С абсентом на губах
СВО-роман. Продолжение

Глава 1 (29). Без дна

Первые месяцы их жизни в Мексике действительно были больше похожи на сказку: Дёма и Ника заботливо старались по максимуму радовать и нежить друг друга, несмотря на то, что им было чем позаниматься и кроме самих себя — ясно же, что просто так они бы там не оказались. Перед ними сверху были поставлены весьма нетривиальные задачи, с которыми супруги совместными усилиями вполне неплохо справлялись, ежемесячно отчитываясь о сделанном, и получая новые цэ у.

Действовали они вполне открыто (так и было задумано), успеха добивались почти всегда, на досуг оставалось не так много времени, но всё это захватывало их, кружило в вихре их миссии, делало жизнь осмысленной и цельной: они, как могли, служили своей стране. Словом, всё шло хорошо.

Пока, не проснувшись однажды утром, редкий случай, позже мужа, Ника не обнаружила того в экстренных сборах к отъезду, и он, ничего ей не объясняя, просил помочь найти то и это, и уже целуя её в дверях, выдавил:

— Любимая, я не знаю куда и насколько, ничего не сказали, связи не будет, ты должна понять…

Она, конечно, в край охренела и ещё больше вздёрнулась, когда обнимая его на прощание, отчётливо, шестым женским, ощутила запах другой женщины — еле уловимый и ещё не до конца ясный, но уже терпкий и муторно-приторный, уже распространившийся вокруг него.

Едва закрыв за ним дверь, и уйдя на террасу перевести дух и выкурить сигарету, она отвлеклась на звонок в дверь: на пороге стоял местный их почтальон с посылкой и поднятой только что со ступенек красной книжицей — посылку она привычно забрала, книжица оказалась её загранпаспортом, который, по всей видимости, был плохо упакован у Дёмы и просто выпал из его вещей, пока тот спускался по трем ступенькам, ведущим в их дом. В посылке оказались наличные доллары — плотно упакованные пол-ляма.

Полдня она просидела на кухне, пытаясь понять что, собственно, происходит: куда его могли сорвать так экстренно и на неопределённое (и заплатить столько сразу, авансом и налом, ниоткуда из другого к ним столько денег прилететь не могло), когда он успел, учитывая их плотный график, где-то кем-то увлечься, и зачем хотел увезти с собой ее документы (порывшись, она не нашла ряда других своих бумаг, оформленных именно на неё и требовавшихся по работе, то есть хотел привязать её к этому месту намертво на время своего отсутствия).

Гуляя вечером в непривычном одиночестве по берегу залива и не придя ни к каким выводам, она вернулась в опустевший и впервые в жизни распечатала бутылку абсента: горькая эта дрянь пилась отвратительно, но ей сейчас было самое то — когда уже вроде бы показалось, что дно ты видел, и вдруг из под него стучат, напитки полегче не прокатывают.

А проспавшись наутро, она встала совершенно другой женщиной — скандинавкой Фригг, славянкой Макошью, гречанкой Герой, римлянкой Юноной, египтянкой Изидой, месопотамкой Нанайей, да много кем ещё, но и этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы дальнейшее её поведение для всех кто знал больше или меньше выглядело полнейшим срывом крыши и колдовством одновременно: Вероника сделалась полностью неуправляема и почти всесильна — как мы увидим дальше во всех её безумствах ей неизменно будет фортить и желаемое буквально укладываться у её ног, несмотря на крайнюю степень неадекватности творимых ею бесчинств.

Как будто бы всё это время с ним, она была вынуждена наступать на горло собственной, подстраиваясь под его характер, и запросы, и темперамент, и учитывая сложное его прохождение, словно бы растворилась в нём, даже не заметив этого толком, а сейчас, рывком, в одночасье возвращалась к себе привычной, до-Дёминой эпохи, только намного более сильной и наполненной, чем раньше: и отбитой на всю, и без тормозов вообще. Она словно бы стала концентрацией нереальной по мощи женской силы, собранной со всего человечества, и её руками Вселенная воздавала за все женские слёзы этого мира👇.

Блогерша в доме — горе в семье.

Поэтесса, 1880
Художник - Фриц Цубер-Бюлер