Жизнь Химуро Масару была похожа на хрустальный шар: дома ждали, по праздникам собиралась вся семья, стол ломился от еды, а беды и болезни обходили стороной. Проживая в нём с самого детства, она не сомневалась: так будет и дальше.

Теперь ей двадцать четыре. В один момент маленький хрустальный шар, который она так любила, лопнул. Привычные голоса, новости по телевизору по утрам и ночные разговоры за стеной — всё исчезло. Она осталась в пустом доме, который стал казаться чужим.
И в этом доме ей предстояло научиться жить заново.

Каково это — когда сил нет настолько, что не выходит даже доплестись до кровати? Когда больше хозяина дома работает только турка для кофе на пару с кастрюлькой для заваривания лапши, а телефон всегда рядом, но проверяется на непрочитанные сообщения в лучшем случае раз в сутки?
Бао вот знает. Уже третий год он живет с человеком, который изо всех сил старается не забывать покупать вовремя хотя бы кошачий корм. Третий год наблюдает за тем, как день за днем огонек на дне серо-голубых глаз угасает все сильнее. И Бао очень старается помочь хозяину сохранить остатки энергии… Но получится ли?

Неясное чувство дискомфорта. Когда оно появляется в ваших простых и понятных буднях, закройте глаза и прислушайтесь к себе. Быть может, в ботинок попала песчинка? Или бирка от свитера щекочет бок?
У одних на поиск причины уходят секунды. У других — таких как героиня этой истории — уходят годы. Такие люди столь сильно жмурят глаза, что перестают замечать ноги, стёртые в кровь, и разодранные бока, ведь пока их глаза закрыты, всё хорошо. И даже найдя причину, не каждый решится вытряхнуть обувь и срезать бирку.
Одна ночь. Ровно столько времени займут поиски Юко. Исчезнет ли дискомфорт с рассветом? Исчезнет ли сама Юко? Приготовьтесь искать вместе с ней.

Волей судьбы Сузу сталкивается в поезде с подругой детства, с которой давно потеряла связь. Они повзрослели. Каждый давно живёт своей жизнью. Но одна случайная встреча в обычный летний вечер становится окошком в детство, когда всё было только впереди. Сможет ли короткое мгновенье воскресить детскую дружбу спустя десять лет разлуки? Или всё лучшее, что было между ними в детстве, так и останется в нём?

Что, если мы откладываем счастье так долго, что оно теряет свой вкус? Идзуми знает это чувство. Она ждала подходящего момента — и упускала его. Снова и снова. Но однажды зима накрывает Хоккайдо, снег скрывает следы прошлого, а случайная встреча и тихий разговор напоминают ей: у всего есть свой сезон. И у неё тоже. Поэтичная, грустная и тёплая история о том, как важно пробовать жизнь на вкус

Для тех, кто забыл как выглядит родной город или тихо плачет, наблюдая за тем, как время все дальше уносит близкие сердцу воспоминания и меняет дорогих душе людей. Для тех, кому пришлось рано повзрослеть и для боящихся остаться в комфорте, приняв на себя вес чужих стремлений и ожиданий. Чтобы кто-то вспомнил, как пахнет летом в сумерки на детской площадке около дома. Чтобы провел пальцами по ярким фотографиям с той самой семейной поездки и почувствовал ком в горле, проживая горе безвозвратно ушедших лет.

Труд, длинной в половину жизни. Ну, почти — в два с половиной года из двадцати шести. Она вложила в эту книгу все свои эмоции, всю себя… И проиграла в бою с издательством. Тогда Канори сдалась. Ну, почти — позволила самооценке упасть ниже плинтуса, что равносильно поражению.

Но вмешался случай.  Судьба всегда берет все в свои руки, хотим мы этого или нет. Канори вот планировала справиться сама, но не смогла. Так чем же ей помогут свыше? И как с этим неудачливым днем безуспешной писательницы связана группа в соцсети «Амирё»? Хотя безуспешной ли? Ну, почти.

– Ты изменилась, – вдруг совсем близко произнесла Нана и вдруг, точно играючи, коснулась тёмно-фиолетовых волос у лица. – Даже покрасилась…
Сузу смотрела, как её взгляд мягко скользит по блестящей в руках пряди, и почему-то затаила дыхание. В свете закатного солнца тёмный оттенок сделался ярче, переливаясь то почти синим, то розовым, как сам закат.
Она и забыла, какой яркой становилась на солнце. Обманчивая яркость, раз внутри всё та же закомплексованная девочка, всё детство жившая мечтами и планами на счастливое светлое будущие родителей, а не своими.
Нана плавно улыбнулась. Она и не знает, как ярко горят сейчас её кудри.
– Тебе очень идёт. Сузу.

С громким «шмяк» большой комок вчерашнего обеда отправился в ведро. Смотря на вывернутый мусорный пакет, женщина пыталась вспомнить, когда перестала обедать с коллегами. Была ли причина в том, что даже за едой обсуждения готовящегося в печать выпуска не прекращались? Виноват ли сотрудник, гордо заявивший: «Да, мы такие! Тут все повёрнуты на своей работе!» в ответ на просьбу перевести разговор? В тот день её стошнило вовсе не от испорченного донбури. Тогда испорченными казались люди, окружавшие её. Сейчас Юко наконец допустила мысль, что испорченной в их кругу была она. Следом за едой в мусорку полетел контейнер.
Её снова настигло это чувство. Плаксивое чудовище выбралось из зеркала, сдавило плечи, прижимая тело к полу. Она могла бы остаться здесь на всю ночь. Она могла бы остаться здесь навсегда, лишь бы не возвращаться в место, которое прежде было отрадой для семьи. Когда у неё ещё была семья.

Сезон цветения сакуры подошёл к концу, а Идзуми так и не смогла полюбоваться им в цвету. Дерево, которое обмануло время и росло и радовало взор почти четыре сезона подряд, стало чем-то привычным, что глаза перестали видеть. Природа отжила своё, время прошло через них и двигалось дальше, тихой поступью. Тоска проникла в сердце, как случайно задутый ветром пожелтевший лист. А внутри, в пустой холодной душе, он кружит и множится, прилипая к поверхности и не давая сделать вдоха без боли.

Почему все они живут здесь, на отшибе миров, никто не объяснял ему, впрочем, Кайто и сам в то время не слишком был обеспокоен этим вопросом. Его больше занимал волнующийся морской массив, подкатывающий к берегу и с шипением рассыпающийся молочной пеной об громоздкие валуны, вросшие в мелководье точно живая изгородь. Их вылизанную соленой водой скользкую поверхность покрывали лохмотья морских мхов, бурые оборчатые ленты водорослей и, в огромном количестве, алые морские звезды с пятью концами, вспыхивающие тут и там, стоит волне откатить, всполохами стронциевых фейерверков. С оравой проворных детей Кайто лазал меж этими камнями, собирал крабов и то и дело неосторожно царапал голые стопы, рассекая их в кровь, а затем омывал в соленой воде и забивал песком. Ноги щипало, но ровно как и другие дети он был юн и неутомим, и эта боль была ему нипочем.

Ветер от проходящего мимо поезда разметал челку и пряди, специально высунутые из тугого высокого хвоста. Инака бездумно поправила их, хотя обычно такие рядовые неудобства раздражали её чуть больше нужного. Но в этот раз страх перед неизвестным затмевал всякие повседневные мелочи. Вернее, неизвестным это было назвать тяжело, скорее это походило на путь через некогда оживленную тропу, про которую со временем забыли. Она заросла – и, хотя ты помнишь её наизусть – кажется, будто она все равно может завести не туда.

В этот раз смартфон не разочаровывал: одногруппник в личной переписке ставил в известность, что проект парню придется делать самому; а на почту пришел отказ с собеседования, которое Ан Зэн проходил буквально два дня назад. Только загоревшийся после вкусного ужина огонек на дне серо-голубых глаз вновь медленно начал затухать… Но погаснуть окончательно не успел. Ведь в чатах было кое-что еще.
Еще никогда переписка с родителями не согревала душу так, как сделала это теперь. Мама, которая уже пару лет никак не могла привыкнуть к постоянному использованию мессенджеров вместо звонков сыну, записала голосовое сообщение. И не то, чтобы она сильно много сказала — спросила, чем ее сын питается, хорошо ли спит и как у него дела с учебой. Но на моменте, где она передавала привет от папы, Ан Зэн оторвал руку от кота и торопливо, с несоразмерной силой потер глаза. А после зашел в другой чат.

Спустя два года девушка закончила. Днями она убивалась на работе, утопая в горе документов, а вечером — транслировала мысли на электронные листы, бесконечное количество раз поправляя неудачные сцены, переписывая целые главы и перечитывая в изнеможении перед сном свежие куски текста до тех пор, пока они не кончились. К этому времени Канори Шинадзугава знала, как её имя будет выглядеть на обложке изданной книги в будущем. Миюки Широкава. И никакого скрытого смысла в псевдониме не было.
— Снова?! — опешила девушка, когда спустя месяц после отправки рукописи в последнее из трёх издательств ответ оказался отрицательным. — Что это значит? Почему?
— Тема слишком нестандартная, если в двух словах.
— Это же хорошо, разве нет?
— Хорошо для того, что точно окупит себя. Про вашу рукопись я так сказать не могу. Или пишите в потоке, или выдайте что-то получше. Эксклюзивное, но не слишком выделяющееся.