была бы готовность детей это воспринять. По большому счету, один из ключевых моментов для развития творческого мышления — отсутствие страха ошибаться. Человек, который рисует картинку, пишет стишок или решает задачку — это не важно — должен не бояться сделать ошибку. Это уже позволяет ему чувствовать себя более уверенно и более спокойно. И в том числе, получить какие-то неожиданные, парадоксальные решения не зарубая их на самом подходе.

И вторая вещь, которая обеспечивает творческое мышление, помимо отсутствия страха ошибки, это умение человека войти в такое специальное состояние — его иногда называют потоковым, иногда как-то еще называют — но есть старое доброе выражение "вдохновение". Вот тот момент, когда ты решаешь задачку и неожиданно чувствуешь озарение — вот же она как решается! Это отлично работает и когда ты пишешь стихи, роман или рисуешь картину. Ты долго занимаешься какой-то бессмысленной фигней. Рисуешь что-то, пишешь, пытаешься так и сяк повертеть чертеж и порисовать разные формулы и следствия из теорем. И вдруг раздается щелчок и ты понимаешь, что дальше все происходит само. Это фантастическое чувство: я думаю, оно всем моим зрителям тоже знакомо. И мне кажется, важная задача школы его зафиксировать, обратить внимание ученика: "Смотри, как это случилось". Посмотри, откуда оно взялось. У нас есть период такой работы, а потом есть такой "щелк!". Это дико здорово. И тогда человек — ученик или взрослый — перестает не только бояться делать ошибки; он понимает, для чего он это делает. Потому что это одно из самых больших удовольствий в жизни, когда это у тебя происходит, когда оно у тебя вдруг сложилось и дальше тебя несет вперед. И опять же, как я сказал, это можно делать и на литературе, и на математике, это можно делать на любом предмете.

Итак, три вещи, о которых я говорил — системное, критическое и творческое мышление — могут быть воспитаны на любом предмете. Хороший учитель может их воспитывать на физкультуре, это совершенно неважно. И когда они воспитываются в ребенке — год за годом, последовательно — он вырастает в человека, который способен взять любой новый кусок информации, быстро уложить его в своей голове в какую-то систему, посмотреть, какие дыры есть в этой системе и на всякий случай уложить в другую систему, чтобы их было несколько (хоть одна, да сработает в каждом конкретном случае). И дальше он начнет их двигать, перемешивать, что-то с ними делать, потому что он не боится, ему нравится что-то творчески перерабатывать. И все это делает этого человека, скажем так, довольно хорошим конкурентом для искусственного интеллекта. Мы понимаем, что не знаем, как устроен искусственный интеллект — может быть, он всему этому в какой-то момент тоже научится, и будет славно. Но если человек этих трех вещей не умеет, то мне кажется, что в этом будущем, о котором мы говорим, ничего хорошего ребенка не ждет. Интересной работы он не получит. Окей, если у него будет два из трех, тогда шанс есть, если ни одного — тогда шанса нет.

В этом смысле когда родитель задает вопрос: "Чему же учить детей? Программированию? Языкам? Чему-то еще?" (кстати, искусственный интеллект тоже уже неплохо умеет программировать сегодня), то на самом деле, не так важно чему учить, важно, что возникнет в качестве побочного результата этого обучения. И в этом смысле надо больше смотреть на школу, на преподавателя, чем на список предметов и даже на академическую усложненность программы. Хотя, конечно, академически сложная программа лучше работает на эти цели, чем простая.

Ну что же, если мне удалось немножко успокоить страх перед тревожным будущим, которое ожидает ваших детей, я очень рад. Хочу вам пожелать найти хорошую школу, где бы помогли решить эти задачи

Не могу не поделиться
https://t.me/hyperbolea/970

Сын рассказал мнемоническое правило, которое им во французской школе сказал учитель, для запоминания известной тригонометрической формулы.
- Синус, - сказал учитель, - он симпатичный, то есть хороший. Это значит, что он - не расист и всегда говорит правду.
Тут надо сделать паузу и предложить угадать формулу.
.......
Пауза закончилась.
sin(a+b)= sin a * cos b + cos a * sin b
Правдивый он потому что если внутри скобки плюс, то и в формуле плюс.
А не расист потому что... та дам!.. синусы и косинусы смешиваются! Образуют, то есть, смешанные пары.

Очень по-французски, по-моему.
Не быть расистом - это вступать в...эээ... парные отношения с теми, кто на тебя не похож.
(если без шуток, то во всех воспоминаниях про Париж тридцатых есть кусок о том, как черные джазмены из Штатов были потрясены тем, что их не только селят в гостиницах для белых, но и белые девушки с ними танцуют и спят без всяких последствий для себя и для них. Теперь мы знаем,что это потому, что французские девушки были симпатичные как синус: правдивые и не расистки)

Ах да, комментировать это можно вот тут:
https://www.facebook.com/skuzn/posts/10163428327890468

Всем привет!
Я тут написал огромный текст про то, чему и зачем мы учим детей. Реальный лонгрид :)
Кто не спрятался, я не виноват.

Про образование: чему и зачем мы учим детей?

Последние два месяца, после наступления почти повсеместного карантина, мы много общались с людьми, которые работают в сфере образования. Мы обсуждали, как надо устроить обучение детей. Какие методики использовать. Как обучать «софтам и скилам», то есть навыкам, которые по-английски называются soft skills. Насколько велик должен быть игровой момент в обучении. Насколько ученики могут сами определять, что им учить. Как реализовать инклюзивное обучение, чтобы от этого всем стало лучше, а не хуже. Как решать все эти задачи в онлайне. И так далее.

Внезапно я понял, что мне не хватает в этих обсуждениях одной важной вещи: собственно, обсуждения вопроса «зачем мы учим детей нашему предмету и что мы хотим получить в результате». Возможно, все просто обсудили это раньше, но это именно тот вопрос, который я задаю учителям, когда мы обсуждаем с ними возможное сотрудничество: зачем учить детей истории (математике, физике, литературе – неважно) и что будет хорошим результатом.
Понятно, что в качестве результата родители ждут от школы хороших результатов на экзаменов и (потенциально) поступления в хорошие ВУЗы. Разумеется, все учителя помнят про эти задачи. Но они не могут быть единственными: трудно представить себе человека, который решил стать учителем, чтобы готовить детей к экзаменам – наверное, когда он выбирал профессию, у него были какие-то другие цели?

Другой частый ответ: «я бы хотел, чтобы мои ученики полюбили мой предмет, чтобы они увидели его красоту». Это разумно: ведь чем больше разных видов красоты познания увидит ученик, тем больше радости это сможет принести ему в жизни. Это прекрасная задача для образовательного лагеря типа «Марабу» - приехал ребенок, которые боялся математики, а вернулся ребенок, которые знает, что математика - это красиво. Приехал ребенок, который не знает, зачем люди читают стихи или слушают классическую музыку – а вернулся ребенок, который получает удовольствие от «лианозовцев» или от Шуберта. Но когда мы говорим о школе, эта задача явно недостаточна: у нас впереди не две недели, а несколько лет. И что мы будем делать с ребенком, который уже любит математику или литературу?

Еще одна важная задача, о которой часто говорят - это научить ученика учиться и научить его работать. Это совершенно верный подход, но, к сожалению, для разных учителей “научить работать” означает разные вещи - для кого-то это воспитание готовности выполнять однотипные задания, а для кого-то - воспитание умения ставить себе цели и искать неочевидные решения.
Поэтому я бы сказал, что любой хороший учитель учит учиться и работать, а также старается сделать так, чтобы ученик полюбил его предмет и получал удовольствие от учебы. Но мне хотелось бы поговорить о том, каковы же академические цели образования.

Академические – это связанные не с soft skills, типа командной работы или навыками саморепрезентации, а именно с конкретными предметами – литературой, математикой, физикой и тд. Это цели, которые мы держим в уме, когда обсуждаем учебную программу. Для нас ответ на этот вопрос особенно важен: мы создавали Le Sallay Academy именно потому, что были уверены, что именно интеллектуально-обедненная и скучная программа ответственна за потерю учебной мотивации учениками средней школы во всем мире.

Мне кажется, это важный вопрос еще и потому, что сегодня почти все согласны, что старый метод обучения, когда ученик должен был положить себе в голову много информации, больше не работает – любая информация доступна в интернете, бери - не хочу. Именно поэтому мы так часто слышим, что сегодня самое главное в школе – это навыки, а не знания. Мне это противопоставление кажется надуманным, но, в любом случае, какие-то знания ученики в школе получают – и вот я спрашиваю «зачем они их получают?» и «какие знания нужны в первую очередь?»

Есть старая шутка: «все, что вы учите в школе, вы забудете – но нейронные связи, которые образовались у вас в мозгу, останутся с вами на всю жизнь». Часто ее приводят как раз в рамках разговора про «знания и навыки», но мне кажется, что главное в этой фразе – понимание того, что целью работы учителя в любом случае является изменение сознания ученика, обучение его новым способам мыслить. И нам кажется, что этот «способ мыслить» не может быть сведен к «навыкам»
Да, конечно, при обучении разным предметам ученики учатся мыслить по-разному. Но нам важно выделить «общий знаменатель». И тут постановка вопроса – «мы обучаем детей мыслить иначе, чем они привыкли» - может помочь нам понять, чему именно мы собираемся их учить, какие знания и какую информацию мы считаем особенно важными для нашего курса.

Мы считаем, что есть три важные качества, которые мы хотели бы воспитать в наших ученика, и все они связаны с методологий мышления, с различными способами мыслить. Мы называем эти качества системным подходом, критическим мышлением и творчеством.
Люди часто думают, что «творчество» - это про гуманитарные предметы, а «системность» - про физику и математику. Однако, это не так. Любой человек, который вдруг увидел решение математической задачи, понимает, что этот процесс «озарения» чем-то схож с поэтическим вдохновением. А хороший историк или литературовед мыслят ничуть не менее системно, чем хороший физик или математик.
С другой стороны, все три понятия настолько девальвированы на сегодняшний день, что могут означать что угодно. Поэтому я уточню, как именно мы понимаем каждое из них.

«Системность», или «системный подход», исходит из того, что явления, с которыми мы имеем дело, не существуют изолированно, они взаимосвязаны друг с другом. Литературные произведения не появляются ниоткуда и не исчезают в никуда – у каждого текста есть предшественники и (если это стоящий текст) последователи. Любое историческое событие имеет причины и следствия. Любой закон физики существует во взаимосвязи с другими законами, а изменение одной физической константы вызвало бы изменение всего мира, в котором мы живем.

Мы можем говорить о системности в естественных науках, в литературе, в истории, в психологии – в чем угодно. Умение видеть каждое явление во взаимосвязи со множеством других пригодится нашим ученикам, чем бы они не занимались, даже если они не займутся ни наукой, ни бизнесом, ни административно-менеджерской работой. Например, родителю, который воспитывает ребенка, было бы полезно понимать, что ребенок – часть семейной системы, и во многих случаях нельзя изменить поведение ребенка, не изменив своего поведения. Даже человек, который живет один, сведя к минимуму общение с другими людьми, должен понимать, что его собственная жизнь тоже подчиняется все тем же законам причин и следствий – хотя бы для того, чтобы не стать героем любимого анекдота психотерапевтов: «доктор, а вы можете сделать так, чтобы я совсем не менялся, а жизнь моя изменилась?»

Считая воспитание системного подхода одной из наших задач, мы понимаем, что, например, мы не можем проходить историю как набор разрозненных исторических анекдотов по типу «сегодня, дети, мы проходим Древний Египет, а завтра – Древний Рим» - мы должны не только показать, как влияла египетская культура на Римскую империю, но и увидеть обе цивилизации в развитии, обсудить, какие процессы происходили внутри них, в чем они были схожи, а чем различались. Американские родители часто жалуются, что их дети проходят вторую мировую войну и Холокост, ничего при этом не зная ни про Версальский мир, ни про тысячелетние традиции антисемитизма, ни про то, чем была для Европы первая мировая война – это и есть одно из следствий отсутствия системности в преподавании истории.

Конечно, классическим инструментом для развития критического мышления являются риторика и логика (в том числе – формальная и математическая). Но я хотел бы еще раз подчеркнуть важность связи критического мышления и системного подхода: это позволит нам избежать частой ошибки, когда считают, что критическое мышление – это прежде всего умение «не принимать ничего на веру». Любой конспиролог уверен, что он ничего не принимает на веру, однако он всего лишь выстраивать доступные ему факты в одну, привычную ему, довольно незатейливую цепчку. Однако на самом деле, критическое мышление прежде всего связано с готовностью к анализу, к изучению той или иной системы, внутри которой существуют обсуждаемые тексты или явления.
В естественных науках критическое мышление связано с экспериментом, с изучением критериев научности и научного подхода – и в практическом плане это значит, что следует прежде всего сосредоточиться на изучении того, что дети могут сами проверить. Конечно, можно рассказать десятилеткам про теорию относительности и квантовую физику, но надо понимать, что, скорее всего, этот рассказ будет воспринят как увлекательная сказка, и не приблизит детей к пониманию того, что такое физика и каковы способы мыслить, который развивает в себе ученый. Родители, конечно, будут гордиться тем, что “моя уже в десять лет знает, что такое принцип неопределенности!”, но это, совсем не та цель, которую мы себе ставим.
В гуманитарных науках критическое мышление связано с анализом источников и умением работать с текстом. Конечно, вряд ли школьник сможет сформировать собственное мнение по таким вопросам как «Кто автор «Тихого Дона»?» или «Является ли фальшивкой «Слово о Полку Игореве?» (тут ему придется изучить, что писали об этом филологи) – но, по крайней мере, он может не принимать на веру любую увиденную в интернете цитату из Бисмарка или Фаины Раневской.

Третьим пунктом в нашем списке идет «творчество» или, как многие говорят сегодня, «креативность». Конечно, речь не идет исключительно о рисовании, театре или музыки – креативность интересует нас как особенность мышления, а не только как способ создания произведений искусства. Креативность тесно связана с системным подходом и критическим мышлением, она наиболее эффективно включается тогда, когда мы представляем, как функционирует система и работают причинно-следственные связи. Тогда, если нас не устраивает то, с чем мы имеем дело сегодня, мы изобретаем что-то новое, что приведет к другому результату, который, возможно, понравится нам больше. Это может быть новый способ решения задач, если старый перестал работать, это может быть готовность писать по-другому, если старые тексты перестали радовать, это может быть новая гипотеза, если существующие теории не объясняют результаты эксперимента, и так далее.
Можно сказать, что креативность – это готовность придумывать новое, чтобы получить новый результат, или, возвращаясь к шутке про то, как изменить свою жизнь, не меняясь самому – это готовность менять что-то в себе, чтобы изменить свою жизнь.

При таком подходе видно, что креативность требует большого мужества – и поэтому мы стараемся делать так, чтобы наши ученики не боялись ошибаться. Тут очень помогает то, о чем я написал чуть выше – изучая системность, мы стараемся показать, что существует несколько разных подходов, позволяющих описывать те или иные явления. Только отказавшись от идеи «единственно-верного решения», ученик может развить в себе творческое начало, позволяющее ему пробовать, ошибаться и снова пробовать.

Понятно, что то же самое касается литературы. Нельзя вырывать отдельные произведения и изучать их в отрыве от того, что повлияло на их авторов и тех, на кого эти авторы повлияли в свой черед. В частности, это означает, что нельзя проходить национальную литературу, ничего не говоря про всемирную. Нельзя понять Онегина и Печорина, если ничего не знать о Байроне. Нельзя обсуждать «Войну и мир», игнорируя Гегеля или европейский психологический роман. Нельзя говорить о Маяковском, забыв об истории мирового авангарда.

Таким образом, системность требует от нас давать детям знания из самых разных областей: не только русская (или англо-американская) литература, но и мировая. Не только история Европы или России – но история всего мира. Не просто «смешав вещество А и Б мы получим вещество В» - но рассказ о механизмах химических реакций, о том, почему А и Б образуют В, а не что-нибудь другое.

Говоря о системном подходе, я не случайно отбирал примеры именно из гуманитарных наук: принято считать, что в физике или химии системность образуется «сама по себе», ведь системность – важная часть науки как таковой. Конечно, «само по себе» ничего нигде не образуется – в стандартном школьном курсе химии системности меньше, чем в стандартном курсе истории, но, вместе с тем, наука (в смысле science) во многом нацелена на объяснение происходящего, на поиск причин и анализ следствий – а причинно-следственные связи, конечно, важная часть системного подхода.
Если мы под этим углом зрения посмотрим на системный подход к литературе или истории, то мы увидим, что существует не один, а множество способов описывать причины и следствия исторического события или литературного текста. В советской школе нас учили видеть историю как развитие производственных сил и производительных отношений, в современной науке уделяется все большее внимание таким факторам как климат, география, типы религиозности, применяемые методы познания, развитие дискурсивных практик и тд. Достаточно посмотреть, как разные авторы ищут ответы на такой вопрос как «почему европейцы колонизировали Африку, Америку и Азию, а не наоборот?». Подход Джареда Даймонда («Ружья, микробы и сталь») и Нила Фергюссона («Цивилизация») принципиально различаются, плюс к тому каждый из них называет не один, а много факторов. Разумеется, хороший учитель не должен выбирать одну или другую систему описания – он должен показывать ученикам их множественность.

Это подводит нас ко второму пункту – развитию критического мышления. О его важности много говорят последние десятилетия – и дело не только в fake news, но и в более приземленных вещах. Например, человеку, зарабатывающему в рублях и берущему под низкий процент кредит в валюте, не хватает именно критического мышления: он попросту не задается вопросом «почему мне предложили такие выгодные условия? Где здесь мои риски?». Чтобы избежать такой ошибки, не обязательно изучать экономику – достаточно иметь навык критического анализа того, что происходит вокруг.
Критическое мышление, конечно, тесно связано с системностью: если мы привыкаем видеть каждое явление во взаимосвязи с другими, то, например, прочитав статью, мы не только посмотрим, кто ее автор и где она напечатана, но, осознав ангажированность автора, попытаемся узнать, что думают на тему статьи люди с другими взглядами и подходами. Поэтому важно знать, что нет одной-единственной системы, моделирующей реальность - их много, разные люди выбирают для себя разные и это важно знать, анализируя их слова или действия. Это, кстати, одна из причин, почему мы часто практикуем совместное ведение уроков нашими учителями, позволяющее ученикам увидеть одну и ту же проблему с разных углов зрения.

Как вы видите, эти три принципа мышления тесно связаны друг с другом, и все они могут быть применены для определения методики преподавания или для решения вопроса о том, какой материал выбрать. Конечно, мы не единственные, кто видят важность этих принципов и подходов – например, они упомянуты в качестве регулятивных ценностей в IB. Креативное и критическое мышление вынесены в качестве главных элементов в перечне ATL skills, а системы - это ключевой концепт, проходящий сквозь все программы IB MYP. Работу над их развитием иногда относят к soft skills – такой подход кажется мне вполне допустимым, но сегодня мне хотелось показать, как установка на системный подход, критическое мышление и развитие креативности помогает формировать академическую программу по разным предметам, обосновывая важность конкретного знания. Неважно, где ученик его ищет, в учебнике или в Гугле – важно то, что для того, чтобы понять, как устроена (например) история, нужно знать какое-то количество исторических фактов.

Эти три принципа были очень важны для нас, когда мы создавали международную англоязычную школу Le Sallay Academy – и они остаются главными и сегодня, когда мы думаем над созданием похожей школы на русском языке. Конечно, они не новы: учителя занимались развитием мышления как минимум со времен Сократа. Умение мыслить творчески, критически и системно было важно всегда - но, возможно, сегодня, в век роботов и искусственного интеллекта, это умение становится нашим главным конкурентным преимуществом.

Зачастую, если ребенку не понравилась математика в начальных классах, он считает себя гуманитарием. И наоборот: если тяжело давались языки или история, ребенок думает, что он технарь. Наша задача — показать ученикам, что этого разделения нет. Что все свои знания и навыки можно применять в абсолютно разных областях.
То есть даже если ученик не станет в будущем экономистом, пропорции и проценты ему пригодятся в повседневной жизни. И только через опыт решения реальных задач, через моделирование и постановку экспериментов мы можем развить у ребят смелость решать любые жизненные задачи.

https://www.facebook.com/marabou.club/posts/3582151195136851

В прошлом году мы впервые попробовали запустить математическую онлайн игру - то есть игру, где по ходу дела надо решать задачи (и это и есть основное содержание игры). Разумеется, и до этого были всякие проекты геймификации решения задач - среди них есть несколько очень увлекательных и остроумных, но все они построены на том, что ты решаешь задачи и получаешь за это какие-то ачивки, награды и очки, а нам хотелось сделать по-другому.
Мы что-то сделали, сколько-то детей в это играли весь год, решили много задач и, судя по всему, получили удовольствие, но мы остались недовольны тем, что получилось. Поэтому в этом году мы предприняли вторую попытку.
Общий принцип остался тем же: надо решать задачи и ходить по разным "серверам", где спрятана дополнительная информация, игровая и математическая. Раз в месяц участники игры встречаются онлайн с живыми преподавателями (что, в частности, помогает проверить, что задачи они решили самостоятельно). Но на этот раз мы сделали нормальный веб-интерфейс, лучше продумали сюжет, засунули внутрь игры всяких смешных пасхалок и так далее. Кроме того, мы в два раза понизили цену - что скорее порадует родителей, чем детей, ну, пусть и родители радуются.
Игра стартует 12 октября, но подписаться на нее можно уже сегодня. Можно оплатить $40 за пробный месяц, можно сразу заплатить за год.
Короче, если у вас или ваших друзей есть ребенок 11-13 лет, которому интересна математика, то добро пожаловать!

Все подробности об устройстве игры, способах и вариантах оплаты можно узнать на сайте https://bit.ly/3ipCcmd.

Что хотелось бы рассказать о практике совместного онлайн-преподавания, которую мы попробовали в конце прошлого учебного года в Академии Le Sallay?
Мы называем эту практику словом «котичинг» (англ. co-teaching), которое часто используют, когда урок ведет не один учитель, а 2 или больше. Его часто употребляют в области работы с детьми со специальными потребностями (special education), где так называют уроки, которые преподаватель ведет вместе с ассистентом, помогающим детям с особенностями. Благодаря такому подходу удается простроить работу так, что особенные дети смогли учиться в одном темпе с нейротипичными (обычными) детьми.
И сегодня хотим поговорить об уроках, которые вместе готовят два разных преподавателя-предметника.
Идея котичинга в том, чтобы посвятить несколько уроков теме, которая относится к нескольким предметам, но не входит напрямую в школьную программу. Например, у старших студентов биолого-математический #котичинг на тему генетики, а у младших — биолого-физический на тему астроботаники (это настоящая наука, и да, мы тоже ее не проходили, когда сами учились в школе;).
Разумеется, котичинг может быть междепартаментальный. Самый популярный котичинг у нас получился об эпидемии чумы с исторической и с биологической точек зрения, а с преподавателем испанского — о покорении Латинской Америки с чтением исторических документов в оригинале.
Бывают и более узкие темы — так, учитель литературы Мэттью МакКоннелл делал котичинг с математиком Романом Цветниковым о романе Эбботта «Флатландия» (это дистопия, сюжет которой построен на том, что все персонажи книги — плоские фигуры, линии и точки, которые в какой-то момент узнают о существовании 3D-мира).
В Академии нет классов, дети делятся на разные группы в соответствии с уровнем знаний по каждому предмету, так что на котичингах они оказываются в группах необычного для себя состава. Это интересно и очень удобно, когда все собираются вместе, а не оказываются заложниками часовых поясов, как иногда бывает при планировании расписания онлайн (наши учителя и ученики живут в диапазоне от Новосибирска до Калифорнии).
В следующий раз нам удалось провести несколько котичинг-уроков онлайн. У каждого студента было 2-4 урока, по результатам которых они делали проект: текст, соорудить макет, нарисовать плакат и т. п. Это хороший способ разнообразить онлайн (что становится необходимо, когда отменяются очные сессии), кроме того, это дает детям возможность поработать в необычных группах, познакомиться ближе, поговорить с преподавателем на темы, более широкие, чем школьная программа и даже чем их программа в Академии.
Безусловно, проведение таких уроков — целых недель таких уроков — довольно непросто организационно. Но наш успешный опыт говорит, что все возможно. А вдохновляет то, что подобная практика оказывается полезной не только ученикам, но и учителям. Мы будем делать #котичинг-недели в Академии снова, а также перенесем эту практику на русскоязычную школу Le Sallay Диалог.
Кроме того, надеемся, что наш опыт пригодится и другим школам — тем, которые всегда работают онлайн, так и тем, кто вынужденно уходит на дистант.

С разрешения журнала Forbes и автора статьи — Julia Brodsky, которая пытается выяснить, что значит «образование» в нашем быстро меняющемся мире — мы перевели часть этого материала на русский и предлагаем вашему вниманию.
📝 Как сделать, чтобы #смешанноеобразование работало по-настоящему хорошо.
В 1840 году сэр Айзек Питман провел первый, насколько известно, курс заочного обучения: задания отправлялись студентам на почтовых открытках, ответы так же возвращались по почте. С тех пор технологии дистанционного обучения, конечно, сильно продвинулись вперед, однако многие учебные заведения продолжают цепляться за модели, созданные еще до сэра Питмана, вместо того чтобы гибко реагировать на возникающие проблемы и соответствовать изменчивым потребностям общества. В период пандемии стало ясно, что у онлайн-обучения есть гигантский минус — недостаток личного общения и отсутствие социализации. Так что самое время внимательнее присмотреться к модели смешанного обучения, совмещающей традиционное и онлайн-преподавание.
Перевод на смешанное обучение школьников 10–14 лет помог бы решить некоторые их специфические проблемы. Сейчас, благодаря доступности информации в сети, вполне реально разработать более емкий и увлекательный учебный план, нанять лучших преподавателей, которых может не найтись на месте (например, учитель французского из Франции), а заодно и сблизить учеников разных культур. Но заниматься только онлайн детям этого возраста нелегко. Здесь требуются либо очень мотивированные школьники, либо очень активные родители (и что важно, родители, имеющие желание и возможность заниматься с детьми дома).
Переход исключительно на онлайн-обучение проблематичен, если это надолго: детей все же сильно мотивируют совместные действия и личное общение (можно добавить: «на удаленке они быстро устают, делаются вялыми и замыкаются в себе»). Пытаясь в таком деликатном возрасте ограничить жизнь ребенка школьными предметами, не считаясь с его социальными и эмоциональными потребностями, можно отбить у него всякий интерес к учебе.
Вот почему Международная Академия Le Sallay, основанная в 2018 году частная школа, первопроходец смешанного образования детей предподросткового возраста, работает по триместрам. В каждом триместре два месяца онлайн-занятий чередуются с тремя неделями очных сессий, плюс одна дополнительная очная сессия летом. Интенсивная академическая программа Le Sallay Academy идеальна для одаренных детей, которые хотят решать более сложные задачи, чем их сверстники. Она также подходит детям, которым скучно в школе или которые считают, что они «не вписываются», — программа помогает им полюбить учиться и найти друзей. Еще Академия, с ее индивидуальными учебными планами и персонифицированной психологической поддержкой, — отличный выбор для школьников, у которых очень много разных интересов и чьи семьи часто переезжают.
В Академию приезжают десятки увлеченных ребят из разных стран мира, включая те, где индивидуальный подход к образованию достаточно редок: Мексика, Сербия, Венгрия, Испания, Украина, Италия, Чехия и Польша. В Академии работает многонациональная команда просветителей и детских психологов, сотрудничает с выдающимися образовательными организациями, среди которых Art of Problem Solving, New York Academy of Science, STEM Global Alliance и Global Education Network.
Пандемия вируса ковид-19 недвусмысленно продемонстрировала учебным учреждениям всего мира: сегодняшняя система образования плохо работает в условиях, когда личное общение невозможно. С другой стороны, стало очевидно, как важны альтернативные подходы. Конечно, смешанное обучение подойдет не всем, но многие семьи, пытающиеся выбрать между дистанционными занятиями и традиционной школой, поймут, что оно — самый лучший для них вариант. В конце концов, если мы говорим о необходимости уважать индивидуальные возможности каждого ученика, то должны стать гибкими и открыться новым веяниям. Может быть, это именно та гибкость, которая нужна нашим детям, чтобы преуспеть в современном мире.
Источник: https://www.forbes.com/sites/juliabrodsky/2021/01/17/how-blended-learning-can-work-best

Недавно мы проводили опрос на тему «Что вы думаете об онлайн-учебе в обычной школе?» и попросили родителей оставить комментарии, рассказать реальные истории о том, что они узнали о себе и своих детях, пока длилась #удаленка. И хотим поделиться результатами нашего микроисследования.
Вот как распределились голоса по вариантам ответов:
★ 30,4 % Сначала я отнесся/отнеслась к удаленному обучению лояльно, но теперь мне это страшно надоело
★ 21,7 % Мне вообще не нравится обучение онлайн
★ 8,7 % Мне нравится в онлайн-обучении все
★ 8,7 % Мне все равно, главное, чтобы учитель был хороший
★ 8,7 % Мне не нравится, хотя ребенок в восторге
★ 4,3 % Сначала я был/была недоволен/недовольна, а сейчас мне кажется это приемлемым
Также участники добавили свои версии. Вот некоторые из них.
★ Это лучше, чем учиться в масках
★ Никакого онлайна не было, родителям приходилось делать с ребенком сначала классную работу, а потом домашнюю. Присылались письма с номерами страниц и упражнений, заданий, в огромных количествах по всем предметам (2 класс)
★ Никакого обучения, приходится учиться самостоятельно, так как учителя только дают задания
★ В любой форме обучения есть свои плюсы и свои минусы. Одна из особенностей онлайна — проявление у ученика ответственности, самодисциплины. Либо она заложена и проявляется, либо ее нет, и это усугубляет ситуацию
Видно, что за прошедший год и родители, и дети свыклись с удаленным обучением и даже нашли в этом положительные стороны, хотя поначалу, как все помнят, была полная неразбериха и паника. Это еще раз подтверждает, что образование меняет свою форму и что традиционной школе есть альтернатива. Пандемия только подхлестнула развитие этих альтернатив, таких как школы Le Sallay, сочетающих онлайн-учебу с насыщенными очными сменами.

А еще некоторые открытия, которые сделали родители, наблюдая за онлайн-обучением своих детей. Особенно нам нравится про министра образования Эстонии!
👇
Leonardovna
«У меня есть хорошая история. Когда весной началась удаленка, в ФБ кинули клич, что наверняка нужна помощь русскоязычным родителям, чьи дети учатся в эстонской школе. Нам очень была нужна такая помощь, и нам выдали ментора — министра. Это было очень трогательно — министр объяснял третьекласснице по телефону, как правильно делать опыты с магнитами».
Ольга Маркова
«Все как в одном из вариантов ответа в вашем вопросе — сначала я очень лояльно к этому отнеслась, потом все страшно надоело (сыну 13 лет, ученик 7 класса обычной московской школы)! На самом деле крайне важно то, КАК учителя выстраивают удаленную систему обучения. Когда урок длится 20 минут, ученик испытывает трудности с подключением, а учитель после этого ставит ему двойку… это, конечно, не дело. Или когда домашку все фотографируют в тетради и высылают в один чат… списывают друг у друга — это тоже странно. Но если процесс построить разумно, вовлекать детей, индивидуально подходить к проблемам каждого ученика (не успел подключиться — вот тебе дополнительное задание, пришли мне его до конца дня и получи оценку), давать больше материалов онлайн, в формате презентаций, видео. В общем, если бы все было организовано с умом, то можно было бы и продолжить. Хотя без личного контакта, без общения все-таки сложновато».
Alexandra Dovlatova
«Про недостатки дистанционного образования писать не хочется — они и так очевидны, и я очень рада, что моя дочь вернулась в школу офлайн. Но, как ни странно, в итоге обнаружилось и хорошее. Во-первых, не надо тратить время и силы на дорогу — в Москве на это у моей дочери уходит два часа в день. Во-вторых, как оказалось, занятия в комфортных домашних условиях, в комфортной одежде, пусть даже на диване и с чашкой чая, если и влияют на дисциплину и концентрацию, то только в положительную сторону. В-третьих, наконец-то я лично смогла увидеть, как реально проходят уроки, как ведут себя дети, как общаются, что делают учителя, какие инструменты используют. Это очень полезное понимание для родителя: ты видишь сильные стороны, слабые места, понимаешь, как строится урок, где и как стоит поддержать ребенка. Ну, а самое главное и приятное — дистанционный период показал, что моя дочь — совершенно самостоятельный взрослый человек, который полностью справляется с неожиданными условиями учебы, расписанием и вообще полностью контролирует этот процесс».
Olga Kocherga Tunçay
«Ой, слава Богу, у нас, когда была удаленка, я ни разу не слышала кричащих учителей… тьфу-тьфу!»
***
Результаты этого опроса кажутся нам весьма показательными. Похоже родители гораздо более открыты и больше готовы к переходу на дистанционное обучение, чем #школы. К сожалению, неполадки в начале внедрения дистанционного обучения во время карантина негативно сказались на первых впечатлениях родителей.
Мы уверены, что онлайн-обучение будет играть большую роль в будущем. Что и родители, и дети должны быть к этому готовы.

Школа – это место для промывания мозгов или место, где дети учатся думать?

Мы опросили родителей из США, Европы и Азии, и многие из них жалуются, что школы используют свое влияние на учеников для того, чтобы внушать мысли, правильные с точки зрения государства или учителя. При этом, как правило, эти школы не интересуются, насколько родители разделяют те взгляды, которые прививают их детям.
Когда мы открывали Академию Le Sallay, мы много думали, как сделать так, чтобы в нашей школе такого не происходило. В результате мы сформулировали несколько принципов, которых неукоснительно придерживаемся.
🔹 Мы не внушаем детям те или иные политические идеи. Мы учим видеть все многообразие мнений и совершать свой собственный осознанный выбор.

🔹 Мы не комментируем текущие события с точки зрения той или иной политической силы и не обсуждаем, за кого следует голосовать жителям той или иной страны. Вместо этого мы стараемся увидеть исторические корни происходящего сегодня.

🔹 Мы не поддерживаем концепцию коллективной вины и не делим людей на основании их расы, гендера или другой идентичности на группы притеснителей или угнетенных. Мы учим каждого принимать ответственность за собственные поступки и судить о других по их поступкам, а не на основании стереотипов и групповых идентичностей.

🔹 Мы опираемся на факты и научное знание. Мы стараемся научить детей разделять мнения и факты и учим их тому, как на основе собранных данных приходить к собственным выводам.

Как вы думаете, какую роль должна играть школа в формировании у учеников определенной жизненной позиции? Что нужно делать, чтобы помочь детям научиться критическому мышлению?
#школа #критическоемышление #brainwashing

Анна Наринская: Нужно ли «напрягать ребенка с учебой»? Заставлять? Школа и родители сейчас вечно толкаются в том смысле, кто должен быть «плохим следователем». Я помню звонки из очень хорошей государственной школы: «Вы опять не проследили за тем, чтоб они сделали химию!» А кто вообще-то отвечает за это?

Екатерина Кадиева: Очень хороший вопрос, спасибо. Если обсуждать среднюю школу, то во всем мире проблема в том, что дети в первый же год средней школы теряют мотивацию к учебе — все тесты, все исследования это показывают. Почему так происходит?
Есть две причины. Первая связана с тем, что сегодня в средней школе почти всегда и почти везде учат по морально устаревшим программам. В первую очередь не технические вещи — использование интернета или еще что-нибудь в этом духе, а именно содержательные.
Тут надо сделать небольшой исторический экскурс, чтобы было понятно, почему так получается.
Средняя школа, какой мы ее знаем, возникла в XIX веке. Зачем туда ходили дети? Во-первых, там было тепло и сухо, этот фактор для большинства наших с тобой читателей исчез очень и очень давно. Во-вторых, школа была социальным лифтом: ты выучился читать и считать — и, значит, ты уже не будешь работать на низкоквалифицированной работе, у тебя есть шанс подняться. Применительно к средней школе это тоже давно не работает — то есть понятно, что есть такие средние школы, из которых попадают в хорошие лицеи, откуда прямая дорога в хорошие университеты, но таких школ довольно мало, и, как правило, в них идут ученики, которым и так не очень нужен социальный лифт. А то, чему учат в обычной средней школе, не дает конкурентного преимущества на рынке труда. Редкий родитель сегодня скажет: «Учи историю/литературу/геометрию — и сделаешь карьеру!» Или даже «Разберись, как устроен двигатель внутреннего сгорания — и станешь шофером или механиком!» Так себе перспектива сегодня, скажем честно.
И наконец третий фактор: еще в нашем детстве большинство детей жили в довольно бедной среде — интеллектуально, визуально и сенсорно бедной. В школе им могли показать хотя бы скелет, глобус или, в конце концов, фильм по телевизору. То есть ребенок в школе мог увидеть то, что ему было недоступно дома, — и это тоже когда-то работало на мотивацию, а с появлением интернета перестало работать.
А что осталось? Осталась школьная программа, ориентированная на устаревшие стандарты — то есть не очень интересная и, с точки зрения детей, не очень нужная.
В начальной школе дети до сих пор узнают много нового — они учатся читать, писать, считать, социально общаться и т. д., а потом приходят в среднюю школу, где времени на уроки уходит больше, а интеллектуального, прости, вызова — сильно меньше. И тут, конечно, желание учиться быстро пропадает.
Что мы делаем в нашей школе? Мы меняем программу, чтобы в ней появился интеллектуальный вызов. Чтобы она стала сложнее и глубже, а вместо утерянных механизмов мотивации, о которых я говорила, заработал самый главный — любопытство.
#АннаНаринская #частныешколы #средняяшкола #интервью

Екатерина Кадиева: Возвращаясь к вопросу, могу сказать, что если ребенку интересно учиться, то его не надо заставлять и не надо напрягать. И конечно, сделать, чтобы стало интересно учиться — это задача и ответственность школы, а не родителей.
Это не значит, что не может быть пожеланий или даже требований к родителям. Как ты знаешь, мы — смешанная школа, то, что по-английски называется blended learning, то есть у нас чередуются периоды онлайн-учебы и довольно длинные (по две или три недели) очные сессии, когда дети и преподаватели живут в каком-нибудь доме отдыха или загородном отеле. И вот во время онлайн-периодов есть четкие требования: у ребенка должно быть рабочее место, его не должны отвлекать во время урока ни сиблинги, ни сами родители, ну и т. д. Это, я бы сказала, технические требования, а вот следить, сделал ли ребенок домашку, родители не должны. Мы вообще считаем, что если бы мама и папа хотели заниматься Васиным образованием, они бы взяли Васю на домашнее обучение. А если отдали Васю в школу, то за Васино образование отвечаем мы.
Поэтому, кстати, и домашнее задание мы даем ребенку, а не всей семье, как это иногда бывает. У нас нет ситуации, когда вся семья в выходные клеит поделки или рисует контурные карты.
При этом школа, очевидно, не может отвечать за то, что ребенок делает домашку. Как школа будет за это отвечать? Ребенок же ее дома делает! Школа не может, а родители не должны — как же быть?
И тут мы подходим к главной причине, по которой мы настаиваем, что даже младшие дети, десятилетние, должны получать домашнюю работу. Дело в том, что отвечать за сделанную домашку может только один человек — сам ученик. То есть главный навык, который тут возникает, это даже не навык самостоятельной работы, а навык ответственности.
Как мотивировать ребенка делать домашку? Все так же. С одной стороны, это должно быть само по себе достаточно интересно, а с другой — школа в целом должна быть настолько интересной и хорошей для ребенка, чтобы в крайнем случае вот это «заставлять» свелось к тому, что ребенку еще раз напомнили, что если он не будет учиться — нам придется с ним расстаться, а родителям, вероятно, надо будет отдать его туда, где его будут, как ты выражаешься, «заставлять».

#АннаНаринская #частныешколы #средняяшкола #интервью

Анна Наринская: Современная «продвинутая» школа предполагает инклюзию. Конечно, речь сейчас не о совсем особенных детях, но о тех, у кого дисграфия, СДВГ, — как можно соединять таких детей в одном классе с «нормотипично способными» и не терять качества образования?

Eкатерина Kадиева: Начну с того, что всегда говорят, когда заходит речь об инклюзии: нейротипичным детям полезно быть вместе с не нейротипичными не столько из общегуманитарных соображений («Вот, посмотри, не все дети такие, как ты»), сколько потому, что не нейротипичные дети в силу своих особенностей развивают у себя разные интересные компенсаторные механизмы, на которые другим детям тоже полезно посмотреть и иногда поучиться. Это, в принципе, так для любой инклюзивной школы.
Но если вернуться к нашей школе, то наша модель, этот самый blended learning, когда у нас 2-3 недели все проводят вместе, а потом два месяца учатся онлайн, как раз для таких детей хорошо подходит. Скажем, бывают дети, которые во время урока хотят попрыгать или помычать под нос — и в любом обычном классе это, конечно, чудовищно мешает и учителю, и ученикам. А если это онлайн — ну, выключил микрофон и мычи сколько хочешь. Извинись, что сейчас попрыгаешь, и попрыгай.
Другим детям, наоборот, трудно заниматься в больших классах, там шумно, там все отвлекает — а онлайн слышно только учителя и тех, кто отвечает, то есть, в принципе, примерно так же тихо, как если просто сидишь дома. То есть для многих проще концентрироваться онлайн, это даже во время ужасно организованного дистанта многие заметили.
Одним словом, во время онлайн-учебы многим особенным детям проще, чем при традиционной модели, — и им, и окружающим.
Конечно, такие вещи, как дислексия/дисграфия, устроены иначе — и тут уже мы работаем более-менее общепринятыми методами, учителя проходят специальные тренинги, иногда на уроке присутствует специалист по special learning education, который может пойти с учеником в отдельную виртуальную комнату и там что-то ему объяснять или помогать, чтобы, опять же, не мешать другим детям.
#АннаНаринская #частныешколы #средняяшкола