В фейсбуке сегодня (или уже вчера?) все активно перепощивали шутку про то, как изменилось образование с 1970 по 2018 год. В комментариях писали, что никакая это не шутка, всё так и есть - и эти комментарии лайкали жители самых разных стран и континентов.
Кстати, за последние годы моим большим потрясением стало то, что я понял - на самом деле, со школьным образованием плохо во всем мире.
Увы.
⁠

Сегодня в фейсуке вступил в интересную дискуссию, по ходу которой незнакомая собеседница предположила, что то, что высмеивает вчерашняя картинка, может быть напрямую связано с улучшением образования - у том смысле, что если раньше геометрию преподавали так, что либо ты решал сложные задачи, либо не мог решить ничего, то сейчас учителя стараются подбирать ученикам задачи "по силам". И лучше если ребенок получит удовольствие от закрашивания прямоугольника (и заодно запомнит, что такое прямоугольник), чем решит, что геометрия это не для него.
Я тоже сторонник инклюзивного и персонализированного подхода, и с этой точки зрения, надо признать, что образование с 1970 году улучшилось, а не ухудшилось - и, возможно, падение уровня сложности связано не только с тем, о чем мы думаем (окончание холодной войны, разочарование в науке как таковой и тд), но и с общей гуманизацией образования.
Другое дело, что я-то считаю, что слишком простые задачи могут пойти ученику только во вред (грубо говоря, ему будет скучно) - и потому итогом дискуссии (вежливой и плодотворной) можно считать признание того, что одним из главных педагогических вызовов сегодняшнего дня является сохранение инклюзивности при увеличении интеллектуальной нагрузки учеников (по крайней мере - учеников средней школы).

Не знаю, сам Дима придумал этот анекдот, или он был до этого, но смешно.

Знакомые из прекрасного проекта Goodler Foundation рассказали, как подростки, с которыми они работают, решили проверить, почему в хороших школах дети толпой записываются во всякие дополнительные кружки по наукам и технологиям, а в школах из бедных учебных округов - нет. Изначально у подростков была гипотеза о том, что богатым достается все лучшее - то есть лучше программа, оборудование и так далее (я немного утрирую формулировку). Оказалось, что программа одна и та же, оборудование одно и то же, более того - в бедных округах участие в этих кружках бесплатное, а в богатых - родители допалчивают (а в бедных субсидируют).
Ну, в конце концов выяснили, что главная причина в том, что дети из плохих школ потеряли желание учится еще в средней школе - то есть если ребенок пришел в старшие классы без мотивации к учебе, никакие кружки ему уже не помогут.
Удивительно при этом, сколько родителей считают, что средняя школа не особо важна, а самое главное начинается только в старших классах :)

У Ксении Молдавской в фейсбуке обсуждают вопрос о том, почему родители подписывают отказ от школьного психолога (фактически - запрет психологу разговаривать с ребенком) и в чем здесь риски. Родители рассказывают страшные истории о том, как неквалифициорованные школьные психологи вредят детям, проводят какие-то мутные "исследования" и лезут к родителям (моя любимая история включает в себя попытку склонить родителей к участию в свингерских практиках) - а учителя говорят, что родители часто узнают последними про проблемы ребенка и иногда узнают тогда, когда уже поздно.
По ходу дискуссии выяснилось, что в современной российской школе психолог и социальный работник разделены - то есть в случае драки с ребенком говорит социальный работник, а не психолог. А если ребенок пришел, я не знаю, с порезами на руках, то это (справедливо) не дело социального работника, а психолога родители могут заблокировать. Тут уже учителя нервничают и переживают за ребенка, потому что они-то знают, что бывают случаи, когда начинают с селф-харма, а кончают суицидом.
Я задумался, как бы я решал этот вопрос - при том, что я очень уважаю права ребенка, права родителей и, само собой, права школы.
Придумал примерно вот что:
У ребнка должно быть право общаться с любым взрослым в школе без разрешения родителей (если родители не доверяют - пусть ищут другую школу, которой доверяют). Потому что глупо защищать ребенка от психолога, когда ты не можешь защитить его от учителя истории или там труда.
При этом у школы должно быть право в некоторых четко описанных случаях (включая аутоагрессию, внезапное падение успеваемости, драки и тд) обязать ребенка поговорить с психологом или отчислить его.
За исключением этих случаев у ребенка долно быть право отказаться говорить с психологом и, разумеется, право отказаться отвечать на любые личные вопрсоы любому взрослому.
При этом участие ребенка в любых "исследованиях" должно происходить только с согласия родителей.
В случае нарушения психологом некоторого количества базовых правил (конфиденциальность, неизвлечение личной выгоды и тд) руководство школы (в идеальном мире) отправляется под суд (в России не рискну такое предлагать).
Понятно, что эта модель работает, когда хороших школ достаточно много и они конкурируют за детей/родителей точно также, как родители хотят отдавать ребенка в хорошую школу. Когда распределение происходт директивно по месту жительства, то ни родители не могу забрать ребенка, ни школа не может его отчилисть - а это всегда мешает построить хорошую систему взаимодействия.

Часто говорят, что школа помогает детям в социализации. Вот тут можно прочитать перевод статьи канадского психолога Гордона Ньюфелда, который считает, что ситуация домашнего обучения гораздо полезней для здоровой социализации (ну, как минимум для маленьких детей).
Безотносительно споров про хоумскулинг, мне понравилось вот это место:
"Привязанность и социализация работают вместе. Для того, чтобы дети выросли зрелыми взрослыми, которыми мы хотели бы их видеть, они должны проводить время со взрослыми, к которым они привязаны, а не с их аналогично незрелыми сверстниками"
Действительно, традиционная школа очень плохо обеспечивала вертикальную передачу - школьники общаются либо со сверстниками, либо с учителями (которые заметно их старше). В хороших школах "с традициями" к этому добавляется общение с выпускниками-студентами, которые приходят в школу помогать учителям или проводят время со школьниками во время походов, выездов и прочих внешкольных активностей. Собственно, эти студенты часто и делает школу "хорошей" - происходит не только передача знаний, но и традиций (а также ученик оказывается членом полезного в будущем сообщества выпускников).
Задумался, как мы решаем задачу "вертикальной социализации" в наших проектах и с радостью понял, что здесь у нас, кажется, все хорошо. И в Марабу, и в Академии мы практикуем учебные и игоровые группы, где собираются вместе дети разного возраста (то есть дети участся общаться с теми, кто чуть старше или чуть младше). Кроме того, у нас есть вожатые и ассистенты математиков, которым обычно 20 с небольшим лет (и очень скоро у нас будут первые вожатые, которые когда-то пришли в Марабу детьми). Возраст учителей тоже варьируется от 25 до 50 лет и общение с ними часто происходит не только в учебной обстановке, но и более неформально - скажем, за завтраком или во время каких-нибудь общих игр.
Вот так получается, что у нас ребенок находится не столько в компании сверстников (как в школе), а внутри большого многовозрастного социума.

Все, наверное, знают игру в «Чепуху» - в Европе она с легкой руки французских сюрреалистов известна под названием «Изысканный труп» - когда несколько человек по очереди пишут на бумажке ответы на вопросы типа «кто?», «с кем?», «где?» и так далее, чтобы в конце концов получить какой-нибудь странный и смешной текст.
Этой зимой на пилоте Академии ле Салле я рассказывал детям про анализ волшебной сказки по Проппу, а потом решил сыграть с ними в модифицированную «Чепуху» и раздал всем задания, чтобы дети написали кто будет главным героем, кто злодеем, какой запрет герой нарушит, чего лишиться, кто будет его волшебный помощник и так далее.
Мне оставалось только собрать карточки и склеить из них связный сказочный текст. Кое-что я придумывал для связности, но самые крутые штуки – злодейский пингвин и метод его уничтожения, описание первой битвы и странная география сказки – на совести четырех моих соавторов: Эммы, Ксюши, Саши и Симы.

Сказка - в следующем сообщении

Главный герой сказки – обычный человек, школьник. Его зовут Эндрю, ему 14 лет, он живет в Швеции и любит писать стихи.
Однажды его мама ушла из дома и сказала ему: делай что хочешь, но только не грызи орехи!
Эндрю был послушный мальчик и так и сделал. Но – вот беда! – лучше всего стихи получались у него, именно когда он грыз орехи. Он терпел-терпел, терпел-терпел, но в какой-то момент не выдержал - бросился к буфету, где хранились орехи, и стал их один за другим грызть. И стихи сразу стали у него здорово получаться, да так, что он и не заметил, сколько орехов сгрыз.
А стоило ему сгрызть седьмой орех, как появился мимимишный пингвин. Он был такой умилительный, что при взгляде на него у детей и у взрослых не осталось других чувств, кроме умиления – и это умиление было таким оромным, что от него можно было даже умереть! А сам пингвин только выглядел умилительным, на самом деле он был злобным и хотел всех погубить.
Cтоило Эндрю увидеть пингвина, как все нормальные чувства у него умерли – осталось только умиление. А какие уж тут стихи, с одним умилением? Как Эндрю не старался, сколько орехов не сгрыз – а стихи у него получались очень однообразные, умилительные-умилительные.
И тут Эндрю вспомнил про своего близкого друга Марио, который жил в Японии. Они не виделись уже пять лет, но все равно Эндрю считал его своим самым близким другом. И вот, почти умирая от умиления, Эндрю вспомнил, что японцы во всем мире считаются главными специалистами по умилению – они говорят «кавай» - и, наверное, Марио сможет ему помочь.
И Эндрю отправился в Японию.
Когда ему оставалось переплыть только один пролив на пароме, у него закончились деньги — и он зайцем проскочил в грузовой трюм.
В этом трюме стоял телевизор, который сразу включился, как только Эндрю спустился в трюм.
- Скажи мне, мальчик, - спросил Эндрю телевизор, - зачем ты плывешь в Японию?
Эндрю все рассказал ему, и телевизор пообещал ему помочь. Но сначала Эндрю должен был выполнить задание. Первое задание он провалил – ему надо было перепрыгнуть через муху, но муха улетела, и второе задание тоже провалил, а третье задание было смотреть на экране телевизора самых умилительных животных и не умиляться.
И тут телевизор стал показывать Эндрю самых разных животных – и котиков, и щеночков, и птенчиков, всех-всех-всех, но Эндрю думал про мимимишного пингвина и на его фоне все эти зверьки были недостаточно умилительные, так что он совсем не умилялся.
И тогда телевизор сказал ему:
- Пойди вглубь трюма и найди там котика. Возьми его с собой, он тебе пригодится!
- Я не могу, - сказал Эндрю, - у меня аллергия на котов! Я от них сразу чихаю!
- А ты посади его в рюкзак, - посоветовал телевизор.
Так Эндрю и сделал.
В Японии он сразу направился к Марио, но у самого подъезда его подстерегал злобный мимимишный пингвин. Они схватились в смертельной битве: Эндрю схватил первое, что попалось под руку - это была щетка от машины. Не лучшее оружие для битвы, но Эндрю ударил пингвина щеткой (стараясь не очень умиляться) и пингвин упал. Эндрю перепрыгнул через него и бросился к Марио.
Марио сказал, что только что-то мерзкое и совсем не умилительное может уничтожить пингвина (щетка совсем не мимими, поэтому она его и оглушила – но недостаточно мерзкая, чтобы уничтожить).
Эндрю поблагодарил Марио и отправился домой – но пингвин повсюду преследовал его.
И вот настало время решительной битвы – и тут Эндрю вспомнил, что в рюкзаке у него сидит котик! И хотя котик был вполне умилительный, Эндрю выхватил его из рюкзака (примерно как самураи выхватывают меч из-за спины) – и в тот же момент его охватила аллергия и он громко чихнул. Его сопли попали прямо на пингвина, и пингвин в ужасе рухнул замертво. Никто и никогда не мог чихнуть на такого умилительного пингвина!
Теперь пингвин совсем не выглядел мимимишным – и Эндрю счастливо вернулся к себе в Швецию. Ура! Он снова мог писать любые стихи, а не только умилительные!

Приехал на Круглый стол матлагерей в Стони Брук (штат Нью-Йорк) и на первом же вечернем вине и сыре оказался посреди оживленного обсуждения вопроса о равенстве, необходимости работы с детьми из неблагополучных семей и социальных слоев населения.

Сразу вспомнил, как в Калифорнии мы неделю назад обсуждали, что можно сделать, чтобы дети, попавшие в лагерь/школу/кружок не чувствовали себя в таком специальном "пузыре", как это всегда водилось в разных московских матшколах (типа той, где учился я) или спецшколах (где учились друге мои знакомые). Ну, потому что, на самом деле, пузырь плох не только тем, что дети зазнаются ("мы здесь самые умные/красивые/богатые"), а тем, что они потом все равно выходят во внешний мир, где много чего происходит.
Я тогда сказал, что единственный способ с этим всем справляться - это развивать в детях рефлексию. Вот приехали к нам в Марабу дети со всего мира - понятно, что они все говорят по-русски, понятно, что у них всех в семьях образование считается важной ценностью, понятно, что большинство из них из достаточно обеспеченных семей - иными словами, полно возможностей для формирования идентичности "вот какие мы исключительные!". И вот мы берем и начинаем с этими детьми (прямо или косвенно) обсуждать какие они разные - потому что они приехали из разных стран с разной культурой, потому что они учасстя в разных школа, потому что они (в конце концов) мальчики и девочеки. И вот мне хочется верить, что это умение увидеть, чем другой человек отличается от тебя - и увидеть это безоценочно - это может очень помочь в том, чтобы не замыкаться в пузыре.
Но только надо работать не в жанре "хотя мы все разные, но мы все вместе и это круто!", а в жанре "посмотрите, как инетерсно, что мы все разные"
И, конечно, такая задача должна быть в голове организаторов - потому что очень частно организаторы (и учителя) прутся от того, какой они сумели создать прекрасный замкнутый мир для замечательных детей - не замечая, что это не мир, а тот самый пузырь, который мы все не любим.

В первый день конференции узнал, что развитие матлагерей в США началось с докладной записки, адресованный Президенту США главой отдела научных исследований. В этой записке он предлагал в частности создать National Research Foundation, который и поддерживал различные программы по пропаганде математики среди школьников.
В записке объяснялсь о том, как важна наука для общественного процветания, как плохо, что США в этом деле отсают и что надо сделать, чтобы они лидировали.
Так вот, эта записака была написана в июле 1945 года. Война еще не закончена, даже бомбу еще не сбросили на Хиросиму - а люди уже думают, как надо развивать науку.
Но самое прекрасное, что называется этот доклад "Наука, бесконечный фронитр" - "Science, The Endless Frontier". Мне кажется, в словах The Endless Frontier заключена если не вся мифология Америки, то заметная ее часть. Чеканная формулировка, даже не знаю, что можно было бы по-русски с этим сравнить.
Пока я писал этот пост, я выяснил в википедии, что автор доклада Вэннивар Буш в том же июле напечатал эссе "Как мы можем мыслить", которое сильно вдохновило Дугласа Энгельбарта (изобретателя "мышки" и много чего еще) и повлияло на Теда Нельсона, придумавшего концепцию гипертекста.
Удачный месяц выдался у чувака, ничего не скажешь!

Анна Наринская про цели гуманитарного образования:
«Мы бы хотелось, чтобы в результате моего курса подросткам стало интересно думать: неважно, про выставки, искусство, современность, про себя. Все гуманитарные предметы в мире только для этого, мне кажется, и существуют: чтобы у тебя в голове заскрипели какие-то шестеренки и тебе самому от этого стало интересно. А результат этого думания куда менее важен, чем сам процесс».
https://m.facebook.com/story.php?story_fbid=2457395944279054&id=846090272076304

Как вы знаете, на прошлой неделе я был на круглом столе лагерей по математике и науке – и вот там я все время думал о том, в чем я вижу ключевую проблему современного образования.
Сейчас я чуть оправился от джетлага и попробую рассказать.

Расскажу на примере Америки, но оно примерно всюду так.
Когда-то давно, если человек поступил в колледж, то было понятно, что в его жизни все будет хорошо. Мы это помним по кино - есть такая классическая сцена, полицейские накрывают логово мафии, там чемодан денег (не контейнер, а чемодан) и Хороший Коп смотрит на них и говорит с сожалением: "Этих денег мне хватит, чтобы отдать всех моих детей в колледж" – и нам ясно не только то, что он эти деньги не заберет себе, но и то, что «отдать детей в университет» - это предел его мечтаний.

Сегодня мы все понимаем, что университет имеет смысл, если это какой-то супер университет - Лига Плюща, MIT, Стэнфорд, Колтех, еще несколько штук в зависимости от выбранной специальности (при этом часть из них престижные, но серьезных денег для выпускников все равно не гарантируют). И это означает, что конкуренция за попадание в эти университеты становится все страшнее и страшнее.

Что ни делай со школой – все упирается в то, что хорошая школа готовит к университету, а в хороших университетах мест на всех не хватает.

Эта усиливающаяся конкуренция происходит на фоне общей гуманизации образовния – и единственная точка, где эти две тенденции встречаются, это попытки сделать что-то для учеников, у которых стартовые условия хуже – для тех, у кого мало денег, у кого дедушки не учились в Гарварде, у кого гендер/раса/что-то там еще не такое, как традиционно привечают в этом университете. Это, конечно, очень хорошо, но не решает основной проблемы: у нас ограниченное количество мест в стоящих университетах. Конкуренция все равно сильная, слабые дети туда не попадают даже если у них дедушки до седьмого колена учились в Ivy League. Cильные дети из менее привелигированных слоев займут не место тех, кто прошел «по блату» (таких, собственно, нет) а просто чуть менее сильных детей из привилигированных семей.

Это хорошо, что восторжествовала справедливость. Но что делать с теми детьми, которые не дотянули? Их же все равно жалко. Они же старались, учились, строили планы... но места на них не хватило.

Это хорошо, что многие программы помогают самым умным и талантливым детям – но я все время думаю про просто умных и талантливых, которые оказываются недостаточно хороши, чтобы попасть в бутылочное горлышко современного высшего образования. Их же все равно надо научить каким-то важным вещам, которые помогут им в жизни - системному мышлению, рефлексии, умению общаться и так далее. SAT или ЕГЭ, по большому счету, нужны только тем, кто сдал их очень хорошо и поступил в крутое место – а то, о чем я говорю, пригодится любому: ведь мы-то знаем, что в реальной жизни умение системно мыслить гораздо важнее того, какой университет ты закончил. Честно говоря, гораздо важнее, того, закончил ли ты университет вообще.

На самом деле этому и хочется учить – тому, что будет нужно не для экзаменов, не для поступления, не для победы на короткой дистанции. Учить тому, что останется с человеком на всю жизнь.

Возможно, кому-нибудь из подписчиков канала будет интересно, что в эту среду мы будем в Лондоне - и у нас там будет два мероприятия: оба по теме канала, но совсем разные по целям и формату.
Сначала, в 9 утра, мы устраиваем завтрак для родителей и консультантов по вопросам образования, где будем рассказывать про нашу Академию ле Салле. Там буду не только я с Катей Кадиевой (моей женой и партнером по школе и Марабу), но и двое учителей Академии. Все - на английском, так что если вдруг у вас есть знакомые англичане, которым про это интересно - зовите их тоже!
А вечером, в 19:00, у меня выступление под названием "Как победить скуку в средней школе" - уже на русском и, так сказать, соло.
Как всегда, когда я выступаю в городе, где у меня почти нет знакомых, я боюсь, что никто не придет и я окажусь перед пустым залом - так что расскажите об обоих историях вашим лондонским знакомым, я буду их всех рад видеть

Мой недельной давности пост про проблемы образования давно уже зажил своей жизнью - не знаю, что с ним происходит в телеграмме, но вот в фб его оживленно обсуждают. Приходят все новые и новые люди, чтобы рассказать, например, чем отличается швейцарская система образования от британской (в двух словах - она лучше).
Но главное, что все обсуждают - есть ли "бутылочное горлышко" на самом деле. Большинство людей (в том числе те, чьи дети как раз окончили те самые заветные университеты) сходятся на том, что легенду о том, что "либо в Икс и Игрек, либо можно вообще не учиться" поддерживают сами выпускники и их родители. Люди с большим опытом международного бизнеса говорят, что СЕО крупных компаний сплошь и рядом заканчивали обычные университеты штатов и вообще - единственное место, где почти у каждого СЕО в резюме один из Самых Знаменитых Университетов - это Кремниевая долина. Кто-то даже рассказал, что знал инвесторов, которые на ранних раундах давали деньги только выпускникам Стэнфорда, Гарварда и тд (вероятно, по известному анекдоту про то, что неудачники нам не нужны). Но не все же собираются работать в бэй-эреа и поднимать инвестиции - так что, похоже, при умении работать и некотором везении можно сделать хорошую карьеру окончив любой нормальный университет.
Я не спорю с этим. Наверняка, так оно и есть. Просто образование – такая область, в которой слишком много происходит не в реальности, а в сознании учеников, учителей и родителей. Поэтому даже если согласится с тем, что бутылочного горлышка нет, то вера родителей в то, что оно существует, всё равно приводит к тому, что меня беспокоит - к стрессу учеников и к тому, что учителя часто концентрируются на самых сильных ("мой ученик поступит в MIT"!) или, наоборот, самых слабых ("пусть хоть что-нибудь выучит").
Мне же было интересно, какие цели должна ставить школа перед обычными учениками - или, точнее, чему школа может научить обычного, среднего ученика.
Если мы хотим реформировать школу в целом, то надо сказать себе, ученикам и родителям, что поступление в университет не может и не должно быть единственной целью учебы в школе. Например, уже потому, что оценивая школу прежде всего исходя из того, куда поступили ее ученики, то мы неизбежно обрекаем себя на то, что хороших школ неизбежно будет мало – ведь мест в хороших ВУЗах всегда сильно меньше, чем выпускников: не могут все выпускники всех школ поступить в лучшие ВУЗы страны.
Конечно, если формулировать задачу школы в терминах "научить детей думать", то будет сложно составлять рейтинги и "объективно оценивать" результаты работы - но, значит, черт с ними, с рейтингами: по-любому "думать" более важная задача, чем "поступить" (что умение думать помогает поступать куда хочешь, я на всякий случай тоже отмечу).
А вот о том, что я имею в виду под словом "думать", я все-таки напишу в следующий раз.

Когда мне было 12 лет, я не знал слова «буллинг» - я просто боялся идти в школу. Неудивительно: мои одноклассники не любили меня, а я презирал их. Они мало читали, ничего не понимали в математике и были неспособны поддержать беседу на такие увлекательные темы как поэзия Эдгара По или религиозные войны во Франции XVII века. Они были вульгарны – и свою нелюбовь тоже выражали вульгарными методами: обзывались, дразнили и пару раз даже побили.
Неудивительно, что я был уверен, что я не преспособлен для общения с другими детьми и готовил себя к одинокой жизни отшельника. Если бы тогда существовал home schooling я был бы счастлив никогда не выходить из дома и вовсе не общаться со сверстинками – тем более, все свое детство я был очень домашним мальчиком, выросшим в окружении любящих взрослых.
Если бы я мог остаться дома – я бы там остался. Я хорошо это помню и поэтому меня не удивляет, когда я читаю о том, что во всем мире растет количество детей, получающих довашнее образование – в Великобритании за пять лет их стало больше в полтора раза, в Америке число хоумскулеров скоро достигнет 4%. Эти дети часто показывают лучшие академические результаты, чем их сверстники и, уж точно, оказываются куда счастливей, чем если бы их вынуждали ходить в школу.
Но во времена моего детства домашнее обучение еще не было так распространено и, поэтому я, страдая, доучился до конца средней школы, а потом пошел в физмат школу, где внезапно выяснилось, что с моими новыми одноклассниками очень интересно, весело и здорово – потому что среди них оказалось достаточно таких же детей, как и я.
Всю жизнь я считал своим огромным везением, что мне удалось попасть в ту школу и научился общаться с людьми - в результете я не прожил свою жизнь отшельником, а многие мои знакомые даже считают меня крайне общительным человеком. Все это – благодаря моей школе. И поэтому мне всегда хотелось создавать такие места, где люди – взрослые и дети – могли бы встретить тех, кто их понимает, где они могли бы свободно и безопасно общаться друг с другом.
Конечно, я часто вспоминал о своем детском опыте, когда мы с моей женой, психологом Екатериной Кадиевой, запустили в Европе образовательные лагеря «Марабу», куда приезжали дети со всего мира. Среди этих детей тоже было много тех, кто был несчастен в своих школах – и, глядя на них глазами взрослого человека, я гораздо лучше понимал, почему я сам был несчастлив.
Мои одноклассники вовсе не были глупыми или вульгарными – просто я, как многие умные дети, мог быть не очень приятен в социальном общении. В конце концов, никто не обязан в 12 лет любить математику, разбираться в поэзии Эдгара По или в истории страны на другом конце Европы - а мои одноклассники были всего-навсего детьми и не понимали, почему эти темы казались мне такими важными и интересными. Они не виноваты в том, что рядом с нами не оказалось учителя или психолога, которые приложил бы усилия, чтобы простроить отношения между мной и классом – и в результате я чуть было не поверил, что лучше всего сидеть дома и ни с кем не общаться.
Огромной привелегией нашей работы в «Марабу» было видеть, как дети, уже потерявшие надежду, выясняют, что с другими людьми можно общаться, а со сверстниками можно дружить – быть свидетелем этого каждый раз было потрясающей радостью, которую омрачала только мысль о том, что, когда лето закончится, эти дети снова вернутся в свои школы, где никто не будет уделять им столько внимания, сколько уделяем мы, где они снова замкнутся в себе и снова будут несчастны.
Это была одна из причин, почему мы придумали Академию ле Салле –школу, в которой дети чередуют периоды удаленного обучения дома с периодами интенсивной учебы и общения "на выезде". Я надеюсь, что нам удастся сделать для наших учеников то, что сделала для меня моя физмат школа - убедить их в том, что они больше никогда не будут одиноки.

(впервые было опубликовано по английский в фейсбуке Академии ле Салле)

Между тем, на YouTube появилась запись одного из моих выступлений в Лондоне, где я рассказываю про то, в чем я вижу причины скуки в средней школе и как с этим бороться.
https://www.youtube.com/watch?v=AkuTtpg1wKs&fbclid=IwAR1cT3663GZJjTo7fy9U7GuaJH8umM7HpKSYWldR__9oYZLMpCeYDZ2KBC4

Статья из журнала Quartz о том, что мы обсудили тут несколько дней назад. В Стэнфорде опросили разных людей и выяснили, что не так важно, где ты учишься, как то, как ты учишься. Плюс - ценные советы о том, как выбирать научного руководителя, как правильно постоить работу над проектом и так далее. Советы довольнт очевидные, но совсем не все им следуют.
https://qz.com/1571524/the-us-college-admissions-scandal-shows-that-parents-overlook-their-kids-best-interests/

Как вы, наверное, знаете, на нобелевскую премию мира выдвинули девочку, которая оказалась ходить в школу, пока не уменьшут выбросы углекислого газа или не сделают еще что-то, чтобы победить глобальное потепление (Я забыл детали, простите). Понятно, что это long list и никакой премии ей не светит, но все равно это анекдотический пример, иллюстрирующий, что многие немного забыли о том, что школе - это чтобы учиться, а не чтобы воспитывать политически-сознательных граждан.
Вот вам шутка от @hyperbolea:

Ученые поддержали детей, отказавшихся посещать школу из-за глобального потепления.

Так наука побеждает невежество.

Тут нельзя оставлять комменты, а то бы я написал к предыдущему посту, что, оказывается, дело в том, что в Швеции запрещен хоумскулинг (родителей штрафуют и все такое) и поэтому вся эта история - вообще не про экологию, а про право на домашнее образование.
Домашнее образование я всецело поддерживаю, но все равно, кончено, чем дальше, тем страньше.