А где источник музыки вообще? Зародилась ли она где-нибудь или звучала всегда? Существовала ли музыка до рождения времени? Двигалась ли она в те времена безвременья или на месте стояла? Ограничилась ли музыка паузами в те времена? Или звучал лишь один аккорд, один звук? Какой звук? Могла ли услышать его собака?

Для знатока вина, коим являюсь, приятен или неприятен тот факт, что один из четырех большевиков утонул в вине.

Единственный вариант Евангелия 16 века в пдф, который нам удалось найти.

Новый кандидатик против местных воротил.

Да в новых же книгах напечатано пред отпустом: Слава и ныне, Господи помилуй 3-жь, а 4-е Благослови. И тем являют четвертое лице. Да они же, патриарх и власти, стоят на местех своих и говорят: Мир всем, на всю церковь. А та речь достоит говорити священнику служащему, и тем они гордятся: священническую службу ни во что ставят. А диякони говорят: Главы наша Господеви преклоним. И те речи они к себе говорят, а не к народу, и то есть гордость и раздор. А в правилех Великаго Василия написано: аще и грешен священник, но совершенна жертва приносится, содействует бо Дух Святый

когда собираешься самосдечься, но не знаешь. как подобрать повод

-В начале было слово и человек есть тот, кто чтит слово. Слова складываются в язык, язык творит реальность под себя.

Язык, способность и манера владеть им обуславливает способность понимать бытие там, где речь идет о высоких абстракциях. Даже просто отдельные науки имеют языки, на которых осваиваются лучше: когда же речь идет о более сложных, чем чисто научные, абстракциях, слабость владения языком, неверные навыки сделают смешным и природно сильное построение.

Если советский технарь просто скакал в деревянных башмаках, то у советского гуманитария жизнь состояла из деревянных башмаков. Относительно сводной осталась филология, потому проявился феномен Цымбурского: так или иначе человек взял бэк, позволяющий вести действительный анализ политического бытия. Основатель политической науки в новой России Алексей Салмин - работник ИНИОН, человек, который имел доступ к новым текстам и западному интеллектуальному мейнстриму. Галковский вырос самостоятельным и своеобразным интеллектуалом также благодаря ИНИОНу. Интеллектуал-гуманитарий, сложившийся в СССР: не исключение, но создатель конструкций, которые требуют жесткого фильтра.

Помимо "целительного" советского башмака живет и еще ряд особенностей русского языка и менталитета. В рациональном мышлении русские проигрывают западным великим народам, и ключевые концепты, принципы познания обречены черпать там. Концепты воплощаются в терминах, и манера заимствования терминов задает способность полноценного включения концепта в свою интеллектуальную действительность. Включение термина на латинице задает тяготение к соответствию принципов, которые стали основанием понятия. Работая таим образом, исследователь напрямую обращается к западной интеллектуальной традиции и говорит о готовности принимать основные принципы, которые выражены в западном дискурсе, завязанном на это понятие.

В другом случае термин адаптируется под кириллицу, и начинает подчиняться законам русского зыка. Полноценно освоенный, обогащает язык и позволяет операциоанализирвоать себя в русском поле мышления, что на выходе дает бонус в построении теорий и инструментария познания.

Третий путь: несамостоятельное копирование, когда термин прописывается в кириллице, но не входит полноценно в язык. Такие заимствования неуклюжи, если не сказать-убоги. Блокируют путь полноценного освоения концепта и порождают классическую колониальную мысль: человека сопровождает костыль, которые задает дополнительные сложности в пути познания. Такой костыль позволяет делать вторичные нарративы (говоря языком 20 века-идеологии), в которых могут бытовать люди с неразвитым критическим мышлением либо люди, готовые стать частью условной секты (не по принципу религиозности сообщества, а по принципам строения).

Русская мысль только выздоравливает, и мыслители с советским бэком стали проводами, по которым интеллектуальная энергия пошла вперед. Однако драйвер развития не всегда тот, на которого опираешься: иногда это то, что следует преодолеть: касается тех кто успел сложиться личностью при Советах.

Поведем речь здесь о не так давно ушедшем А. Пелипенко. Яркий мыслитель не избежал советских деревянных башмаков. Нет большего оскорбления для памяти мыслителя, чем некритичное восприятие, превращение по определению спорных тезисов в догматы. Поэтому начнем обзор наследия Андрея Анатольевича с четырех выражений, маркирующих башмак.

"Ценность инновативности как таковой – достижение исключительно Модернити". То, о чем говорили выше: неоперабельная калька, которая блокирует прямую отсылку к первоисточникам, но не дает адаптировать к своему полю безусловно важный концепт. Само по себе выстраивание полноценного понимания европейской истории последних двух тысяч лет есть дело, которое еще предстоит хорошо сделать. Понимание Модерна в русском культурном и интеллектуальном пространстве сильно отличается от буквального определения и соответственно коннотаций, которые сопровождают "Modernity" в англоязычном интеллектуальном пространстве. "Модернити" выступает облупленной пирамидкой на кладбище: уважение к памяти одно, возможность вынимать частицу на Литургии за некрещеного - другое.

"Примером столкновения национально-феодального и имперского векторов может служить сегодняшнее противоречие между педалированием русского национализма при нежелании отказываться от имперских амбиций удержания в сфере подчинения множества нерусских народов". Сама по себе возможность формулирования этого слова - "национально-феодального" есть маркер неовладения парадигмой Модерна. Когда на ногах деревянные башмаки, рывок на пределе сил задает ограничения, которых может не быть при прыжке без деревянных башмаков.

Наконец, "Но особенность РМ в том, что она, на азиатский манер, последовательно отторгает те формы служения, которые утвердились в культуре западного Нового времени. В этом смысле РМ порождает парадоксальный тип анти-антропной цивилизации". Цивилизация становится антиантропной, так как (не будем спорить о содержании тезиса, хотя можно возразить) отвергает практики, установившиеся в небольшом регионе в небольшой (от силы 400 лет) исторический период. Из этого следует, что сама оптика заужена как хипстерские штаны: либо пихаем двухабзацное пояснение к каждому применению слова "антиантропная", либо стоим перед опасностью создавать вторичный нереалистичный конструкт, нацеленный на узкую индоктринацию - не на полноценное познание действительности.

"Имперство, как наиболее адекватное воплощение русской идеи господства. Под «имперством» имеется в виду идеократический проект установления Должного мирового порядка в форме безраздельного господства везде, где только возможно". Человеку с менее массивным интеллектуальным капиталом такой тезис стоил бы репутации. Отметим только, что установление империей своего порядка на своих землях есть очевидность, а тяготение к становлению целого мирового порядка свойственно было СССР, но не классическому абсолютизму и не Московией, третьеримский пафос которой был устремлен на удержание, а не экспансию. Дальше даже не будем копать.

Путь русской мысли по преодолению СССР еще только начинается. Люди, делавшие мысль в на рубеже эпох, пробивали советские ментальные схемы. Характерно, что эти люди уходят так же рано, как и политические реформаторы периода становления РФ: подлинное творчество требует высочайшего напряжения сил, а прорыв к новому пониманию действительности делался людьми, которые прежде всего меняли себя. Значимость этого рывка для будущего северной Евразии еще даже не может быть оценена по достоинству: велик масштаб.

Природа же таланта в социальной и политической мысли такова, что даже ошибочные и неуклюжие построения дают простор для развития: х деструкция рождает знание более высокого порядка. Пусть как непосредственно объясняющие схемы концепты Пелипенко работают ограниченно, пусть даже их ангажированность делает идеи автора кирпичом в построении вторичных и убогих нарративов: грамотная деконструкция позволит сделать верное включение наследия мыслителя в русскую мысль.

Важно лишь помнить, что нет большего оскорбления для памяти интеллектуала, чем превращение его тезисов в догматы.

#русская_матрица #пелипенко #мысль #слово #future #russian_think #word

Чем больше приходит фактов о войне, чем больше концентрируется сила знания о войне, приводя к становлению нового структурирования событий и мотивации действия участников, тем больше появляется вопросов и сложностей.

При начале разговора о жертвах, понесенных "советским народом" в войне адепт победобесия скажет о чем угодно: некомпетентность Сталина, доверие Гитлеру, слабость вооружения, отсутствие спайки в только созданных формированиях. Если в уме адепта причины смерти Красной армии в 1941 году играют роль заместителя критического мышления, то на уровне идеолога такие аргументы закрывают причины осмысленной стратегии Москвы в борьбе.

Если было возможно сформулировать замысел отдать немцам территории, заманить вглубь страны и чудовищными жертвами сломать врага, будут работать иные рациональные объяснения.

Коммунисты войну понимают политически, и отношение к пленным как к предателям подтверждает: красные стремились обеспечить лояльность армии. Достижение политических целей в войне было куда важнее, чем стратегические победы и позиции: если стоило отдавать противнику ХТЗ, жертвы осмыслены еще когда стреляют на значок ГТО.

Что есть чистка в военных кадрах: это есть не столько поиск заговора, сколько слом социальной категории: честолюбивых молодых офицеров. Корневая черта красного террора в работе по социальным категориям: превентивная борьба против контрреволюции состоит в утилизации социальных категорий, способных представлять угрозу.

Троцкий в годы чистки писал: "Бросаясь в технику, науку, литературу, спорт или шахматы молодежь как бы завоевывает себе шпоры для будущих больших дел. Во всех этих областях она соперничает с плохо подготовленным старшим поколением, кое где догоняет и перегоняет его. Но при каждом прикосновении к политике - обжигает себе пальцы. У нее остаются, таким образом, три возможности: приобщиться к бюрократии и сделать карьеру; молчаливо подчиняясь гнету, уйти в хозяйственную работу, в науку или в свои маленькие личные дела; наконец, спуститься в подполье, чтоб учиться бороться и закаляться для будущего. Путь бюрократической карьеры доступен лишь маленькому меньшинству. На другом полюсе маленькое меньшинство становится в ряды оппозиции. Средняя группа, т.е. преобладающая масса, в свою очередь, крайне неоднородна. Под чугунным прессом в ней происходят хоть и скрытые, но крайне многозначительные процессы, которые во многом определят будущее Советского Союза".

В Кремле Троцкого читали. если и не читали, то едва ли представляли себе ситуацию в советском обществе хуже, чем сам Троцкий. Если стоит допустить страшного Гитлера до Волги, неплохо и угробить побольше добровольцев и подающих надежды офицеров в котлах. Выживших и плененных объявить предателями; неплененных забирать в концлагеря: окруженцем быть нехорошо в РККА.

И если при такой политике против СССР выступило под два миллиона человек с оружием в руках. Что бы ожидало СССР без чисток, пусть с чистками -но с целым довоенным офицерским кадром, живыми добровольцами? Незабываемый тост Джугашвили "за русский народ" как раз об этом. Обезглавив и обескровив русских, Коба благодарит оставшихся за верность. Убили угрозу отрастания головы в киевском котле - и то пришлось благодарить.

Чистка и массовое уничтожение советской молодежи в котлах: залог победы коммунистов в этой войне. Адепт новой религии не просто чтит коммунистов: уважает стремление Кремля убить своих предков.

Принцип непримиримости: воплощение непримиримости к извращению природы. Здесь и онтологическое сближение с христианством: у зла природы нет. Зло: извращение природы как таковое, грех: искривление природы, созданной Богом.

Непосредственно советское зло состояло в отрицании частной собственности и жестком блокировании частной экономической инициативы.Предательства, убийства, лагеря сопровождали корень идеи. состоявший в том чтобы отнять, чтобы подчинить волю человека вымышленной коллективной воле. Сломать способность человека упорно трудиться, развивая свое дело.

Придя в состояние полноты зла, режим естественным образом отмер. Кто создал новую реальность? Комсомольцы, ставшие капиталистами и знавшие о капиталистах из советских книг. Это с одной стороны: с другой те, кто имел опыт экономической инициативы в советском обществе, криминал и цеховики. С одной стороны люди, всерьез "игравшие гада". с другой сторогны люди, для которых использование силовых средств при зарабатывании денег было естественной практикой.

Отношение к собственности и частной экономической инициативе подчас детское и сегодня. Однако прошедшая четверть столетия дала уроки, поменяла нас. Чувство собственности стало привычным, отжатие активов теперь воспринимается не как "украли у вора", а с законным возмущением. Сегодня словосочетания "искать работу", "ходить на работу" становятся для десятков миллионов людей анахронизмом: деструкция социального государства аи неустойчивость экономики создали страту людей, живущих постоянной не- или полулегальной экономической инициативой. Эти люди ищут на работу (как прикрепление к барину), а заработок: не ходят на "работу", а устраивают дела. Старое презрение к буржуазии и недовольство ценами уступают место уважению труда собственника, предпринимателя. Самостоятельное ведение дел не укрепляет советский патернализм и создает новую психику: человека, неспособного жить без инициативы и уважающего себя.

Чем больше становится таких людей, тем смешнее становятся (не все) люди, занимающие государственные посты. Пусть поднявшиеся в 90-х (на распиле госсобственности по договоренности с номенклатурой): не могут уважать собственность, видят ее как нечто ворованное. Соответственно и зарвавшегося капиталиста закрыть - вор. Отобрать собственность - ворованная же, честно заработать много в глазах таких людей невозможно.

Когда дом выстроен собственными руками и промысел чужд бухгалтерии (и уж само собой налоговой), отношение к государству, да еще государству полусоветскому становится специфичным. Человек обретает тяготение не палить источники заработка, и чувство чужеродности господствующему порядку: советский чиновник, сорок лет назад не терпевший возможности рабочих хорошо жить, сегодня и при наличии добрых активов не рад видеть преуспевающую "чернь". Экономическая свобода и развитое чувство собственности, присущие "простому", не аффилированному c государством человека противоречит сущности РФ.

Экономика: связи и навык взаимодействия. Люди, привыкшие к экономической инициативе, владеют организационным ресурсом по умолчанию (впрочем, и недовольство тоже). Рост социальной дифференциации и плотности социальных связей не может не привести к формированию мировоззрения тех или иных социальных групп: мировоззрений артикулированных вплоть до тематических пабликов и мемов. До политизации такого мировоззрения подать рукой: становление же социальных групп с артикулированным самосознанием, борющихся в рамке одного государства за свои социальные интересы: залог полноценной политической жизни.

Сегоднящние "легальные" идеологии родом из совка. Это значит, что простой частной кооптацией в партийные ряды будущее не ограничится. Потомственные либералы понимают собственность особо: их предки заселялись в квартиры убитых и изгнанных русских. Смена идеологической картины мира видится неизбежностью, что, как тянет надеяться, спасет от лишних выстрелов.

Корнем идеологии сообщества, имеющего интерес в защите частной собственности и неприкосновенности промысла либо своего дела, станет непримиримость к советскому пониманию собственности и экономической инициативы. собственно, лишь принцип непримиримости в таком контексте способен стать основание идеологии, способной к борьбе сообщества за политическую власть, полноценное участие в ведении властных дел.

Донбасс излечил вчерашних патриотов от патриотизма. Оставшиеся в живых излеченные поднимают деньги через полулегальные военные компании: это практика ватного бунта? Это накопление капитала для будущего дела и дома.

#Вешки

Мышление Модерна, по Конту, наследует теологии и метафизике.

Постмодерн осмеивает все три типа мышления, а новая эпоха, сегодня пробивающая себе путь через дыры Модерна, обещает дать и новое мышление.

Сегодня его нащупывают, прежде всего, публицисты, нередко возвращаясь к мистике и мифологии. Эти попытки подчас удачны, но чаще неудачны.

Рождая образец теологического либо мифологического мышления, автор нередко концентрируется на способе как таковом, на структуре мышления. Это свойство постмодерново - стилизация без глубины, без измерения объёма.

При этом стилизация дает квазинаучную манеру выражения мысли, что задает еще одно свойство мышления будущего: оно подобно ножу проходит сквозь научный нарратив. Оно может в примере полностью соответствовать критериям научного текста, но этим соответствием подчеркивает ограниченность научного мышления.

Чтобы дать объёмность стилизации, важно преодолеть автономию мысли как таковой, но здесь недостаточно также одной эмоциональности.

Теология имеет смысловой центр, лежащий за границами постижения, мифология связывает с иными субъектами. И там и там речь идет о выражении невыраженного: миф как языковое и неязыковое явление.
Здесь активный, ищущий ум задает вешки в новом пространстве. Он называет невыражаемое (в конечном итоге полнота невыражаемости присуща лишь объекту, создавшему то, посредством чего выражается его поиск: вплоть до принципов мышления), и выстраивает, в случае мифологии, трицентричную структуру, включая неназываемое и придавая чисто интеллектуальный объём мысли.

Но и этого мало. Преодоление автономии мысли это не только название, но и установка связи и управления с сердцем и силами, которые им движут. И здесь уже важно внешнее действие, дающее в соответствии с происходящим в сердце и уме. Религиозная терминология это действие определяет как ритуал.

И вот, когда трицентричная (тезис-антитезис-неназываемое) система сопрягается с ритуалом, рождается тип поведения, уже задающий новое мышление не только в интеллектуальной, но бытийной полноте.

#Вешки

В обществе с новыми коммуникациями теряется эффект Модерна, который состоял в общей безальтернативной информационной экспансии.

Образ Модерна суть репродуктор. В еле сказали - так и есть. Напечатали - так и есть. При этом заметим ключевую роль национальной интеллигенции.

В этот период интеллигенция ухватывает посыл власти и растолковывает людям. В СССР это была довольно сложная система, именно сведенность статуса интеллигента к партийной шестеренке в немалой степени сгубила СССР.

Бешеный рост качества коммуникаций в постмодерн лишает эффективности магистральный канал смысловой экспансии. И это губит главный вектор Модерна - рывок в будущее, пафос прогресса.
В дискурсивном комфорте популяция распадается на множество групп, а индивидуальное сознание повторяет закругления человеческих ума и души.

Резкие внешние посылы могут травмировать привыкшее к комфорту сознание, и человек ищет комфортную для себя сферу обитания.

Те, кто способен, могут из своих групп сделать сообщества, способные бороться за власть оффлайн. Актуализация религиозных прогонов и в эпоху Модерна оказалась эффективной (особенно в тоталитарных опытах): преодоление постмодерна придет из этих новых дискурсивных сообществ, заимствующих у национальной мифологии утверждение групповой идентичности делом в оффлайне,воспринимаемом как ритуал.

Модерн же становится здесь инструментом, как интернет сам по себе - не самоцель мыслителя нового времени.

We need, therefore, to distinguish between two forms of theology: a religious form of theology, rooted in faith in divine revelation, and an epistemological form of theology, rooted in recognition of the limits of human reason. Schmitt comes to recognize that the latter grounds the former insofar as it is only because of the elastic structure of the complexio oppositorum that the revelation of religion can take place. Put differently, faith describes an epistemic structure based on the complexio oppositorum; it does not necessarily describe a particular metaphysical or religious doctrine. Religious doctrine arises from epistemic faith, but goes beyond it by claiming that this epistemic faith reveals a predetermined metaphysical schema or structure to be followed.

#theology #Schmitt #science #future #sacrum #religion

Однажды благообразный старичок-пенсионер, бывший тюремный надзиратель, хвастался мне, что в те времена у них в тюрьме не хватало патронов, а камеры были переполнены, так чтобы как-то разгрузить тюрьму, устраивали что-то вроде субботников или воскресников (его слова), на которые приглашали уголовников, и, как полагается на субботниках и воскресниках, вооружали их ломами... Другой старичок, наоборот, жаловался, что времена были трудные, приходилось работать сверхурочно, и приходилось ему, следователю, заниматься не своим делом: "Надо уже домой идти, а тебя попросят: не успеваем, помогите, там еще семнадцать человек осталось. Устанешь, бывало, еле домой идешь. За это доплачивали, правда..."

Муки Флавия

История говорит не только фактами, но именами и авторами. Сам контекст жизни историка бывает ярок и показателен, обусловленность его позиции может говорить о духе времени подчас не хуже фактов.

История суть история личностей, и личности., по которым мы о ней судим, суть творцы и создатели. Творцы идут в бой и строят пирамиды, создатели описывают подвиги, создавая нарратив и включая события в контекст эпохи.

Кто из них важнее? Без первых не было бы вторых, а без вторых первые оставляют лишь руины лагеря, позволяющего узнать о прошлом две, три детали из маловажных: важные сопровождались ценными вещами, а ценные вещи перепроданы в сороковые руки третьим-восьмым от нас в прошлое поколением. Создатели и творцы идут вместе и когда есть проблемы с качеством одного из звеньев рушится здание цивилизации в представлении потомков: герои прошлого не видны либо входят в жизнь иглистыми титанами Мифа, а их отсутствие при богатой повествовательной культуре дает будущему записи непристойных выходок вместо поучительных рассказов.

Флавий - творец истории уже был достоин быть вписан как в историю своего народа, так и в римскую, как Агесилай, нареченный родич иудеев стал интерес Плутарху.

Сообразительный, мужественный, умеющий видеть будущее - уже один комендант Йодфаты вошел бы в книги, если бы их писал не он.
Выросщий после злодеяний Ирода, падений Аристобула и Гиркана перед внешней силой (но ранее перед своим тщеславием), привыкший к тому, что величие его народа в прошлом, он достойно Маккавеев выступил на войну, имея в сердце заветы Бога, а в голове - достаточный холод для понимания: эта война даст честь, но не победу.

Из верности Богу Иосиф выбирает жизнь, и из числа творцов, смертью печатающих след в истории своего народа, переходит в число создателей.

И здесь, по отказу от безрассудной смелости и неизбежного суицида раскрывается поле для роста мужества.

Быв ранее выдающимся вождем иудеев, теперь сын Маттияху учится мужеству стоять под проклятиями бывших соратников. Единственное, что остается ему - стать создателем, написать историю войны, прославив свой народ и проявив уважение к тем, кто дал возможность написать книгу.

И далее, Флавий - создатель истории всю жизнь идет узким путем иудея-римлянина. Священник, вождь, историк - не становятся ли эти ипостаси опорой в главном труде - сохранении себя, сбережении веры, принадлежности своему народу при включении в жизнь империи, включении, которого дух, ум и доблесть Иосифа, сына Маттияху, заслуживала во всей полноте?

Вся жизнь Иосифа Флавия - выбор верности в нечеловеческих обстоятельствах. Покорный Богу, он стал римлянином. Человек, ходивший в суицидальные атаки желанием ли жить руковожден, одним ли могуществом римских легионов ослеплен?

Они видит: Бог забрал мощь и власть у иудеев, в Ироде воплотив низость, до которой дошел народ, низость как знак внутреннего рабства, лишь выражением которого стало рабство римлянам.

И Бог дал могущество Риму. Могущество, незнакомое Вавилону и Персии, могущество, заслуженное добродетелью Рима.

Иосиф не знает еще христианства. Он чтит ессеев, но не видит сопряжения Промысла Божьего: сопряжения Рима - империи с преображением иудейской религии, ее превращением в свет мира, в путь каждого человека, и самаритянки, жены пяти мужей.

Но священник и мудрец, имеющий смелость мысли, сын Маттияху видит отблеск Божественного величия в Империи, и выбор Иосифа не лицемерен.

Флавий не отделяет мирское от горнего, для него происходящее здесь и сейчас - дело Бога, явление Его Промысла. И блеск Рима, завоевавший еще до войны двадцатишестилетнего мужа, не может быть "блеском в себе", человеку, живущему иудейской Книгой, этот блеск идет как ангел к Иакову, и молнии мысли, летящие в голове потомственного священника, делают хромым Веспасиана.