Со вкусом сухого розового. СВО-роман.

Глава 4. Дорогами желаний Глава 3 тут.

Лишенные возможности увидеться (часть передислоцировали, боевые усилились, увалы отменили), они слали друг другу умеренно откровенные фоточки и видосики, стремясь показать себя в лучшем, записывали голосовые (и она млела с его выговора, он зачастую специально его подключал, чтобы сделать ей приятное), когда это получалось, болтали по телефону.

Он знал весь её распорядок, трогательно бдил, мягко контролил и немягко журил, если задерживалась где-то. Сам он летел к ней с боевых выездов или возвращаясь с передовой ночью, под утро или когда угодно, ещё не успев снять с себя экипировку, строчил: «Солнце, я вернулся. Цел. Всё хорошо. Ты спишь, наверное. До утра».

Дёма почти не рассказывал Нике про войну, берёг, да и нельзя было, как-то лишь однажды тяжело выдохнув на её немного наивное: «Чем ты сегодня занимался?» — «Ну как я тебе о таком могу рассказать…», и она аж поперхнулась, поняв — убивал и много. В другой раз, когда располагу обстреляли поздним вечером самовозгорающимися фосфорными, он, прервав разговор с ней, выскочил на улицу — посмотреть, что там: «Ниву» отогнать успели, прицеп сгорел. Вернулся расстроенный: «Хотел снять тебе как это выглядит, не успел…». «Ты в своем уме? — возмущалась она, — Мало ты рискуешь жизнью каждый день, чтобы еще из-за какой-то картинки красивой в полымя лезть? Не нужна она мне такой ценой».

Бережно окутывая его своим вниманием, заботой и поддержкой, она нередко баловала его, дистанционно разжигая в нем нешуточное желание, словами или картинками: на первые присланные в этом ключе ножки в пене из ванной, он выдал: «За такие ножки можно воевать бесконечно…». И она расслабилась — нравлюсь. Дёма, на порядок более сдержанный, в проявлении чувств, неожиданно для себя первым признался ей в любви, причем сделал это как-то так просто и естественно, что она даже не сразу поняла, что, собственно, произошло. Но её нежность к нему с той поры кратно усилилась.

Ей было приятно писать ему длинные истории, предназначенные только для его глаз, он кайфовал с этих эскизов будущего, нарисованных её уверенной рукой профессионала — так всё там выглядело органично, красиво и увлекательно, и прямо отвечало его собственным внутренним потребностям и желаниям.

Рождённые оба холодными зимами с разницей в год, он — чуть перед Новым годом, она — почти сразу после, оба представляли зодиакальный знак натур серьёзных, основательных, уверенных, знающих цену всему и готовых вновь и вновь карабкаться в гору жизни из сколь угодно глубокой предшествующей новому восхождению пропасти. Свой день рождения он встретил в окопе и ей пришлось раз пять переписывать передаваемое через бойца поздравление, чтобы оно стало более или менее похожим на то, что вообще можно огласить по солдатской связи.

— Зачитал. Он растрогался. Благодарил очень. Сказал, чтоб вы подумали — пока не поздно ещё отказаться от него. Он, ведь, известное дерьмо, — расстроенно докладывал ей о результатах своей миссии боец, но девушка не велась на подобные Дёмины пробросы, отлично зная, что ему просто постоянно нужны видимые подтверждения её крепнущей привязанности к нему.

На её ДР он успел первым, с самого ранья, написав ей что-то такое нежное, тёплое, очень интимное, доверительное и трепетное, с таким явно неприкрытым, сквозившим через строки обожанием, что растрогал до глубины души и сделал её день, и никакие последующие потрясения и неприятности не смогли ей его испортить.

Новогоднюю ночь они провели, можно сказать, вдвоём, постоянно на связи, она в промежутках успевала накрыть на стол и угодить домашним, послушать обращение Президента и загадать желание. Его располагу обложили несколько раз за ночь, он то и дело срывался по приказу, но тут же возвращался, как только мог: к ней, в их уютное воркование. Уже глубокой ночью в ТГ-эфир отсалютовавшей Москвы полетел короткий ролик от него прямо с передка: горячо, матерно, боевые стрельбы в ночи. Видео с её легкой руки быстро завирусилось, он был доволен как ребёнок👇.

Со вкусом сухого розового. СВО-роман.

Глава 5. Ложка дёгтя Глава 4 тут.

Но было во всём этом благорастворении воздусей и то, что тревожило, настораживало, не давало покоя им обоим.

Иногда, не часто, но такое случалось, они словно бы переставали понимать друг друга и ей от него летело с обидой: «Ника, ты вообще меня сейчас не слышишь!». «Радость моя, я прекрасно тебя слышу, а вот ты меня нет», — не желая дальнейших споров, отвечала она ему и так оно чаще всего и было, ибо она гораздо гибче реагировала на непонимания, стараясь учесть и его точку зрения, он же твёрдо желал быть правым всегда и во всём, но мощи нередко не хватало.

Он был не прочь повоспитывать её, по возможности, занимая непреклонную доминирующую позицию учителя взрослого, по сути, человека. Его изрядно смущало, что она привыкла быть во всём и в отношениях в том числе «номером один», а он, по его собственному, «подчиняться никому не собирался». И хоть ей ни зачем не сдалось это его подчинение и следовать в фарватере его решений, с оговорками, она была готова, убедить его в этом была та ещё по сложности задача — он, как будто бы истерзанный предыдущими любовными осечками (единственный брак распался, «роман для души» изжил себя), опасался довериться полностью с тем, чтобы потом не испытывать разрывающей душу на части боли, если вдруг что пойдет не так (а любил он неизменно глубоко и штытрило его после фейлов долго и мучительно, хоть он этого никому старался и не показывать).

Ему хотелось управлять её поведением, привычками, временем и где-то даже другими ресурсами, что называется, здесь и сейчас, он как-то влёгкую вошел в роль хозяина всего этого, как будто владел её волей уже много лет как, и был в собственном нерушимом праве. Она почти не отказывала ему ни в каких личных просьбах: то одно требовалось найти на просторах необъятной и отправить как можно быстрее в Донецк, то другое, то третье. И когда однажды от усталости и нездоровья помочь не смогла — словила от него первоклассную обиду — такую грубую и неэстетичную манипуляцию, что впала в форменное расстройство: в самом деле, ну что за нафиг.

Накануне 8 марта они чуть не разругались вхлам по ничтожному поводу — её дежурные слова про переутомление на работе вызвали бурю его негодования: «Да что ты знаешь про изнеможение, это вот когда идёшь уже километров двенадцать в полной боевой, и ноги уже еле ступают, и башка ничего не соображает вообще, а ещё почти столько же идти, и метель, и холод и хочется только одного — сдохнуть прям там, только что бы всё это закончилось!». Обалдев от такого разворота, она отвечала без особого шёлка: «Нисколько не умаляя твоих боевых подвигов, любимый, что ты знаешь про то, чтобы лежать неделями смотря в одну точку, не в силах не то, что встать, а хотя бы пошевелиться, когда вообще не берут нейролептики и ты худеешь за месяц на 20 кг?». «Да, слышал, мнимое «выгорание руководителя», выдуманная болезнь больших городов…». «Ах ты так, ля, ну держись!» и влепила ему, что как рассказал ей знакомый, прошедший горячие точки, офицер, мол мужчины почему с охотой идут на войну — ничего особо делать не надо и ты герой. Он, разумеется, взвился, охренел («Ты действительно так думаешь?» — «Нет, но такое мнение существует»), пытался дискредитировать источник неприятной информации, всё впустую, в итоге, остаток вечера они не разговаривали. С женским праздником он поздравил её запоздало, дотянув чуть ли не до последнего, но расчувствовался и в итоге был нежен, она, конечно же, мгновенно все простила.

В другой раз они зацепились насчёт выражения эмоций, и он менторским тоном поучал её, что мол вот в интернате меня воспитывали, что мои чувства и все остальное никого не интересуют, и нечего это выставлять напоказ, нужно уметь всё держать в себе. «Твой детдом это не референтная история, чему хорошему тебя могли там научить, да и проехано это уже давно как, что вспоминать об этом. А по поводу того, что всем плевать на твои эмоции — не скажу за всех, но мне лично на твои чувства не плевать, прикинь». И он, редкий случай, не нашёлся что ей ответить👇.

Со вкусом сухого розового. СВО-роман.

Глава 6. Друг без друга Глава 5 тут.

Как и следовало ожидать, однажды всё-таки рвануло, причем оба вулкана одновременно, и как позже, поостыв, поняли оба — слава Богу, что на расстоянии — её ярости не было предела, его злость и бешенство зашкаливали за все мыслимые.

Сцепились они снова практически на ровняке: он, измученный большими потерями в роте и тем, что восполнять было по сути некем (замену присылали, но парням требовалось обучение и адаптация, а позиции нужно было удерживать сегодня), а также запаздывавшим приказом, по которому им давали «вольную» — снятие всех обвинений, возврат документов, открытие выезда в РФ, не смог адекватно оценить её повышенную тревожность (рабочее выгорание и временный разлад с руководством), и на её резкость разрезчился в ответ. Они какое-то время помолчали, дуясь друг на друга, пока она в его отсутствие не разболталась с бойцом, которого Дёма, вернувшись с передовой, чуть не убил: его до глубины задело, что с ним не беседуют, а с его подручным — сколько угодно.

На её попытку к примирению он включил «С-400» — зашёл с шантажом об окончательном и бесповоротном расходе, и она, уже потеряв всякий контроль над собой, отработала по нему оказавшимися под рукой «Ярсами»: вроде бы не сказав ни одного оскорбительного слова, разнесла его самолюбие ко всем чертям с матерями. Ясное дело, ничего подобного она ни, до ни после себе не позволяла с ним, но тут ей словно бы сорвало вентиль, и кто-то толкал под руку: совладать с обидой она в тот момент не могла. Опомнившись, Ника несколько месяцев в разных формах приносила ему свои извинения, включая публичный вариант, но он был непреклонен в своей молчанке — первое время ему казалось, что все чувства к ней разом умерли, так же, как и у неё, потому что невозможно проявлять столь крайнюю степень неуважения к любимому человеку, а она оказалась на это способна.

Пару раз он попробовал реабилитироваться, прежде всего, в собственных же глазах, но столь иезуитским способом, что неожиданно для себя снова налетел: финт его был раскрыт, он недостаточно простроил свою «месть» и вместо удовлетворения получил еще больший внутренний разлад: я тут беснуюсь, ну какого хрена она-то так невозмутимо спокойна? На его манипуляшки она реагировала ассиметрично — уже утихомирившись и нисколько не обижаясь, писала ему длинные тёплые сообщения, где просто разрисовывала сладкие и приятные глазу иллюстрации их будущего и это нет-нет трогало даже его, закаменевшее на тот момент, сердце.

А потом она надолго замолчала в эфире, и он не сразу, но забеспокоился — а что, а где, а почему? И самое главное — неужели забыла его так быстро и укатила в другую жизнь, справившись с происходящим без него? И по мере того, как его «отпускало» приходило всё большее понимание, что чёрт бы все это, конечно, побрал, но вот не хочется никого другого, что нужна именно она — такая далекая и теперь неприступная, но в то же время близкая и необходимая.

Надо отдать должное Никиной выдержке и воле, за эти полгода их жизни друг без друга, она не позволила себе ничего, что могло бы бросить тень на её репутацию в его глазах, будучи почти на 100%-но уверенной, что он-то гульбанит в каждый увал — обычная поведенческая модель неправедно обиженного мужика, в Дёмином случае возведенная в абсолют. Нет, она ходила на свидания и нередко возвращалась домой с цветами, но дальше этого дело не шло: ей не хотелось и чужие возможные прикосновения предощущались неприятными👇.

Журнал "Судьба". Скоро!