Я прибыл на освящение храма зимой [в ноябре — ред.] 1932 года. Незабвенная поездка…

Я знал, что строится храм большой, хороший, но не мог себе представить той картины, которая открылась моим глазам, когда на пути с вокзала я вдруг вдали увидал наш храм… Прекрасный храм в мавританском стиле. Большой, круглый, белый–белый, с высокой колокольней; рядом домик настоятеля, кругом деревья, кусты, цветы… и белая лента церковной ограды, опоясывающая всю усадьбу… Глубокое, до слез волнующее впечатление… Мы, эмигранты, несчастные парии, скитальцы, — «восстанавливаем развалины»… Опять засиял православный Крест на том африканском берегу, где некогда, в эпоху святого Киприана Карфагенского и во времена блаженного Августина, пышным цветом расцвело христианство, потом безжалостно, дочиста стёртое мусульманами. Казалось, что веру Христову последователи Магомета выжгли здесь с корнем навсегда… А между тем она постепенно оживает и пускает новые и новые ростки.

Торжество освящения храма прошло с громадным подъёмом и было воспринято как великий светлый праздник. Русские съехались со всех городов. Храм, созданный общими усилиями марокканской эмиграции, сделался в те дни центром всей русской жизни. Легионеры выпросили разрешение у начальства и пришли на торжество со своей музыкальной командой…
После освящения храма я побывал с визитом у французского резидента [Лиотэ — ред.], который принял меня очень хорошо, — и выехал в Куригу [прежнее название Хурибги — ред.].