Начало поста
Так что повышение БПМ – это не доказательство роста благосостояния. Это официальное признание того, что прежний минимум выживания уже не соответствует даже той бедности, которую само государство готово признать на бумаге. Режим не говорит обществу «вы стали жить лучше». Он, на самом деле, говорит «чтобы формально не умереть с голода, теперь вам нужно еще больше денег». Но подаёт это как социальное достижение!
Реальное ухудшение жизни переводится на язык технических индексаций – сложный и непонятный большинству. Сокращение покупательной способности маскируется индексацией. Необходимость догонять цены выдаётся за заботу. А самые зависимые от государства группы – пенсионеры, инвалиды, многодетные семьи – оказываются материалом для красивой отчётности и пропаганды. Им действительно что-то пересчитают. Но пересчитают не потому, что государство стало богаче и решило делиться, а потому, что прежние суммы уже не выдерживают столкновения с ценником в «Евроопте».
Режиму катастрофически не хватает денег. А. Лукашенко лихорадочно ищет источники – от В. Путина, от Д. Трампа, из Африки, откуда угодно. Внутри страны при этом нужно создавать впечатление, что государство что-то даёт людям, а не наоборот. Отсюда и эти 2.5%. Как пропагандистская заплатка на дыре в кошельках граждан. Дыре, которую сама же власть и проделала через инфляцию, тарифы и эмиссионное финансирование своих же расходов. То есть бедность стала дороже, а Минтруда оформило это как заботу.
Конец весны обещает быть интересным – и не только для тех, кто пытается прожить на 509 рублей в месяц. Деградация режима продолжается.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯6👍2🤔1
Через пять дней после постов «К урокам Венесуэлы для Беларуси» от 25 апреля венесуэльская реальность сама дописала к ней постскриптум. 30 апреля 2026 года в Майами проходила церемония возобновления прямых рейсов США–Венесуэла после семилетнего перерыва. Министерство транспорта США назвало этот рейс символом «критического прогресса» в восстановлении экономических и культурных связей c Венесуэлой.
Каракас на церемонии представлял диппредставитель режима чавистов Феликс Пласенсия. Телеканал NTN24 задал ему, казалось бы, естественный вопрос – какие гарантии получат возвращающиеся венесуэльцы, в том числе те, кто публично радовался захвату Мадуро. Ответ Ф. Пласенсия стоит привести дословно:
Не повторяйте эту чушь, что мы незаконно арестовываем венесуэльцев и злоупотребляем их правами человека, не продолжайте повторять эту чушь. … Преступники должны решать свои вопросы; у кого есть дела с правосудием, пусть отвечает в Венесуэле.
В нашем посте от 25 апреля мы описывали механику – как политзаключённые превращаются в разменный актив геополитической игры. Эпизод с Ф. Пласенсием показывает следующий, более глубокий уровень этой конструкции. Это уже не просто использование людей как валюты обмена. Это технология подмены статуса политзаключённых: из жертв политического преследования их превращают в «правонарушителей». Сначала политзаключённые нужны режиму как обеспечение «гуманитарного прогресса» для Вашингтона. Потом, когда сделка состоялась, сама категория объявляется несуществующей. Жертв режима буквально стирают, убирают термин из политического словаря.
Эта технология у чавистов отстроена точно так же, как и у лукашистов. 13 января 2026 года Х. Родригес, возглавляющий Национальную ассамблею Венесуэлы, заявляет на сайте Национальной ассамблеи, что более 400 освобождённых – это «не политзаключённые», а «нарушившие закон и Конституцию», люди, которые «просили вторжения» и «продвигали насилие». В тот же период Д. Кабельо, министр МВД Венесуэлы отрицает само существование политзаключённых: их нет, есть «люди, совершившие преступления, чьи дела пересматриваются», и происходящее «не имеет отношения к давлению какого-либо характера». Когда 19 февраля принимается закон об амнистии, юридически объект амнистии оформлен как преступления и проступки. То есть даже освобождая, режим чавистов не признаёт незаконности преследования. Он милостиво прощает виновных. И в финале – Ф. Пласенсия в Майами называет политзаключенных «чушью».
Беларусский режим работает по той же схеме, только более отполированной по форме. 11 сентября 2025 года на встрече со специальным представителем президента США Д. Коулом А. Лукашенко сам поднимает тему «заложников» и «политзаключённых» – и тут же её обнуляет: якобы вокруг неё «много фальши», люди «не за политику осуждены», «у нас статей таких нет в Уголовном кодексе». 19 марта 2026 года, снова на переговорах с американской делегацией, формулировка ещё короче: «У нас нет политстатей и никаких политзаключённых у нас нет. Есть правонарушители». А, например, 5 марта 2026 года при помиловании 18 человек официальный сайт А. Лукашенко отдельно подчёркивает: все они подали ходатайства, признали вину, раскаялись, обещали вести «правопослушный образ жизни».
Вот это последнее особенно важно. Режим не просто переименовывает жертв – он принуждает самих освобождаемых публично подтвердить версию власти о собственной виновности. Выход из тюрьмы оплачивается ритуалом признания. Человек выходит не как невинно осуждённый политзаключённый, а как «помилованный преступник, осознавший свои ошибки». Это уже не лингвистика, а конвейер легитимации репрессий, в котором пострадавший становится свидетелем обвинения против себя.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯5🤔1
Начало поста
И здесь начинается главное. Совпадение венесуэльского и беларусского словарей не случайно. Это одна технология. Венесуэла: преступники, люди с делами, «чушь». Беларусь: правонарушители, экстремисты, террористы, шпионы. Логика идентичная: внешнюю нормализацию принимаем, внутренние репрессии не признаём.
США формально не обязаны принимать язык режимов. Но в логике сделки они не спорят с режимами о языке. Вашингтон называет людей «политическими заключенными» и «заложниками», режимы тут же переупаковывают их в «преступников», и Вашингтон живёт с этим – потому что ему нужен результат сделки, а не точность определений. А режимам достаточно, чтобы Вашингтон ради результата перестал требовать публичного признания репрессий.
В человеческом смысле освобождение политзаключённого – безусловное благо. Но в политической логике сделки палка становится о двух концах. Каждое такое освобождение укрепляет не свободу общества, а переговорную субъектность режима. Потому что режим отдаёт человека не как невинную жертву собственного преступления, а как «помилованного правонарушителя» и по другому не способен. Режимы не смогут никого отдать без вреда для себя признавая свои преступления.
Поэтому, когда А. Лукашенко говорит «у нас нет политстатей», а Ф. Пласенсия в Майами говорит «чушь» на вопрос о политзаключенных – это не два разных эпизода. Это одна и та же фраза, произнесённая в двух местах. И обе они адресованы сразу двум аудиториям. Вашингтону – как переговорная позиция: мы готовы освобождать людей, но не готовы признавать репрессии. Своему аппарату и своим сторонникам – как сигнал: государство не ошибалось, они преступники, а власть лишь проявляет гуманность.
Так что режимы продают Вашингтону нужные ему внешнеполитические действия и прикрывают сделку освобождениями людей. Но главное они не продают. Они не продают право на репрессию. Они оставляют за собой право снова сажать, снова переименовывать жертв в преступников и снова продавать их освобождение как гуманизм. Ведь оправдание репрессий – это вопрос их выживания.
Беларуси помогут беларусы. И об этом – следующая часть. Продолжение следует.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯5👍4😁1🤔1
Eсли наблюдать параллели между ситуациями в Беларуси и Венесуэле – в воздухе оказывается подвешен очень неудобный вопрос. Если механика сделки устроена так, как мы её описали в предыдущей части этой серии – режимы продают внешнеполитические действия, прикрывают это партиями освобождённых, а право на репрессию оставляют себе, – то почему этому подыгрывает Вашингтон?
Почему Вашингтон, даже называя людей политзаключёнными и заложниками, фактически позволяет режимам сохранять противоположный язык? Почему за столом переговоров А. Лукашенко может говорить «у нас нет политзаключённых, есть правонарушители», а процесс всё равно продолжается? Почему в Каракасе чависты могут освобождать часть людей как «гуманитарный жест», одновременно отрицая саму категорию политзаключённых, – и это не блокирует нормализацию? Попробуем ответить честно.
Однако прежде чем отвечать на этот вопрос, надо описать, какие задачи администрация Трампа действительно решает в Минске и Каракасе. Этих задач две, и они, по сути, взаимоисключающие.
Задача первая – геополитическая. По Беларуси – оторвать А. Лукашенко от В. Путина настолько, насколько это возможно, превратить Минск в точку давления и/или манипуляции Москвой. По Венесуэле – оторвать постмадуровский режим от китайско-кубинской орбиты, перекрыть нефтяной поток в Китай, восстановить американское влияние в Западном полушарии. Это конкретные, измеримые интересы. Их можно достичь или не достичь.
Задача вторая – ценностная. Освобождение политзаключённых, права человека, демократические нормы. Это то, что США декларируют как часть своей внешнеполитической идентичности с конца Второй мировой войны. От Хельсинкских соглашений 1975 года до доктрины прав человека Дж. Картера, от речей Р. Рейгана про «империю зла» до программ Конгресса по поддержке демократии.
Проблема в том, что эти две задачи конфликтуют друг с другом. Ведь для решения геополитической задачи А. Лукашенко и Д. Родригес должны быть легитимными переговорщиками – с ними надо садиться за стол, пожимать руки, открывать посольства. Для ценностной задачи они должны быть уголовно ответственными диктаторами, которые отпускают заложников под давлением и которых ждёт ответственность. Совместить «уважаемый партнёр» и «преступник, удерживающий заложников» в одной рамке невозможно. Кто-то должен быть принесён в жертву.
Для понимания выбора попробуйте представить, а что должен был сделать Д. Коул на встрече 11 сентября 2025 года, чтобы и сделку получить, и ценности не растоптать? Можно ли было дать А. Лукашенко «затрещину» – публичную, жёсткую и недвусмысленную? Разберём два возможных сценария. Они принципиально разные.
Сценарий первый – сильная «затрещина». Д. Коул на встрече говорит: никакой нормализации, никакого снятия санкций с «Белавиа», никакого обсуждения банков, пока вы не освободите всех 1300 политзаключённых, не остановите новые аресты, не признаете незаконность преследований и не начнёте процесс люстрации. Что произойдёт?
А. Лукашенко уйдёт. Но не потому, что обиделся. Потому что выполнить такие условия он не может не ставя себя под угрозу. Освобождение всех политзаключённых с признанием незаконности преследования – это демонтаж самого режима. Ему что, сажать своих силовиков? Это конец вертикали, конец КГБ, прокуратуры в её нынешнем виде, конец судебной системы. Это одномоментная делегитимизация всего, что режим делал с 2020 года. Другими словами – сделай А. Лукашенко подобное – ему придется убегать от собственного ОМОНа. На это он пойти не может – не из упрямства, а из инстинкта самосохранения. То же самое в Каракасе с Родригесами. И в таком случае А. Лукашенко возвращается обратно к В. Путину, потому что у него нет другого выхода.
В результате такого сценария Вашингтон теряет рычаг. Беларусские политзаключённые остаются в тюрьмах. Геополитическая задача проваливается одновременно с ценностной. То есть сильная «затрещина» – это не давление, а ультиматум, который заведомо не будет принят. Это бесполезное действие. Тупик.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯5❤2🤔1
Начало поста
Сценарий второй – «затрещина» в слабой форме. Это совсем другая конструкция. Д. Коул на встрече говорит: мы готовы вести переговоры, мы понимаем геополитический контекст, мы будем обсуждать снятие санкций по мере освобождений. Но – и вот это «но» принципиально – мы не называем вас легитимным партнёром. Мы не благодарим вас за «гуманизм». Мы не молчим про новые аресты. Каждый раз, когда вы заводите новое дело, мы публично говорим: вы держите заложников, и любая сделка с вами – это сделка с захватчиком заложников. Мы открываем посольство – но без церемоний и улыбок. Мы возобновляем рейсы – но не как «critical progress», а как технический шаг. Мы ведём переговоры – но не превращаем их в шоу.
Технически такое возможно. Это не сорвало бы переговоры. А. Лукашенко всё равно нужны деньги и снятие санкций – и Родригесам в Венесуэле тоже. Они никуда не денутся из-за того, что американцы им не улыбаются. Они вернутся за стол даже после публичной критики. Темп освобождений был бы хуже. Сделка шла бы медленнее. Но режимы не получали бы того, что им нужно больше всего, – символической легитимизации.
Так что «слабая затрещина» – это не ультиматум. Это позиция. И она была доступна. Но отказа от публичной легитимации не произошло. Д. Трамп публично праздновал «массовые освобождения». Посольство в Каракасе торжественно открыли. Переговоры про открытие посольства в Минске двигаются к финальной стадии. Представитель чавистов Ф. Пласенсия стоит на церемонии в Майами как партнёр. А. Лукашенко принимает делегации как глава государства.
Это уже не дипломатическая необходимость. Дипломатически достаточно вести переговоры. Не нужно при этом улыбаться, благодарить и фотографироваться. Это не является потребностями переговорного процесса. Сделку можно было сделать без церемоний, без легитимизации режимов.
Почему так не сделали? Объясняется такой выбор другим – внутренней политикой США. Администрации Д. Трампа нужны не результаты сделок как таковые, а картинки побед для американского избирателя. «Я освободил заложников, которых не смог освободить Дж. Байден». «Я открыл рейсы в Венесуэлу». «Я вернул посольство в Каракас». «Я добился того, чего не добились демократы». Это политическая валюта внутри США. Если делать переговоры тихо и жёстко – не будет картинки. Если делать их с улыбками и фейерверками – картинка будет, но придётся легитимизировать диктатора. Администрация Д. Трампа выбирает картинку. Причем это не путь наименьшего сопротивления в дипломатии. Это путь наибольшей видимости в политике.
«Но как же американские ценности, они же попраны» скажете вы. Всё на самом деле сложнее. США как декларация ценностей и США как практика внешней политики – это две разные сущности. Между ними всегда был зазор. Иногда меньше, иногда больше, но зазор был всегда.
США поддерживали А. Пиночета в Чили после переворота 1973 года. Поддерживали Сухарто в Индонезии после массовых убийств 1965- 1966 годов. Поддерживали А. Сомосу в Никарагуа, Ф. Маркоса на Филиппинах, Мобуту в Заире, Х. Мубарака в Египте. Сотрудничали с Ф. Франко в послевоенной Испании. Закрывали глаза на турецкие режимы после переворотов. Дружили с пакистанскими военными диктаторами. Всё это происходило параллельно с Хельсинкскими соглашениями, с речами про права человека, с программами Конгресса по поддержке демократии.
Так что это история не только про Д. Трампа. США десятилетиями совмещали язык свободы с поддержкой удобных авторитарных режимов: от Пиночета и Сухарто до Маркоса, Мобуту, Мубарака, саудовской монархии и пакистанских военных. Менялись президенты, партии, риторика, а базовая формула оставалась прежней: когда права человека совпадают с интересами – они становятся принципом; когда мешают интересам – они становятся фоном.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯6🤔1
Начало поста
Поэтому честный ответ на вопрос «попраны ли ценности США»: попираются не ценности США, а миф о ценностях США. Реальная американская политика всегда работала по схеме «интересы плюс обёртка». Сейчас обёртка стала тоньше и циничнее – Д. Трамп не маскирует то, что предыдущие администрации маскировали. Новизна не в том, что Вашингтон выбирает интересы вместо ценностей. Новизна в том, что выбор делается публично, без обычного риторического прикрытия, которое позволяло либеральной части американской аудитории и союзникам сохранять лицо.
Нынешняя администрация не предала американские ценности – она просто перестала тратить силы на их декларацию. Это эстетически выглядит плохо, но мало что изменило. Б. Обама и Дж. Байден точно так же вели сделки с диктаторами – просто с лучшим тоном и красивыми пресс-релизами.
И здесь – главное, что из этого следует для нас. Если кто-то в беларусской аудитории читает первые две статьи «К урокам Венесуэлы для Беларуси» и думает: «Какой ужас, Запад нас предаёт, Вашингтон помогает диктатору», – он ошибается на уровне самой постановки вопроса. Вашингтон не предаёт беларусов. Предать можно только того, кому ты обещал что либо. США такого обещания беларусскому народу не давали. Они обещали своему народу защищать их собственные интересы – и именно это они и делают. У США никогда не было обязательств – ни перед нами, ни перед венесуэльцами, ни перед иранцами, ни перед сирийцами, ни перед любым другим народом, который надеялся, что американская риторика про свободу означает американские действия в его пользу.
Это не злая воля Вашингтона. Это природа крупного государства. Любая большая держава – США, Китай, Россия, Великобритания в свою эпоху, Франция в свою – ведёт внешнюю политику в собственных интересах. Иначе она не была бы крупной державой. Её интересы могут частично пересекаться с интересами других народов – тогда возникают попутчики. А могут не пересекаться. Более того, могут противоречить. Но интересы у крупного государства всегда свои. У народов – свои. И ждать, что чужие интересы будут совпадать с нашими постоянно и в полном объёме, – это ошибка.
Поэтому правильный вывод из венесуэльского урока – не «обидеться на США». А трезво понять, что мы – единственная сторона в этом уравнении, для которой освобождение Беларуси от диктатуры является целью, а не средством. Для Вашингтона мы средство давления на Москву. Для Москвы – элемент инфраструктуры контроля над постсоветским пространством. Для Брюсселя – источник нестабильности, но с неплохими перспективами в будущем. Для всех внешних игроков мы – переменная в их собственных уравнениях. И только для нас самих мы – цель.
Это не повод для отчаяния. Это повод для трезвости. В первой части этой серии мы написали: Беларуси помогут беларусы. Сейчас можно объяснить, почему это не лозунг, а структурное наблюдение. Потому что у всех внешних игроков, от Вашингтона до Киева, нет и не может быть стратегии освобождения Беларуси – у них есть только тактика её использования. Стратегия должна быть нашей. Никто другой её нам не построит – не из злого умысла, а потому что у них нет для этого собственной мотивации.
И в этом смысле венесуэльский урок для нас максимально полезен. Он снимает ложные надежды. Спасение извне не приходит – извне приходит сделка. Сделка может быть выгодной, может быть невыгодной, может содержать освобождения – но она всегда содержит чужие интересы, в которых наши учитываются ровно настолько, насколько это нужно. Понимание этого – точка отсчёта. С неё начинается реальная политика. Спасение начинается там, где народ перестаёт путать чужую тактику со своей стратегией.
Беларуси помогут беларусы. Не потому, что Вашингтон плохой. Не потому, что Москва злая. Не потому, что Брюссель равнодушный. А потому что Вашингтон – это Вашингтон, Москва – это Москва, Брюссель – это Брюссель. И ни один из них не обязан нас спасать. Это наша работа. Это наша ответственность. И это – наш национальный интерес, который никто другой защищать не будет.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯6❤4🔥3🤔1
Вчера А. Лукашенко провёл серию мероприятий, которые официально подаются как рутинная работа правительства: совещание с руководством Совмина и доклад премьер-министра. Если читать это как отдельные сюжеты, получается набор хозяйственных эпизодов в стиле диктатора. Но если прочесть одним сюжетом с учетом будущей встречи с В. Путиным в Москве – получается совсем другая картина. Получается фактически подготовка папки, с которой А. Лукашенко поедет в Кремль.
Формально на совещании обсуждались три сюжета: цементная отрасль, ЦКК, Орша. Все три темы – старые, тяжёлые, многократно «решавшиеся» истории посредников, неработающие модели, кредиты и долги. Но если бы А. Лукашенко действительно хотел заняться этими отраслями всерьёз, он бы вряд ли делал это публично. Слишком много там проблем. Потому публичность накануне визита в Москву – это ключ. Совещание решало не хозяйственную задачу, а политическую: это одновременно сбор списка проблем для разговора с В. Путиным и сигналы.
Сигнал первый – для собственной вертикали. Снижение ожиданий. Если по итогам визита в Москву что-то получится получить – это будет личная заслуга Лукашенко. Если ничего не прилетит – виноваты будут премьер и директора, которые «снова пришли за коврижками». Ответственность за результат у А. Лукашенко всегда перекладывается заранее.
Сигнал второй – Москве. Лукашенко публично показывает, что есть болевые точки, влияющие на стабильность его режима, ещё до того, как сядет за стол с Путиным. Это часть переговорной техники: повестка озвучивается заранее.
Любопытнее всего – что будет лежать папке и чего в ней нет. А в ней, получается, лежат старые истории включая упомянутый цемент. Почему так? Все темы, которые можно было продать Москве уже либо проданы, либо не дотянули до того уровня, на котором Москва согласилась бы их оплачивать. Как мы неоднократно отмечали – у России сегодня нет достаточных ресурсов и мотивации для содержания «черной дыры» режима А. Лукашенко. А нового придумать не удалось.
Так что в Москве опять зазвучит, нет, не «дайте денег», это слишком в лоб. Зазвучит: «дайте рынок», «дайте госзаказ», «реструктурируйте долг», «снимите барьер», «включите в союзную программу», «поддержите совместный проект». Финансовая помощь требуется в формате, который позволит обеим сторонам сохранить лицо. Но природа её от этого не изменится – А. Лукашенко всё равно требуется подпитка извне для его модели, которая не способна поддерживать себя сама.
Ведь цементная отрасль – это не свежий провал и не случайная ошибка. Это фактически диагноз режиму А. Лукашенко. Это почти двадцатилетний конвейер освоения кредитов и бюджетов. Сначала отрасль спасали от приватизации. Потом модернизировали. Потом брали под неё китайские кредиты. Потом строили новые линии. Потом создавали холдинг. Потом реструктурировали долги. Потом снова обсуждали долги. И вот теперь А. Лукашенко возмущается, что цементники пришли за «коврижками».
И цемент здесь – частный случай общего правила. В нормальной экономике кредит – это инструмент развития: его берут под проект, проект приносит выручку, из выручки кредит возвращается. В луканомике кредит – это топливо для удержания власти. Деньги входят в систему как инвестиции, а выходят из неё как долги, реструктуризации, посредники, убыточный экспорт и новые президентские совещания. Кредит не инвестируется в результат – он пропускается через вертикаль и нужен только для процесса удержания власти. Поэтому каждый новый кредит не закрывает старую проблему, а создаёт новую зависимость.
Стратегия Кремля, пока у того были лишние ресурсы, десятилетиями позволяла А. Лукашенко продавать одну и ту же сказку: дайте ещё денег – и на этот раз мы построим, модернизируем, заместим, вырастим, экспортируем и выйдем на прибыль. Цемент же показывает, что дело не в размере кредита и не в источнике денег. Дело в модели. Режим А. Лукашенко ужасающе неэффективен и без внешней поддержки существовать не в состоянии.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯3❤2👍1🤔1
Начало поста
На этом фоне особенно показательна история с отсутствием военного парада в Минске 9 мая 2026 года. Официально всё дело в экономии средств. Но это объяснение плохо стыкуется со всем, что мы знаем о том, как режим относится к ритуалам Дня Победы. После 2020 года тема войны и победы стала главной идеологической скрепой режима – заменив, по сути, всё остальное. Парад в этой системе координат не строка расходов, а сакральное действо придания режиму легитимности. На таких вещах А. Лукашенко не экономит.
Гораздо лучше происходящее объясняет другая логика. В середине мая в Минск прибывает спецпредставитель США Д. Коул. Военный парад в День Победы за пару недель до визита американского представителя – это такой сигнал, который каналу с США не нужен. Так что парад отменён не потому, что нет денег, а потому, что есть Д. Коул.
Так что на самом деле А. Лукашенко везёт В. Путину не одну папку, а две. Первая – экономические дыры, под которые нужна помощь чтобы не «потерять Беларусь». Вторая – «смотрите, у меня всё ещё работает американский канал, я всё ещё функционален и могу быть полезным, могу рассчитаться».
Но если взглянуть на полную зависимость А. Лукашенко и его режима от России получается, что 9 мая в Москве будет разговор владельца ресурса с зависимым управляющим проблемного актива. Диктатор может пытаться выбить деньги, рынки, отсрочки, кредиты, новые проекты. Но его переговорная сила падает, потому что за ним всё меньше самостоятельной ценности и всё больше накопленных обязательств.
А это значит, что разговор пойдёт не только про экономику. Экономика станет входом в разговор о политическом будущем самого А. Лукашенко. Когда у диктатора заканчиваются результаты, он начинает торговать рисками. А. Лукашенко уже не может продать Москве успех. Поэтому он будет пытаться продавать страх перед своим уходом пугая нестабильностью, транзитом, неопределённостью, пустотой, которая возникнет на его месте.
Что на это ответит В. Путин? Это особенно интересно если учесть приближающийся конец войны в Украине.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯4👍3🤔1
Сегодня, 7 мая, А. Лукашенко в очередной раз провёл церемонию вручения государственных наград в преддверии 9 Мая. Обычный официальный ритуал: государственные награды, дворец диктатора, слова о ветеранах, благодарности всем подряд. Но давайте присмотримся к этой церемонии внимательнее. На самом деле перед нами демонстрация главного идеологического механизма, на котором держится режим сегодня.
Обратите внимание на пропаганду: А. Лукашенко вручает награды «в преддверии священного праздника – Дня Победы». Это ключевая рамка. Говорит о «великом, священном празднике», о «живой нити памяти», которая связывает времена и поколения, о Беларуси, потерявшей «каждого третьего», разрушенной, сожжённой, но непокорённой. Ни слова лжи в этом нет. Ведь трагедия и жертва нашего народа реальна. Но на самом деле А. Лукашенко проводит совершенно подлую манипуляцию с подменой понятий. Режим берёт реальную народную трагедию и превращает её в собственный политический ресурс.
Лукашенко нужен День Победы не как день памяти. Ему нужен День Победы как политическая святыня защищающая его власть. Потому, что святыню нельзя обсуждать. Её нельзя критически переосмыслять. К ней нельзя задавать неудобные вопросы. Именно поэтому власть королей и царей всегда преподносилась как подаренная богами. Перед такой властью нужно стоять смирно и смиренно, как овцы, принимать её желания. Подмена состоит в том, что власть объявляет себя главным хранителем этой святыни, и критика власти автоматически начинает подаваться как покушение на память, на ветеранов, на страну и народ.
Именно поэтому 9 Мая в исполнении режима давно превращено в политическую религию. В этой религии ветераны выступают в роли святых апостолов. Сама победа в войне становится реликвией. Режим диктатора – храмом. Силовики и чиновники – жрецами и защитниками. А сам А. Лукашенко – понтификом, главным хранителем, тем, который якобы стоит между народом и теми, кто хочет «отнять Победу».
Фраза, сказанная им сегодня ветеранам, очень показательна: «мы вашу Победу никому не отдадим». Внутри этой фразы спрятана вся логика режима. Победа представлена как некое имущество, которое можно отдать или не отдать. И право распоряжаться этим имуществом Лукашенко присвоил себе. Он не говорит: это память народа, это трагедия семей, это история миллионов погибших и выживших. Он говорит от имени своей клики: «мы не отдадим». По Фрейду, признавая, что уже украл её у народа.
Ведь ни сам А. Лукашенко, ни созданный им политический режим не воевали, не освобождали Беларусь, не брали Берлин, не поднимали из руин Минск, не проходили через оккупацию, гетто, лагеря, партизанские зоны, сожжённые деревни и фронтовые потери. Это делали другие люди. А режим цинично использует их как моральную декорацию для оправдания удержания власти. Режим не имеет к Победе отношения, но пытается установить над ней политическое право собственности.
Другая подмена понятий – это конвертация народной памяти в лояльность. Лукашенко сегодня прямо связал поколение победителей в войне с нынешними беларусами, которые, по его словам, прославляют Родину «трудовыми победами», а если потребуется, готовы защищать её «с оружием в руках». Это очень важная конструкция. Вопрос в том, Родину или его режим? Здесь это понятие размывается, а война переносится в настоящее. Память о 1945 годе превращается в модель поведения сегодня: работай, подчиняйся, будь готов взять оружие и защищать режим.
Таким образом День Победы становится не днём скорби и благодарности за жизнь, а инструментом мобилизации. У режима всё превращается во фронт и битву. Экономика – фронт. Сельское хозяйство – битва. Силовики – на боевом посту! Лукашенко сегодня так и отметил, что среди награждённых много представителей силового блока, которые «всегда на боевом посту», и заявил, что каждый мирный день – «их заслуга». Конечно же это не так. И это уже не память о войне. Это перенос темы Победы на нынешний аппарат принуждения.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5💯3🤔1
Начало поста
Третья подмена понятий и манипуляция в том, что режим выдаёт себя за продолжателя дела победителей, хотя по своим политическим практикам всё дальше уходит от того смысла, который Победа должна была бы иметь. Победа над нацизмом в нормальной человеческой логике – это победа над культом вождя, над государственным насилием, над расчеловечиванием врага, над правом сильного, над превращением человека в материал для империи и войны.
Но что делает режим Лукашенко? Он строит культ одного человека. Монополизирует правду. Преследует инакомыслящих. Делит граждан на «своих» и «врагов». Объявляет несогласных наследниками фашизма – буквально проводит биологизацию языка, когда говорит о «гене фашизма». Превращает саму историю нашего народа в инструмент политического принуждения.
Конечно, режим Лукашенко не сопоставим с нацизмом по масштабу преступлений, уродству идеологии и последствиям для мира. Но структурное сходство отдельных авторитарных механизмов очевидно и бросается в глаза. Парадокс в том, что режим, постоянно говорящий о борьбе с фашизмом, но сам использует многие политические приёмы, против которых его якобы антифашистская память должна была бы предупреждать.
Четвёртая подмена – это превращение памяти в «святую» обязанность перед государством. В действующей Конституции напрямую, в буквальном смысле закреплено, что государство обеспечивает сохранение «исторической правды и памяти» о подвиге беларусского народа в годы Второй Мировой войны, а сохранение исторической памяти и патриотизм названы долгом каждого гражданина. Рядом с этим стоит и формула о защите Республики Беларусь как обязанности и «священном долге».
Сама по себе память о войне, конечно, не проблема. Проблема начинается там, где государство объявляет себя единственным источником «исторической правды». Потому что после этого любое несогласие можно представить не как спор о политике, а как предательство. Даже эту статью. Любой альтернативный взгляд становится фальсификацией, а любая критика режима – атакой на память. Любая оппозиция – как продолжение врага, с которым воевали в 1941–1945 годах, получая моральное прикрытие для любых репрессий со стороны режима.
В этом и состоит главная функция 9 Мая для А. Лукашенко. Это не просто праздник. Это ежегодный ритуал легитимизации власти. Каждый год режим заново выходит к обществу и говорит: мы – наследники победителей, мы – хранители памяти, мы – защитники мира, а все, кто против нас, стоят по ту сторону.
Но это ложь.
Победа принадлежит не Лукашенко. Победа принадлежит тем, кто воевал. Тем, кто погиб. Тем, кто выжил. Тем, кто вернулся без рук, без ног, без семей, без деревень, без детства. Тем, кто потом молча восстанавливал страну, не требуя от потомков политической присяги некоему конкретному диктатору.
Именно поэтому особенно цинично выглядит попытка режима спрятаться за этой Победой. У А. Лукашенко нет образа будущего, который он может предложить обществу. Нет свободных выборов как источника легитимности. Нет доверия значительной части общества. Нет самостоятельной модели развития. Нет даже полноценного суверенитета, потому что он зависит от Москвы чуть больше чем полностью.
И режим применяет единственное, что ему остается. Вместо будущего вперед ставится прошлое. На место политической программы ставится ритуал, а вместо доверия страх. И всё это цементируется отобранным у народа Днем Победы превращенным в культ. Вот почему режим так цепляется за 9 Мая. Других тем, которые можно использовать для морального оправдания существования режима у А. Лукашенко не осталось.
Если бы ветераны 1945 года могли сегодня посмотреть, кто и как распоряжается их Победой, вероятно, не узнали бы себя в этом культе. Они воевали не за то, чтобы спустя десятилетия их подвигом прикрывали репрессии, страх, ложь, власть одного человека и требование молчаливой лояльности.
Память о войне и победе должна по идее защищать человека от произвола государства. Режим А. Лукашенко использует её наоборот – чтобы защищать государство от человека.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7👍4🤔1💯1
Сегодня вечером А. Лукашенко проведёт закрытую встречу с В. Путиным – ещё до парада 9 мая. Помощник президента России Ю. Ушаков аккуратно назвал это «дружеским ужином». Формально всё выглядит привычно: союзники, рукопожатия, разговор о двусторонних отношениях, международной обстановке и накопившихся вопросах.
Но смысл этой встречи лежит совсем не в плоскости ритуала. А. Лукашенко приезжает в Москву в момент, когда его американский канал стал одновременно его главным активом и главным риском. Он пытается выйти из санкционной клетки, восстановить контакт с Вашингтоном и хочет снова стать человеком, через которого можно что-то передавать, проверять, обсуждать и продавать. Ему необходимо опять стать полезным.
Но проблема в том, что любой канал имеет две стороны. Для Вашингтона А. Лукашенко может быть удобным раздражителем Москвы. Но для Москвы его канал с США – это признак того, что союзник начал искать страховку на стороне. Он говорит В. Путину: «Я могу быть полезен в контактах с американцами». А Кремль услышит совсем другое: «Этот человек уже разговаривает с американцами о своём будущем». Он хочет выглядеть посредником. Но в Москве его могут увидеть дырой в периметре. И в этом как раз самое главное. А. Лукашенко думает, что торгует каналом. На деле торгуют им.
Вашингтону он нужен не как самостоятельный миротворец, а как инструмент в игре с Москвой. Москве он нужен не как равный союзник, а как управляемый инструмент. В этой конструкции у самого А. Лукашенко не остаётся субъектности. Он пытается повысить свою цену, но каждым движением в сторону США одновременно снижает доверие к себе в Кремле.
Особенно неприятно для диктатора то, что сама цена его «канала» сегодня сильно ниже той, по которой он пытается его продать. Прямые контакты Москвы и Вашингтона идут без него. Буквально сегодня В. Путин созванивался с Д. Трампом напрямую. Американцы разговаривают с диктатором не потому, что без А. Лукашенко не могут выйти на Кремль, а потому что через А. Лукашенко можно дёшево давить на Кремль. То есть А. Лукашенко продаёт Москве не незаменимый канал, а собственную токсичность.
Параллельно обесценивается и его экономическая полезность. Его режим является экономической «черной дырой». Он невероятно неэффективен и не в состоянии зарабатывать даже при полном доступе к российскому рынку, дотациям, льготам и кредитам. Например, по исследованию издания Plan B., опубликованному 7 мая, вся товаропроводящая сеть беларуского госсектора в России – 67 структур 43 госхолдингов, включая БелАЗ, МАЗ, БМЗ, МТЗ, «Белоруснефть» – заработала в 2025 году «чистыми» около 6 млн долларов.
Идем дальше. Союзное государство как идея общей политической субъектности фактически мертво уже несколько лет. Никакой совместной экономики, никакой согласованной внешней политики, никакого международного веса. Рамки, под которую Москва раньше списывала режим А. Лукашенко как стратегическую инвестицию, больше нет. Есть только продолжающийся ежегодный перерасход без перспективы на изменение ситуации.
Все эти годы режим А. Лукашенко существовал не благодаря собственной полезности для России, а благодаря личной готовности В. Путина не трогать его. Это две очень разные вещи. Российские силовики, экономический блок, дипломаты и региональные элиты давно получили все основания считать этот актив токсичным: дорогим, убыточным, раздражающим, публично хамящим, регулярно требующим ресурсов и при этом постоянно изображающим самостоятельность, её, по сути, не имея. Но актив не списывали, потому что лично В. Путин продолжал держать А. Лукашенко по неким своим, только ему одному понятным причинам. И в результате А. Лукашенко почти двадцать лет жил не в режиме институциональной российской поддержки, а в рамках персональной политической квоты В. Путина.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯5❤1🤔1
Начало поста
И эта персональная защита создала у режима опасную иллюзию. В Дроздах решили, что Россия никуда не денется. Что будет платить вечно, будет закрывать глаза на многовекторность. Что можно одновременно получать российские ресурсы, торговаться с Западом, заигрывать с Вашингтоном и продолжать объяснять Москве, что без Лукашенко она «потеряет Беларусь». Это психология политического паразита: если носитель не сбрасывал двадцать лет, значит не сбросит никогда.
Параллельно эта же безусловная поддержка стала главным поставщиком антироссийских настроений в беларусском обществе. Чем больше Кремль публично защищает диктатора, тем сильнее в глазах беларусов работает формула «Лукашенко = Россия». На фоне войны в Украине у нашего народа всё больше укрепляется уверенность, что Россия хочет за счёт А. Лукашенко включить Беларусь в свой состав. Этот эффект усиливал миф о том, что только А. Лукашенко защищает Беларусь от поглощения Россией.
Получается парадокс. С одной стороны, Лукашенко двадцать лет повышал зависимость Беларуси от России за счёт поддержки своего режима – на самом деле всё ровно наоборот, чем рассказывает миф. Но при этом главный долгосрочный ущерб российскому влиянию в Беларуси нанёс не Запад, не оппозиция и не санкции. Его нанесла сама Москва двадцатилетней безусловной защитой А. Лукашенко от своего же населения. В. Путин все эти годы своей же рукой разрушал в Беларуси то самое пророссийское настроение, ради которого формально и оказывал поддержку.
Но война изменила цену этих действий. У России меньше свободных ресурсов. Цена ошибок стала выше. Признанные самой Россией экономические проблемы, накопленное раздражение элит, обесценивание Беларуси как актива, токсичность канала с США, армянский сюжет – всё это превращает поддержку А. Лукашенко в политическую издержку.
И здесь возникает горький для самого А. Лукашенко парадокс. Своей нынешней игрой с Вашингтоном он лично разрушает то единственное, что его держит. Каждое движение в сторону США, каждое интервью на RT с американским журналистом, каждый визит Д. Коула в Минск – это не приобретение новых возможностей и не путь к спасению от пенсии, давно навязываемой Москвой. Это эрозия персональной защиты со стороны В. Путина. Потому что чем заметнее в А. Лукашенко американский след, тем сложнее В. Путину объяснять собственной системе, почему этот человек всё ещё сидит на российских ресурсах, пользуется военным зонтиком и при этом торгует своей ролью с Вашингтоном.
А. Лукашенко рубит сук, на котором двадцать лет сидел, и при этом убеждён, что строит себе новую опору. Это поведение игрока, который не понимает, какая фигура реально держит партию.
Сегодняшняя встреча, как бы её ни планировал сам А. Лукашенко – это инвентаризация. Проверка лояльности, управляемости и пределов самостоятельной игры А. Лукашенко. Особенно сейчас, когда переговорная история вокруг войны в Украине входит в новую фазу, а у самой России свободных ресурсов кормить неэффективный балласт уже нет. В такой момент Москве нужен не союзник с американской визиткой в кармане, а управляемый тыл.
И в этом смысле сегодняшняя встреча важна не тем, что А. Лукашенко скажет В. Путину и как попытается шантажировать. Она важна тем, что В. Путин увидит в А. Лукашенко. И насколько то, что увидит, стоит политически защищать перед собственным окружением.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯9👍1🤔1
Объявленное Д. Трампом трёхдневное прекращение огня 9-11 мая, с приостановкой боевой активности и обменом 1000 пленных с каждой стороны, было быстро принято обеими сторонами. В. Зеленский подтвердил договорённость почти сразу. Помощник В. Путина Ю. Ушаков также максимально быстро подтвердил российское участие. Внешне это первый за долгое время работающий пакет: дата, пауза, обмен, американское посредничество, продолжение переговоров.
У многих наблюдателей сейчас возникает соблазн интерпретировать происходящее максимально просто. Например, со стороны Запада: Москва не захотела проводить 9 мая под угрозой украинских дронов и согласилась на паузу, чтобы обеспечить спокойную картинку парада. В этом объяснении есть логика. Для Кремля 9 мая – не обычная дата, а важный элемент политической легитимности. Любая демонстрация уязвимости Москвы в такие дни особенно болезненна.
Есть и другая крайность, со стороны Москвы: представить происходящее как заранее просчитанную многоходовку Кремля, где В. Путин якобы заранее подготовил для Д. Трампа роль миротворца, чтобы через него зафиксировать российские приобретения. Эта версия тоже слишком проста. Она приписывает Москве больше контроля, чем у неё есть.
Подобных объяснений недостаточно – обе рамки удобны, но обе неточны. В данном случае лучше подойдет третья рамка. Кремль оказался в уязвимой точке и использует 9 мая чтобы превратить эту уязвимость в дипломатическую конструкцию, где Д. Трамп получает политическое авторство возможного мирного процесса, а Россия сохраняет возможность торговаться от текущего положения «на земле». Для Москвы это ход, который вполне укладывается в византийскую традицию работы с проблемой как с переговорным ресурсом.
Сейчас для подобного трека открыто окно. У Д. Трампа подвис Иран и приближаются промежуточные выборы. Ему нужна внешнеполитическая победа, которую можно показать избирателю. Мало того, Д. Трамп получил поддержку республиканского избирателя используя внешнеполитическую концепцию «Америка прежде всего» (America First), заявляя, что США должны прекратить участие в «бесконечных войнах» и перестать быть «мировым полицейским». На фоне продолжения войны в Украине и войны в Иране эта поддержка тает. Картинка остановленной войны и тысячи возвращённых пленных в этих условиях вполне подходящий материал к промежуточным выборам.
Для Москвы тут выгода иная. Ей важно не столько авторство перемирия, сколько изменение темы разговора. Если обсуждение постепенно смещается с вопроса «как заставить Россию уйти с украинской территории» на вопрос «как остановить боевые действия с учётом реалий на земле», Кремль получает более удобную переговорную позицию.
Трёхдневная пауза сама по себе ничего не фиксирует. Она не является заморозкой фронта, признанием линии соприкосновения или мирным соглашением. Это только краткий политико-гуманитарный эпизод. Но если после 11 мая появятся новые элементы – продление паузы, разговор о мониторинге, ограничение дальних ударов, призывы «не менять ситуацию на земле», требования не срывать процесс, – тогда эта пауза может стать первым шагом к более устойчивой переговорной рамке. В такой рамке отправной точкой постепенно может стать не международное право, а текущая военная реальность как предмет «реалистичного компромисса».
В этой рамке Москва заинтересована в том, чтобы разделить ответственность за дальнейший процесс с Вашингтоном. Это позволит блокировать попытки Киева отказаться от невыгодных для себя условий. Если Д. Трамп лично объявляет рамку и вкладывает в неё свой политический капитал, срыв этой рамки становится его проблемой. А значит, возникает вопрос: кого назначат виновным в случае срыва? Кремль, очевидно, будет стремиться к тому, чтобы таким виновным выглядел Киев – слишком жёсткий, слишком зависимый от ЕС, слишком неготовый к «реальности». В. Зеленский в этой конструкции получает выбор без хороших вариантов: согласиться на ход – значит подтвердить рамку, отказаться – значит сорвать сделку Д. Трампа.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯4👍1🤔1
Начало поста
Но Украина в этой схеме не является пассивным объектом. У Киева остаются инструменты для перехвата рамки. Согласие на развитие рамки можно сопровождать встречными требованиями международного мониторинга режима прекращения огня, участия европейских стран, сохранения санкций до фактического вывода российских войск, запрета ударов по гражданской инфраструктуре, разработки механизма фиксации нарушений. Если эти элементы будут внесены в процесс сразу, Украина будет не просто реагировать на чужую рамку, а станет её соавтором.
Это принципиально важно. Если Киев и ЕС сформулируют свои условия после того, как Вашингтон и Москва начнут задавать следующий этап, требования могут быть представлены как торможение процесса. Если же они появятся сразу, то станут частью самой логики переговоров.
Ведь главный риск для Украины не в самом трёхдневном перемирии и не в обмене пленными. Риск в том, что эти гуманитарные элементы могут стать входом в переговорную рамку, где отправной точкой постепенно сделают не право, а текущую линию фронта.
Конечно же, мы можем ошибаться. Главный тест нашей версии начнётся после 11 мая. Мы уже писали о ключевых событиях весны–лета 2026 года, которые должны повлиять на развитие мирных переговоров по Украине. Если же Россия быстро вернётся к массированным ударам и фактически сорвёт наметившийся перезапуск рамки, тогда трёхдневная пауза окажется скорее технической страховкой под 9 мая, а не началом более серьёзного переговорного процесса. Поэтому сейчас преждевременно утверждать, что Москва уже «сливает войну» через Трампа. Мы скажем осторожнее: Москва может тестировать способ перевода войны из военного тупика в дипломатическую рамку, где её военные приобретения станут предметом торга.
9 мая в этой логике не день, когда начинается конец войны. И не день, когда Кремль проиграл. Это день, после которого начинается борьба за то, чьими словами будет оформлено завершение войны и чьи потери назовут «реализмом».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯5👍1🤔1
Разговор с В. Путиным не получился. Вернее, получился, но не в том формате, на который рассчитывал А. Лукашенко, как мы и предполагали. Публично подтвержденной полноценной закрытой встречи, ради которой А. Лукашенко явно и ехал в Москву, не получилось. Был ужин с президентами Казахстана и Узбекистана. Видимо, В. Путин уклонился от серьезного разговора.
По всей видимости, политическая квота на поддержку А. Лукашенко в нынешних обстоятельствах была превышена. Недовольное лицо диктатора во время парада на Красной площади буквально бросалось в глаза.
Сразу по завершении парада и коротких комментариев журналистам он отправился в аэропорт, и уже к часу дня его самолет приземлился в Минске. А. Лукашенко не стал задерживаться на торжественный прием в Кремле. Не смог.
Мы полагаем, что перед А. Лукашенко поставили некие условия, которые он должен выполнить, если хочет получить поддержку. И условия эти жесткие, поэтому улыбки от хорошего настроения на лице диктатора во время парада на Красной площади не появлялось. Какие это условия, станет понятно в ближайшее время.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍5💯5🤔1
В предыдущем материале, опубликованного утром 9 мая, мы писали, что эта дата может стать точкой входа в новую переговорную рамку. В этой рамке Д. Трамп получает политическое авторство возможного мирного процесса, а Москва пытается сохранить возможность торговаться от текущего положения «на земле». Утром это еще была гипотеза. Однако уже к вечеру 9 мая появились первые маркеры, что эта гипотеза не только сохраняет силу, но и реализуется.
Судя по всему, Москва одновременно готовит два контура возможного завершения войны. Внешний – для США, Украины, Европы и переговорного процесса. Внутренний – для российского общества, элит и собственной военной аудитории.
Внешний контур проявился 9 мая в заявлениях В. Путина, Д. Пескова и Ю. Ушакова. В. Путин заявил, что, по его мнению, «дело идёт к завершению» украинского конфликта. Одновременно он допустил переговоры о новой архитектуре безопасности в Европе. В это же время Д. Песков заявил, что США спешат с мирной сделкой, но путь к соглашению «очень долгий», вопросы сложные, а переговоры фактически находятся на паузе. То есть Кремль одновременно показывает горизонт возможного завершения войны и удерживает высокую цену этого завершения.
Ю. Ушаков сказал ещё более показательно. По его словам, Москва надеется, что Д. Трамп будет «дисциплинировать украинскую сторону» в вопросе соблюдения перемирия. То есть Россия ждёт от США не только посредничества, но и давления на Киев. В такой конструкции Трамп становится не просто автором мирной инициативы, но потенциальным инструментом принуждения Украины к рамке, выгодной Москве.
Таким образом, внешний контур российской рамки начинает складываться достаточно ясно. США получают возможность показать мирный процесс на фоне проблем в Иране и промежуточных выборов. Россия пытается выглядеть стороной, которая поддерживает этот процесс. Украина оказывается в положении стороны, которую можно обвинить в срыве, если она откажется от условий, поданных как «реалистичные». Европа формально остаётся важной, но Москва готова разговаривать с ней только в том случае, если инициатива будет исходить не от Кремля, а от самих европейцев.
Однако у конструкции есть и второй контур – внутренний. Москва готовится не только к переговорам о завершении войны. Она готовится к объяснению переговоров внутри России. Возможное завершение войны должно быть представлено не как отказ от прежних целей, а как своевременная фиксация достигнутого. Это и есть та логика, которую в конце 2025 года мы описывали формулой из фильма ДМБ: «Обязательно бахнем! Но потом…».
Для понимания этого контура интересны материалы Центра «Досье», появившиеся накануне, 7 мая. Причину появления этих материалов в публичном поле мы сейчас обсуждать не будем. Нам важнее содержание. По данным «Досье», сотрудники администрации президента РФ ещё в феврале 2026 года начали прорабатывать так называемый «образ победы» – набор нарративов, с помощью которых россиянам можно будет продать мирное соглашение с Украиной, несмотря на отсутствие значимых результатов.
В документах предполагается, что самой проблемной аудиторией может стать Z-сообщество. Для него, как следует из материала, прорабатывается «эмоциональная переобувка» подконтрольных Z-блогеров и поддержка более умеренных голосов. То есть Кремль заранее понимает: война будет остановлена без очевидной победы и её придётся не просто объяснять обществу, а переупаковывать для той аудитории, которую сам режим годами разогревал лозунгами «войны до конца».
В результате, снаружи, Россия должна выглядеть конструктивной стороной, которая поддержала инициативу Д. Трампа и готова к мирному процессу. Внутри должна выглядеть победителем, который не проиграл, а вовремя остановился. Снаружи – мир. Внутри – победа.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍5🤔1
Начало поста
Однако, есть и третий контур этой «матрёшки». Россия на самом деле оказалась втянута в рамку, где вынуждена формировать образ будущего завершения войны. На поверхности Кремль может считать, что ситуация развивается удобно. США берут на себя авторство перемирия под давлением иранских обстоятельств. Д. Трамп получает картинку миротворца. Россия выглядит стороной, которая поддержала американскую инициативу. Украина оказывается под риском быть назначенной виновной, если откажется от следующего шага рамки. В этой логике Москва как будто бы ведёт игру.
Но есть и обратная трактовка. Чтобы войти в эту игру, Кремлю приходится платить цену: публично признавать возможность завершения войны, обсуждать мирный трек, благодарить США за стремление к урегулированию и готовить российское общество к мысли, что остановка войны может быть победой. Здесь и появляется вопрос: кто кого ведёт?
На самом деле США длительное время давлением и маневрами втягивали Кремль в процесс, где Россия вынуждена под давлением происходящего снижать высоту собственных целей и готовить такой образ остановки войны. Не обязательно заставлять В. Путина признать поражение. Достаточно подтолкнуть его к другой формуле: «надо уметь вовремя остановиться». Это не капитуляция. Но это отход от прежней мобилизационной логики «идти до конца».
Такая конструкция создаёт проблему для Кремля. Если война «идёт к завершению», невозможно объяснить новую мобилизацию. Если «надо уметь вовремя остановиться», труднее требовать новых огромных жертв. Раз Москва готова говорить о мире через США, то не только втягивает Вашингтон на роль посредника, через которого можно в теории надавить на Киев. Вашингтон тоже получает рычаг давления на Москву.
Если Кремль хочет американского авторства мирного процесса, Вашингтон может требовать цену: продление перемирия, проверяемый обмен пленными, запрет ударов по гражданской инфраструктуре, возвращение детей, мониторинг, механизм фиксации нарушений. Если Россия отказывается, она сама разрушает образ конструктивной стороны. Если соглашается, она глубже входит в рамку завершения. Именно поэтому нельзя слишком быстро утверждать, что Москва ведёт процесс. Она действительно пытается его вести. Но, возможно, ведут как раз её.
Для ЕС это тоже окно. Европе не обязательно спорить с Д. Трампом про авторство мира. Но Европа может помочь удерживать цену сделки: санкции, финансирование Украины, гарантии безопасности, мониторинг и ответственность за нарушения.
Для Украины манёвр сложнее. Киеву невыгодно выглядеть стороной, которая отказывается от обменов, пауз и гуманитарных шагов. Но каждый гуманитарный элемент должен превращаться не в политический долг Украины перед Д. Трампом, а в список обязательств Москвы. Разговор о прекращении огня – тогда запрет ударов по гражданской инфраструктуре. Разговор о мире – тогда возвращение детей, санкции до выполнения условий и участие европейских гарантов. Иначе гуманитарная рамка легко превращается в политическую ловушку. Сегодня Украина соглашается на обмен. Завтра от неё ждут продления паузы. Потом – отказа от дальних ударов. Потом – «реалистичного» отношения к линии фронта. Потом – объясняют, что сопротивление плохим условиям является срывом мира.
В такой ловушке теперь находится Москва. Сегодня Россия принимает рамку Трампа. Завтра от неё ждут продления паузы. Потом – реальных обменов. Потом – подтверждения готовности к миру. Потом – объяснения собственному обществу, почему войну пора остановить. Причем, если Кремль вынужден заранее объяснять, почему остановка войны будет победой, значит сама победа в перспективе для Москвы отсутствует.
Поэтому главный вопрос после 9 мая уже не только в том, кто использует переговорную рамку. Главный вопрос – кто сможет сделать эту рамку обязательной для другой стороны. Москва пытается сделать её обязательной для Украины. США пытаются сделать её обязательной для Москвы.
Россия может считать, что ведёт эту игру. Но не исключено, что в это же время её тоже ведут.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
👍5💯5❤1🤔1
В истории с М. Колесниковой сейчас важно не то, что она говорит после освобождения. Важно другое. То, что происходит вокруг неё не появилось внезапно. Не с пустого места М. Колесникова бросилась говорить о диалоге с режимом. Это не случайность, не спонтанный поворот, не неожиданная «эволюция» бывшей политзаключённой после тюрьмы.
О том, что будет происходить с М. Колесниковой точно так же, как и по С. Тихановской, мы предупреждали заранее. Причём не за неделю и не за месяц. Впервые версия по М. Колесниковой была проработана и публично озвучена ОШС ещё в 2023 году. Тогда многим она могла казаться слишком резкой, преждевременной или даже фантастической.
Но уже тогда в ОШС для подполья была сформулирована базовая модель развития инструментов манипуляции противниками режима. И одна из частей этой модели заключалась в том, что после исчерпания подконтрольного режиму проекта С. Тихановской обществу должны предложить новый символ – условного «беларусского Манделу».
В статье ОШС от 9 августа 2023 года прямо говорилось о М. Колесниковой и А. Беляцком как о фигурах, которых обществу могут советовать в качестве «лидеров», а сам проект «белорусский Мандела» назывался одним из реалистичных сценариев отвлечения внимания беларусского народа после завершения проекта С. Тихановской. Там же прямо указывалось, что речь идёт о кандидатурах на замену «проштафившейся Тихановской».
Повторимся. Это был не эмоциональный выпад. Это была аналитическая модель.
Часть модели, относившейся к М. Колесниковой, строилась как на материалах наблюдения подполья и изучения открытых источников за 2020–2021 гг., так и на информации источников ОШС, которые сообщали о возможной агентурной связи М. Колесниковой с режимом А. Лукашенко.
Дальше вопрос ставился не так: «нравится нам Колесникова или нет». Вопросы ставились иначе: если эта информация верна, то зачем режиму держать её в тюрьме? Зачем держать её отдельно от обычной массы политзаключённых? Зачем не уничтожать её символический капитал полностью? Зачем периодически поддерживать её образ в публичном поле? Зачем сохранять вокруг неё ореол жертвы, стойкости, тюрьмы, молчания и моральной чистоты? Использовалось знание методов работы советских, российских спецслужб и спецслужб режима.
Ответ был неприятным, но логичным. Если Колесникова является не просто заключённой, а отложенным политическим активом режима, то тюрьма становится не наказанием, а способом консервации образа. Человек сохраняется как символ. Биография очищается страданием. Политический капитал не расходуется, а накапливается. А затем, в нужный момент, этот актив можно выпустить и предложить обществу как новую точку сборки.
И вот проходит время.
13 декабря 2025 года М. Колесникову действительно освобождают. Причём не в результате краха режима и победы общества, а в рамках большой политической сделки, после контактов Минска с К. Будановым под прикрытием контактов со спецпредставителем президента США Д. Коулом. По итогам этих переговоров Лукашенко подписал указ о помиловании 123 человек, среди которых были М. Колесникова, В. Бабарико, А. Беляцкий, М. Знак и другие политзаключённые.
В данном треке для нас важно то, что произошло дальше. После освобождения М. Колесникова не вернулась в публичное поле с риторикой жёсткой борьбы с режимом. Она не стала говорить языком демонтажа диктатуры. Наоборот, она осталась в рамке, выгодной А. Лукашенко и почти сразу началась риторика диалога.
Уже в январе 2026 года Колесникова заявила, что Европа должна начать диалог с Лукашенко, потому что изоляция Беларуси толкает её к России. В раздаваемых ей интервью звучала мысль, что Лукашенко является прагматичным человеком и понимает «язык бизнеса», а гуманитарные шаги в обмен на смягчение санкций нужно обсуждать. Это принципиальный момент. Потому что именно такая риторика нужна режиму А. Лукашенко. Мы уже слышали подобное и от С. Тихановской (помните, например, «Мы начинаем диалог»).
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯8❤2
Начало поста
Режиму необходимо выйти из изоляции. Нужно превратить политзаключённых в переговорный ресурс. Режиму нужно получить морально приемлемый канал к Европе. Режиму нужно, чтобы кто-то не из его пропагандистов, а из среды бывших политзаключённых и признанных символов протеста начал объяснять Западу: да, Лукашенко диктатор, но с ним надо говорить. Не ради него, а ради людей. Ради суверенитета. Ради политзаключённых. Ради безопасности Европы. Ради того, чтобы Беларусь не ушла к России окончательно. Именно эту функцию М. Колесникова и начала выполнять.
Работа в рамках этой линии продолжалась и развивалась. 17 февраля 2026 года Reuters зафиксировал ту же линию уже на международной площадке Chatham House: освобождённая М. Колесникова призвала европейские правительства вступать в диалог с А. Лукашенко, объясняя это тем, что отказ от взаимодействия только усилит российское влияние на Беларусь. То же самое транслировалось подконтрольной режиму оппозицией неоднократно. Почти это же говорил, например, А. Милинкевич еще в 2011–2015 гг. Однако как мы видим на практике, эта риторика лжива. За последние 25 лет зависимость А. Лукашенко от России только выросла до невообразимого уровня.
Снова подчеркнём: это не доказательство агентурной деятельности в юридическом смысле. Но это очень сильное подтверждение функции, которую ОШС приписывал М. Колесниковой еще три года назад, в 2023 году.
Потому что прогноз был не просто в том, что М. Колесникову когда-нибудь выпустят. Такой прогноз сам по себе не стоил бы многого. Прогноз был глубже. Он состоял в том, что после выпуска Колесникову могут использовать как морально легитимную фигуру для перезапуска официальной оппозиции, снижения статуса С. Тихановской и возвращения беларусского вопроса в управляемую режимом переговорную рамку. И именно эту работу мы в ОШС видим сегодня.
Замена С. Тихановской на М. Колесникову не будет выглядеть как приказ, пресс-релиз или объявление: «с сегодняшнего дня вместо Светланы у нас Мария». Так спецслужбы не работают. Так не работают операции влияния. Замена политического центра происходит иначе. Сначала меняется риторика. Потом меняются площадки. Потом меняется круг участников. Потом появляется новый язык. Потом прежний центр начинают называть устаревшим, закрытым, неэффективным, неучаствующим. И только после этого общество вдруг обнаруживает, что старая фигура уже стала символической и переехала во Флориду.
Поэтому сейчас важно смотреть не на формальные должности. Формально С. Тихановская никуда не исчезла. Формально её Офис продолжает существовать. Формально никто никого не заменил. Но процесс уже виден.
Например, он четко просматривается в попытке собрать новую площадку легитимности вне старой архитектуры Офиса С. Тихановской через возвращение «бабариканского» центра. Он виден и в дискуссии вокруг так называемой «игры Мацкевича». При этом сама игра особого смысла не имеет. Это больше технология психологического манипулирования, направленная на сплачивание и влияние коллектива, чем что-то более серьезное.
Имеет смысл другое. На этой игре не было С. Тихановской, П. Латушко или, например, окончательно исчезнувшего С. Тихановского. Зато там были В. Бабарико и М. Колесникова. Один из участников прямо отметил, что лучше всего была представлена фракция «бабариканцев». А после игры В. Мацкевич прямо перевёл вопрос в плоскость статуса. Он заявил, что Офис Тихановской подорвал авторитет тем, что не участвовал в его игре. Более того, в публичной формуле было сказано: если Бабарико, Егоров и Кнырович повысили свой статус, то Тихановская и Вечерко его понизили.
Вот это и есть процесс замены. Не завершение и не финальная точка, а именно процесс.
Продолжение поста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯7❤3
Начало поста
В моменте он и не должен быть виден как замена. В моменте он выглядит как дискуссия, игра, встреча, новая стратегия, разговор о диалоге, забота о политзаключённых, альтернативная попытка «спасать Беларусь», спор о том, кто участвует, а кто не участвует. Но если смотреть не на слова, а на функцию, становится видно главное: вокруг М. Колесниковой и В. Бабарико формируется новая точка сборки, а статус С. Тихановской начинает понижаться. Однако при этом стратегия, тактика, постановка целей и риторика не меняются. Фактически происходит неспешный обмен «шила на мыло».
И это именно то, о чём предупреждали. В 2023 году это могло казаться слишком дальним горизонтом. Но по прошествии почти трёх лет прогнозы по М. Колесниковой подтверждаются максимально плотно. Подтверждается не каждая деталь, потому что такие процессы редко идут по механическому расписанию, это попросту невозможно. Но подтверждаются ключевые элементы модели, на которой был просчитан процесс:
- М. Колесникову сохранили как символ;
- М. Колесникову освободили в рамках политической сделки;
- После освобождения она начала говорить языком диалога с Лукашенко;
- Её риторика стала удобной для тех, кто хочет объяснить Западу необходимость переговоров с режимом;
- Вокруг неё и В. Бабарико начал собираться новый контур;
- Параллельно статус С. Тихановской как единственной точки представительства начал снижаться.
И всё это совпадает не с общими словами, а с заранее описанной функцией. Вопрос сегодня уже не в том, «угадал ли ОШС». Вопрос в другом: почему общество снова делает вид, что его не предупреждали?
Вас предупреждали. Чётко. Заранее. Поэтапно. С объяснением логики. С горизонтом будущих событий. С описанием того, зачем режиму может понадобиться такая фигура, почему её будут хранить, как её могут выпустить и какую функцию она сможет выполнить после выхода из тюрьмы.
Можно было не соглашаться. Можно было спорить. Можно было считать это слишком жёстким. Но теперь, когда события начинают складываться именно в эту линию, уже нельзя делать вид, что предупреждения не было.
Здесь важно сказать ещё одну вещь. Спецслужбы режима побеждают нас не дубинками. Дубинки – грубая часть машины. Опаснее другая: манипуляция надеждой, образом жертвы, усталостью и потребностью общества в новом моральном символе. Схема простая. Обществу дают разочароваться в одном проекте. Потом предлагают другой – более чистый, более страдальческий, более пригодный для переговоров. И люди снова ведутся, потому что хотят верить.
Но политика работает не на желаниях, а на интересах, ресурсах и функциях. Поэтому всё, что происходит вокруг М. Колесниковой, нужно подвергать критическому осмыслению. Не поклоняться образу. Не принимать тюремную биографию как доказательство политической чистоты. Не путать новую упаковку управляемой оппозиции с реальным сопротивлением.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯9❤3🆒1
Беларусская пропаганда очень любит миф о стране-кормилице. Это последствия лелеемого диктатором карго-культа ностальгии по СССР.
Г. Азаренок, например, формулирует этот миф прямо: мол, Беларусь уже кормит не только себя, но и Россию, и далёкую Африку. У него это часть привычной религиозной аграрной сказки: Лукашенко, земля, хлеб, народ, “вождь”, который оживил русскую землю.
А. Шпаковский наоборот, действует осторожнее. Он постоянно работает по российской теме как агент влияния и не может позволить себе азаренковский пафос в лоб, потому что в Москве можно получить по рукам и потерять доступы. У него та же мысль пакуется мягче: Беларусь как важный союзный актив, беларусский экспорт, продовольственная и промышленная полезность для России, экономическая безопасность Союзного государства.
Но смысл вне зависимости от упаковки один и тот же: обществу внушают, что Беларусь при А. Лукашенко не является зависимой от России, а наоборот – сама якобы кормит, снабжает и удерживает Россию. Это удобный миф для маскировки реальности. На самом же деле Лукашенко загнал беларусскую экономику и беларусский АПК в такую зависимость от российского рынка, что теперь вынужден доказывать Москве свою полезность.
Да, Беларусь действительно много продаёт в Россию. Особенно молочку, мясо, отдельные виды готовой продукции. Но здесь пропаганда делает подмену. Она берёт долю Беларуси в российском импорте и выдаёт её за долю в российском потреблении. А это разные вещи. Если смотреть на весь объём молока и мяса, который потребляет Россия, беларусские поставки не являются критическими. Россия сама себя обеспечивает и без нас.
Отдельная история – перепаковка и переработка. Самый смешной пример – морепродукты. Беларусь не имеет выхода к морю, но умудряется быть крупным поставщиком рыбной продукции в Россию. Потому что работает простая схема: ввезли сырьё, переработали, расфасовали, переупаковали и продали на российский рынок. В статистике это превращается в «беларусский экспорт». А в пропаганде – в «Беларусь кормит Россию». Но наши поставки важны только для отдельных сегментов, брендов, торговых сетей и переработчиков. Причем в основном тех, где зарабатывает «семья» А. Лукашенко, его окружение. Не будет нашей продукции – не будет продовольственного шока; их рынок быстро перестроится.
С качеством тоже всё не так красиво, как в телевизоре. Миф о «лучших беларусских продуктах» регулярно сталкивается с запретами Россельхознадзора. Конечно, Россельхознадзор достаточно часто используется как инструмент политического давления. Но далеко не все претензии можно списать только на политику.
Параллельно растут цены. «Беларусское» в России всё чаще становится не символом доступности и качества, а брендом с наценкой. Малые магазинчики выживают плохо: цена завышена, качество на цену не тянет, да и покупатель в условиях кризиса, вызванного войной, беднеет. Есть и торговые сети, но там тоже всё сложнее, чем говорят пропагандисты. Под вывеской «белорусское» в России нередко продаётся смешанный ассортимент: беларусское, российское, казахстанское, китайское. Переупакованное, произведённое по чужим цепочкам.
Это касается не только еды. Swed House продаётся российскому потребителю как «белорусская» история и «замена IKEA». По данным источников ОШС цепочка интересов в этой компании не сводится к Беларуси. В ней присутствует связанный с IKEA и с «семьёй» Лукашенко литовский бизнес. То есть даже там, где россиянам показывают «белорусский бренд», деньги, сырьё, производство и реальные выгодоприобретатели могут быть размазаны между разными юрисдикциями.
Но Россия не зависит от Беларуси так, как это изображает пропаганда. Зато Беларусь все сильнее зависит от российского рынка, российских разрешений, российских сетей, российских денег и российских политических решений. И чем громче пропаганда орет, что Беларусь «кормит Россию», тем понятнее другое: с нашей зависимостью от Москвы дела становятся все хуже.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯4❤2🤔1