграде.

В итоге хорваты через четверть века, но попадают в ЕС, а сербы БиГ оказываются в изоляции: Югославия, к которой они аппелировали осенью 1991 года, перестала существовать официально к лету следующего года. А уже сербский национальный политик Милошевич сказал, что "сербские сербы не имеют кроме названия ничего общего с сербами за Дриной".

Это значит, что подход "говорим что угодно и преследуем свои цели" проигрышен: от него несложно отказаться, но каждый субъект в мятежевойне под давлением. Поэтому выдержать может тот, кто ясно проводит свои цели либо тот, кто находится далеко от локации противоборства.

Субъект, использующий в идеологической работе принцип, "говорим что угодно, я счастливчик" легче попадает и под обвинения в самых ужасных амбициях. А тот, кто имеет волю ясно говорить о своих целях и вынужденно корректирует обоснование своих целей, а не их сами, имеет возможность выиграть.

В тексте выше спрятаны слова "ирредента" и "государствообразующий".

Будь как волк - не участвуй в цирке

А в чем куколдизм? Фёдор очень реалистично смотрит на будущее этой поправки

Ловите национал-куколда!

https://t.me/russian_desert/482

Может быть, стоит еще раз перечитать это определение? Повникать немного

Самое смешное в этом телеграмном высере то, что Конституционный суд уже давно разъяснил этот момент и всем давно известно его решение - государствообразующий народ это русские 😌

"основано на объективном признании роли русского народа в образовании российской государственности, продолжателем которой является РФ». Положение «не умаляет достоинства других народов, не может рассматриваться как несовместимое с положениями Конституции РФ о многонациональном народе РФ (статья 3, часть 1), о равенстве прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от национальности (статья 19, часть 2), о равноправии и самоопределении народов (преамбула)»."

Какое, стесняюсь спросить, из них?

Если перевести на язык властный, звучит так: "заслуги русского народа в построении государственности (не ства) не меняют тот факт, что власть в России принадлежит многонациональному народу, а образующие этот народ нации имеют право на самоопределение. Русский народ имеет некоторые заслуги в прошлом, а данное государство образуется волей многонационального народа".

Мы никогда не мыслим своими словами, даже если придумали "чекавокание" и "калашмат" - это сочетания уже живущих слогов и значений . Свобода человека тут только в комбинировании. Когда мы выбираем, какой ногой шагать, мысль работает и мысль о существовании мысли пер се превращает мысль в предмет веры. Исходя из этого мысль это всегда продолжение диалога.

теологическая революция, приведшая в итоге к тому, что возникло место человек, возомнившее, что думает из этого места некий я - сыграла злую шутку и с теологией, и с двуногими мясными машинами. в результате теперь они порноангелически уверены, что думают, когда открывают рот и из него вылетают звуки, и еще больше в этом не сомневаются, когда их пятипалый отросток выписывает или выстукивает черные значки на белом фоне. еще декарт понимал, что двуногой машине сильно повезло, если в нее случилось подумать несколько минут в год. это понимание оставило нас полностью, а с ним и способность мыслить. остановить речезвукоиспускание чтобы подумать, что подумать - это действие против всех владеющих тобой не твоих слов и готовых выражений из них, что думать - это страдать, освобождая себя от захваченности «люди говорят,что» , а вовсе не «договариваться о терминах» - эта старая ясность навсегда нами утеряна ради утопления страха приходящей в нас по благодати мысли в говне именований

- Припаздываешь, отче
- Да я же ещё в Горняке настоятель , там пока служба, потом крещения, и так весь день крутишься. Да и вообще я в отпуске.

#Эренбург
Книга 6.
Мои ожидания от шестой книги не оправдались. Вместо разочарования в отсутствии послевоенных реформ и предательства гениального народа "гениальным стратегом", Эренбург писал об Америке, о конгрессах движения за мир, о Китае и о Югославии.
Рассказ об Америке поразителен тем, что Эренбург впервые отложил свой большевизм и описал путешествие в далекий, странный для него мир глазами простого гуманиста. О невероятном для тогдашней Европы, а тем более для СССР, уровне жизни, об огромных контрастах - или тропические ливни или палящее солнце, или Фолкнер или комиксы, или невероятные кондо дяди Сэма или неотапливаемые лачуги дяди Тома.
Из странного, непривычного нарратива о Штатах выдергивают заметки о КНР, в которой все снова сделали "правильно", как и в 1917. Сразу становится понятно, что большевизм никуда не делся, его просто оглушила американская мечта.
Продолжаются зарисовки эпохи - Кончаловский, Фадеев, Литвинов, Фарж, Сартр, Элюар. Но об этом решительно нет сил рассказывать, к шестому тому ощущения притупляются, калибр имен уменьшается, а тропы товарища Эренбурга окончательно приелись уже к пятой книге.
Вместо этого я хочу рассказать о том, что не давало мне спокойно наслаждаться монументальным полотном 20 века в "Людях, годах, жизни", о том, что не давало покоя и самому Эренбургу.
Впервые культ личности появляется в книге четвертой, в описании съезда стахановцев. Если в первых двух книгах люди просто "умирали", а к третьей начали "погибать", то с четвертой и до шестой люди были "убиты", "казнены", попадали под "огонь по своим". Оправдания Эренбурга несоразмерно убоги по сравнению с его критикой фашизма, они слабы и явно ориентированы на невнимательных потомков, а не на современников.
"Почему я не написал в Париже «Не могу молчать»? Ведь «Последние новости» или «Тан» охотно опубликовали бы такую статью, даже если бы в ней я говорил о своей вере в будущее коммунизма. [...] Молчание для меня было не культом, а проклятием, и в книге о прожигой жизни я не мог об этом умолчать.
Один из участников французского Сопротивления в 1946 году рассказал мне, что партизанским отрядом, в котором он сражался, командовал жестокий и несправедливый человек, который расстреливал товарищей, жег крестьянские дома, подозревал всех в измене или малодушии. «Я не мог об этом рассказать никому,- говорил он,- это значило бы нанести удар всему Сопротивлению, петеновцы за это ухватились бы…»"
Резюмируя долгую, в чем-то слишком легкую, в чем-то слишком тяжелую жизнь Ильи Эренбурга, я понял, что задача гораздо проще, чем кажется. Илья Эренбург был хорошим писателем, хорошим поэтом, человеком нелояльным, но дружелюбным, не предателем, но и не товарищем, честным, но большевиком. Илья Григорьевич не маскировал свою душевную низость в самоиронии или молчании, не писал о своих успехах и половину того, что писал о поражениях. Он был живым человеком, а не идолом, нигде не ставшим своим и нигде не ставшим чужим. "Люди, годы, жизнь" сохранили для нас не только Эренбурга, но и бессчетное множество художников, поэтов и писателей, которых зарисовал человек с необычной оптикой - близорукий в политике, дальнозоркий в искусстве. И через него они продолжают жить, как и в своих собственных произведениях.

Исходя из этого любое речение на русском это продолжение полилога в среде миллионов русских людей, из которых кто-то менял контекст и значение, а кто-то придумал пару новых слогов.

И в этой среде полилога тот, кто решается быть русофобом, оказывается персонажем конструкции Эткинда про самоколонизацию: пострусским или ичкерийцем разговаривает русское многоголосье, превращая врага в инструмент речи и самопонимания. Собственно, пострусские были выведены в числе прочего для этой цели, и единственный способ избежать ее достижения - отказаться от жизни ума и сосредоточиться в герметичной системе, мультиварке альманаха.

Даже вхождение в другую языковую среду только продолжает наш полилог. Поэтому единственный эффективный путь в борьбе русскоговорящего против "русского" есть деградация. Робким шажком в этом пути будет попытка коверкать: "рузские", "русналисты" - но дорогой уверенной станет лишь сознательная культурная, умовая и социальная деградация. Алкоголь, гниение , распад круга общения - нельзя стать пострусским, не став сначала лишившимся речи ничтожеством.

В развитии метафоры еды не можем избежать цитаты из культовой книги:
— …Вы думаете: мы — люди?! Держи карман шире! Мы — блюдо. Бесовское блюдо, рецепт которого составил алкоголик Маркс, Ленин — поварешка, а хавает нас Сатана…
Воры переглянулись. Им опять перестал нравиться этот тип, так складно компостирующий мозги. Но он был слишком, самостоятельный, сильный человек, с которым следовало считаться. Писатель широко улыбнулся Лапше:
— Вопросы есть?
— Ты хочешь сказать — главный черт в доле с коммуняками?
— А ты думал — он твой подельник?!
Вор не ответил на дерзость. Вор задумался…

В. Высоцкий, Л. Мончинский, "Черная свеча"

Бублик и пирог

@tyrasbaibak проблема ельцинского россиянства, как уже не раз писалось, в том, что оно было подобно бублику, в котором русские выступали в роли дырки.

Плохо было, что внутри бублика была дырка или пустота, но положительный момент ельцинского акцента на россиянах заключался в признании внешнего контура этого бублика, в то время как всякие «ирредентисты» хотят его сломать и все заполнить пустотой, то есть превратить в чистое ничто.

Поэтому выход заключается как в признании этого внешнего контура, так и в заполнении его пустоты изнутри, грубо говоря, превращении бублика в пирог с начинкой.

Выше мы говорили о том, что у "русских поправок" можно увидеть два содержания, смысла: реально правовое, которое легитимирует новые политические действия, в частности принятие соответствующих НПА, либо дискурсивное, смысл которого в том, чтобы сословие говорящих о русском имело лишнюю тему для своего кормления.

Как мы видим сегодня, от "русскости" поправки не осталось примерно ничего, для рассусоливания об этом слове каждому комментатору приходится использовать аккумулятор и проводить связь от "государствообразуюбщего". А что касается правового содержания, то о нем позаботился Конституционный суд в том самом определении: прогон о государствообразующем «не умаляет достоинства других народов, не может рассматриваться как несовместимое с положениями Конституции РФ о многонациональном народе РФ (статья 3, часть 1), о равенстве прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от национальности (статья 19, часть 2), о равноправии и самоопределении народов (преамбула)».

Иными словами, КС подчёркивает, что сувереном остается многонациональный народ, и ни один другой народ от этой поправки не приобретает ни прав, ни свободы действий. Другой вопрос, что сам факт этих телодвижений с поправкой и комментарием КС показывает, что повестка двигается в сторону, правильную для адептов идеи "политического обрусения" РФ. Скорее всего, это хорошо или плохо.

Медитация - это для гуков. У русского человека есть схожая по смыслу, и более эффективная практика - заточка ножа

Предложение комментария пришло ко времени написания очередного муторного прогона про динамику боснийских событий через легкое знакомство с документами по построению БиГ, поэтому комментарий начну очень издалека.

Вторая половина 1992-начало 1993 года проводят два крупных эволюционных процесса.

Первый -сближение боснийских хорват и боснийских мусульман и обсуждение их позиций. В апреле 1992 года вместе с созданием армии БиГ боснийские хорваты создали ХВО, формально единую армию, которая защищала их позиции в центральной Боснии. Мы выше писали о том, что оперативные способности армии были невысоки - едва две тысячи человек были личным составом оперативных сил при примерно 60-тысячной численности армии в целом. В сущности ХВО была совокупностью хорватских отрядов самообороны, которые формально сводились в бригады.

Изетбегович был заинтересован в том, чтобы подчинить эти силы себе, не обострив отношения с Хорватией. Поэтому с середины 1992 года начинаются нападения исламистов на хорватские позиции в центральной Боснии. В переписке с Туджманом и договорных документах Изетбегович отрицает, что армия БиГ нападает на хорват - это делают идейные ихтамнеты. Одновременно он настаивает на том, чтобы ХВО вошла в состав армии БиГ. Отчасти это обусловлено и проблемами с Фикретом Абдичем, который тоже выказывает волю к автономии почти в тех же районах Боснии.

С другой стороны Туджман, высказывая недовольство нападениями на силы ХВО, указывает, что Хорватия поддерживает Боснию в борьбе против "югофашистской" агрессии, принимает беженцев из Боснии (возможно, намекая и на семью Изетбеговича, прожившую войну в Загребе). Также Туджман говорит о беспокойстве за судьбу боснийских хорват, заявляет о готовности дать им всем хорватское гражданство (что обещает в случае продолжения нападений на ХВО прямые и тяжелые осложнения в отношениях едва выживающей Боснии и Хорватии).

Бои между мусульманами и хорватами шли до 1994 года ,все это время в переписке и договорах конфликт шел к своему разрешению. Стоит отметить, Что Туджман не ищет возможности присоединить хорват Боснии с их землей к Хорватии, ищет союза. И в целом позиции боснийских хорват, Хорватии и мусульман выстроены в интересах Боснии как единого , но децентрализованного государства.

Другой процесс состоит в изменении идеологического содержания сербской борьбы. Если в начале 1992 года сербы выражают желание остаться в Югославии, то в конце года они уже говорят о том, что начали борьбу исходя из опасности повторения сербского геноцида. Договор между республикой Сербской и РСК проговаривает потенциал государственного объединения, сербы уже говорят об ирреденте открыто.

Эти два процесса смыкаются в непростом диалоге с ЕС о будущем Боснии. ЕС курирует боснийские движения на порядок более плотно ,чем США. Люди из больших организаций пытаются настоять на построении децентрализованного государства из 7-10 кантонов, каждом из которых представительство проживающих там этносов выражено в квотах при выборах в представительные органы и исполнительную власть.

Идейно хорваты ближе всех к этой позиции, босняки тоже недалеки: единственное, сложно строить одну представительную системы с теми, кто в тебя стреляет. Сербы наоборот, предлагают идею построения Боснии как конфедерации трех конститутивных государств.Их интерес тут обоснован в числе прочего тем, что в их руках немалая часть Боснии, а кадры и техника ЮНА еще не растворились местной партизанщине. Тут мы и переходим к Младичу.

Это неплохой комбат, который оказался, может быть неплохим командармом. Однако Сребреница перечеркивает его военные достижения: если командир регулярной армии не смог предотвратить резню, он не очень хороший командир .Если он сознательно допустил резню, он заслуживает своего срока. Тот факт, что Сребреница в кричалках и лозунгах сербских националистов звучит куда чаще, чем напоминания о хороших военных победах Младича, довольно много говорит о перспективах сербского национализма, в дискурсу которого Гуськова имеет, видимо, весьма близкое отношение.

Если попробовать сделать целостный вывод, он будет звучать так. Модный прогон про то, что Изетбегович оставил Боснию с призрачным, несуществующим суверенитетом, не очень основательны: Дейтон в сущности воплощает скорее сербское стратегическое видение страны, проведенный к 1995 году процесс перестраивания этнической структуры в боснийских общинах (ради которого по М. Калдор война и велась) и реальный расклад сил, в рамках которого крупные этнические сообщества через слоты-общины выстраивали карту Боснии не по кантонам рамках плана Кутильеро.

Таким образом, сложившийся дизайн БиГ это плод четырех лет тяжелых переговоров, в которых военные движения были весомыми аргументами. При этом решалась судьба примерно населения Кузбасса или Донбасса.

Если мы встанем на лыжи Миколы Каняна, мы можем оценить и манеру ведение дел Людьми. Люди с одной стороны спокойно наблюдают за происходящим, но с другой стороны довольно жестко следят за соблюдением административных границ бывших югославских республик. Объект воздействия обслуживает себя самостоятельно, но у акторов внутри объекта уже есть правильная прошивка: только этим можно объяснить тот факт, что выехавший на общесербском национальном порыве Милошевич не проявил воли в сербской ирреденте, которая была реальна при наличии политической воли - и наоборот, шел на уступки Людям, ничего не выигрывая.

Заканчивая сведение в один текст комментария для @keksreadinglist и прогона по документам, можно отметить ,что если бы гражданская администрация в сербских республиках работала достаточно хорошо, а сербы имели жестких искушенных политиков вместо банкира-счастливчика и психиатра-поэта, Младич мог бы руководить "действующей армией", включавшей в себя войска и РСК ,что не дало бы хорватам провести операции "Блесак " и "Олуя" с таким блеском и оливковыми венками победителей.

Сербам нужны были искушенные, жесткие и принципиальные политики покруче Изетбеговича - но их ,скорее всего, в зародыше убил Аркан и ему подобные друзья югославской ГБ, убиравшей лидеров сербской политической эмиграции в титовское время.