Прекрасен Кремль нижегородский, да и сам Нижний Новгород я люблю.

Вчера вечером думал о бумажных газетах. Они мертвы или нет? Кто нынче читает газеты, кроме авиапассажиров, которым их раздают бесплатно? Кто подписывается на газеты? Давно ли вы видели в автобусе или метро человека с газетой? Бумажная газета -- признак ретрограда или тонкого ценителя? Кто покупает домой стойки для газет и журналов? Я не знаю ответов на эти вопросы. А вы?

Иногда так бывает -- звук, аромат, случайно услышанное слово возвращают нас в детство. Такие психологические триггеры, однажды поселившиеся в сознании и оставшиеся там навсегда.

Для меня одним из таких триггеров стали железнодорожные объявления по громкой связи. Не те, что хорошо поставленным записанным голосом сообщают об отправлении поезда, а живые, на маленьких станциях. "Главный кассир, пройдите ко второй кассе". Или "Второй путь, отправляемся". Или вообще нечто неразборчивое, что понимают только железнодорожники.

Когда я был маленьким, то лето проводил у бабушки и деда в небольшом городе, на самой его окраине, где стояли типично деревенские домики, по утрам пастух собирал коров на выпас, а рядом было грузовое депо. Район так и назывался -- "Посёлок железнодорожников". Дед в этом депо и работал, руководил несколькими электромеханиками, притаскивал мне всякие интересные списанные штуки с поездов, а по выходным выпивал законную четвертинку. Окна моей комнаты выходили как раз в ту сторону, где, вдалеке за домами, и было это депо. Засыпал я под невнятное бормотание объявлений по громкой связи, которые не замолкали всю ночь. Вставал рано, умывался, завтракал и бежал либо гулять, либо помогать бабушке на огороде. После обеда смотрел диснеевские мультики и вновь убегал гонять мяч, лазить, бегать, строить штабы, знакомиться с девочками, кататься на велосипеде, быть счастливым и беззаботным.

Сегодня по дороге домой услышал железнодорожное бормотание, доносившееся с платформы электричек, и на секунду вернулся в детство. Будто мне не за тридцать, а в пять раз меньше, и только что я получил в подарок от заглянувших в гости родственников целое ведро чупа-чупсов -- помните, были такие металлические вёдра? Или пошёл с друзьями к депо, плющить гвозди и монетки под колёсами проходящих поездов. Или читаю при свете ночника страшноватую, но интересную книгу, лёжа на продавленной панцирной кровати. Или еду на багажнике дедовского велосипеда с ним на рынок. Или пью прямо из банки парное молоко -- у соседей была корова, молоко они вполне выгодно продавали. Или помогаю выжимать бельё ненавистными ручными валиками.

Наваждение быстро прошло, оставив после себя терпкий, сладко-горький осадок. Дома меня ждали взрослые дела и заботы.

Когда мне было лет тринадцать или вроде того, я приехал в гости к родным на Урал.

Надо сказать, что мой двоюродный брат, который и поныне там живёт, в то время увлёкся рыбалкой. Он на два года старше, и у него была соответствующая компания -- такие же пятнадцатилетние пацаны; когда встречались, они всё время обсуждали спиннинги, наживки, блёсны и удилища.

Ещё надо сказать, что я в то время на рыбалке был раз пять и представление о тонкостях имел весьма смутное. Но, дабы не ударить в грязь лицом, излагал с уверенностью отрывочные знания, где-то когда-то услышанные или вычитанные. Получалось неплохо, и в итоге я настолько почувствовал себя рыбаком, что даже сам слегка поверил в щук, которых вытаскивал спиннингом из пучины.

Так продолжалось с неделю -- пока меня не взяли с собой на рыбалку. Дали удочку и всё остальное, и на рассвете мы вышли. Надо ли говорить, что все мои байки оказались опровергнуты самым позорным образом? Вторую неделю, что я там гостил, друзья брата насмешливо называли меня "щуколовом". Брат заступался, конечно, но порой и сам не мог сдержать смех.

С тех пор прошло очень много лет, историю наверняка забыли все её участники -- кроме меня. Меня она научила тому, что можно быть самим собой, можно быть больше себя самого, но никогда нельзя казаться. Конец верёвочки рано или поздно найдётся.

А рыбалку я так и не полюбил.

Бывает так -- что-то кажется вполне незыблемым. Дом из детства, который стоял на том самом месте. Любовь в четырнадцать лет. Острое впечатление странствия, что пронзает тебя, когда ты в первом классе едешь на море. Пережив или увидев что-то однажды, зачастую думается, что так будет всегда.

Однако колесо Сансары делает оборот, и дома уже нет. Его сломали, дабы проложить высокоскоростную магистраль. Любовь прошла, оставив чуть горькое послевкусие и предмет для обсуждения в компании приятелей. А путешествие уже не приносит радости, превращаясь в такую же рутину, как и жизнь вне его.

У меня так было с армейской службой. Был отряд спецназа "Русь", основанный 1 августа 1994 года. За много лет существования он был прославлен подвигами тех, кто служил там. Четырёхэтажное здание на Красноказарменной улице в Москве было носителем великой боевой традиции, и казалось, что так будет всегда. На вечерней поверке зачитывали имена тех, кто "погиб при исполнении воинского долга; навечно зачислен в списки ... группы!" Это было хорошо и правильно -- помнить и чтить тех, кто ушёл героем. Так воспитывались воля, дух и почтение к традиции.

Реальность, как обычно, вернула с небес на землю -- жёстко и бескомпромиссно. Земля в районе Лефортово стоит немало, и отряд просто расформировали. Да, формально кого-то там перевели во вновь созданный Центр специального назначения, но всё это было профанацией. В действительности срочников разогнали дослуживать по другим отрядам, а офицеров... ну, наверное, как-то пристроили. Славная история восьмого отряда специального назначения "Русь" закончилась так -- тихо, спокойно и бесславно.

Так получилось, что я был в числе последнего призыва отряда. Оказался в числе тех, кого раскидали по городам и весям. Не скажу, что в другом отряде, где закончилась моя служба, было хуже. Но здесь, наверное, как с первой любовью -- именно она западает в сердце на многие годы.

Теперь на этом месте стоят высокие жилые дома. Наверняка большинство живущих в них не подозревают, что на этом месте люди проливали пот и кровь во время изнурительных тренировок. Во дворе стоял памятник доблестным воинам спецназа, погибшим при исполнении воинского долга. А старший призыв, бывало, лазил в самоволки -- по-спецназовски, спустив фал с третьего или четвёртого этажа вниз, вдоль стены, которая выходила на улицу.

Но мы это помним. Когда отряд расформировали, среди нас появился негласный девиз -- "Помни имя своё". Имя это -- "Русь", и оно навсегда с каждым из нас. Отряд -- не точка на карте, не номер части и не почтовый адрес. Отряд -- это мы.

Спецназа лучше нет!

Безусловно, интересный момент в жизнеописании Илии Пророка -- то, что он был взят на небо живым. До этого такое произошло только с допотопным (буквально -- жившим до Потопа) пороком Енохом. За Илиёй "явилась колесница огненная и кони огненные, ... и понёсся Илия в вихре на Небо".

Ещё более интересно то, что, согласно ряду церковных преданий, пророк Илия вознёсся не на небо, а в некое укромное место, где вместе с Енохом он ожидает Второго пришествия. Именно эти пророки станут в апокалиптические времена "двумя свидетелями", описанными в Откровении -- они будут свидетельствовать о лживой природе Антихриста и в конце концов их убьёт "зверь, выходящий из бездны".

Всё это вполне соответствует характеру Илии, каким он предстаёт в Библии. Напомню, что пророк Илия нещадно карал грешников и идолопоклонников огнём с небес и голодом. В славянской же традиции, в ранние века христианства на Руси густо смешанной с язычеством, Илию соотносили с языческим Перуном, наделяя "грозного святого" и языческого бога схожими функциями, в частности, управлением молниями и громом.

Довольно необычный образ святого, в общем. Я рад, что ношу то же имя.

Хорошо, наверное, иметь фамильный дом. Такой, знаете, основательный, чуть вросший в землю; и чтобы дикий виноград по одной из стен, и большой погреб с банками-бутылками, и аккуратная беседка на участке. В этой беседке по вечерам зажигается свет, семья садится пить чай с брынзой, булками и вареньем. Ты приходишь вдруг позже, мало ли, почему -- тебя не дождались, уже расположились вокруг чайника. Ты идёшь по гравийной дорожке, камешки хрустят под ботинками; следуешь на свет в беседке, словно корабль на огни маяка -- свет обещает покой, уют и безопасность.

В таком фамильном доме обязательно есть маленькие легенды. Вон то дерево посадил один из пра-, на скамеечке кто-то кому-то сделал предложение, а наличники на окнах вырезал местный мастер, золотые руки. К нему ходили все, он жил и не тужил, а потом спился. Или пошёл купаться и утонул. Или был скор на гнев, подрался в кабаке и получил заточку в бок. В общем -- творческие люди редко умирают в своей постели.

В фамильном доме каждое дерево, каждый камень, каждый порыв ветра таят небольшую историю. Тем горше, что многие русские вдруг лишились этих историй. Связь поколений прервалась -- кого-то выгнали в начале XX века, кто-то уехал в город сам, за лучшей жизнью. Потом, на склоне лет, этот человек понял, что лучшая жизнь ждала его там, в доме, где толстые стены и потёртая множеством касаний дверная ручка. Правда, оказалось поздно -- дом выгодно продан ради первого взноса по ипотеке, сломан и вывезен на свалку. Скамейку разобрали, деревья спилили -- мешали планировке нового коттеджа. Оставили только беседку, очень уж она удобно расположена. Правда, выложили рядом каменно-кирпичный плевок "мангальной зоны", а саму беседку покрасили в унизительно-желтоватый, "чтобы повеселее".

Сосна какая-нибудь осталась. Одинокая, статная. Слишком огромная, чтобы пилить её. Растёт себе в углу участка, никому не мешает. И вот ты идёшь -- с другом, с девушкой, может, с ребёнком -- и показываешь. Видишь, мол, сосну? У нас под ней была база. Главный, так сказать, штаб. Мы в этом штабе были счастливы.

На миг сожмётся что-то внутри. А потом -- ничего, отлегло. У тебя нормальная квартира, хорошая машина, интересная работа и отпуск на море два раза в год.

Далеко не худшая жизнь, если подумать.

Очень многое о человеке можно понять по тому, как он ест. Во многом поэтому деловые встречи я люблю проводить за лёгким обедом. Присмотритесь -- уж не манера ли поглощения пищи выдаёт в человеке истинное его лицо?

Есть маленькими кусочками, наблюдая за реакцией окружающих и боясь нарушить 333-е правило этикета за столом.

Есть по-простецки, а после ещё и собрать подливку хлебом.

Жадно, торопливо заталкивать в себя куски пищи.

Поковыряться в салате и с кислой миной отставить его подальше -- не понравился. Примерно то же проделать с основным блюдом.

Съесть неприлично много.

Съесть неприлично мало.

Сколь много характеров, сколь много обеденных манер! Если уметь наблюдать -- понимаешь человека гораздо лучше, чем просто послушав его.

Порой слышу мнение, что русским не нужны хорошие условия. Всё равно, мол, изгадят, замусорят, изрисуют граффити и сломают. Дикари-с, не доросли ещё до европ.

В нашем подмосковном посёлке был небольшой лесок. Довольно-таки заросший, в буреломе и с едва-едва видимыми тропинками. Летом там иногда собирались компании, жарили шашлыки и действительно оставляли за собой много мусора.

Изменилось всё лет пять назад. Лес основательно почистили, старые деревья вырубили, всё привели в порядок и сделали парк. Выложили дорожки, завезли детские и спортивные площадки, расставили фонари, скамьи и красивые урны через каждые тридцать метров. И знаете что? Это до сих пор прекрасный, чистый и приятный во всех отношениях парк.

Фонари не разбиты.

Мусор аккуратно лежит в урнах. Все они, кстати, на своих местах, ни одну не украли

Камеры не раскурочены.

На детских площадках играют дети, а на спортивных занимаются взрослые.

Ни одного граффити не наблюдается.

Люди спокойно гуляют с детьми и собаками, катаются на велосипедах, бегают, просто отдыхают. Кто-то пьёт пиво, да, но бутылки не бьёт и не швыряет в кусты, а -- аккуратно кладёт в урну.

Выходит, можно русским создать нормальные условия? И они даже ничего не сломают? Выходит, что среда по большей части определяет человека, а не наоборот?

Даже не самый лучший огурец, попав в хороший рассол, через время станет вкусным. А когда все огурцы в основном отличные -- результат очевиден.

Для душевного здоровья очень важно иногда устраивать себе внеплановые праздники и выходные. Не запланированные субботу и воскресенье, чаще всего расписанные от и до (съездить в гости к родственникам; убраться дома; сходить в музей; список можно продолжать), а такие, которые и сам не ожидаешь. Причём совсем не обязательно посвящать им целый день -- достаточно выделить лично для себя вечер и заниматься тем, чем хочется. Но лучше целый день, конечно.

Например, сказаться больным, а на самом деле сесть на электричку не в сторону города, а в обратную. Купить в вагоне мороженое, пиво и уникальную овощечистку. Выйти на первой попавшейся станции просто потому, что понравилось название. Пройти два перегона пешком, взять в палатке жирный чебурек, испачкать его соком рубашку. Найти обрыв на берегу реки и лежать, безмысленно разглядывая небо.

Или можно вернуться вечером с работы, накинуть старую куртку и отправиться туда, где обычно гуляют с собаками. Представить, что хочешь завести лохматого друга, общаться с собачниками, спрашивать про породы, про то, какой корм лучше выбрать, какие в районе есть хорошие ветеринарные клиники. Уйти с новыми знаниями, пожелав всем удачи и здоровья питомцам.

Ещё можно остаться дома, скажем, в среду или в четверг, заказать три больших пиццы, найти фильмы 2005 года и пересмотреть штук пять-шесть. Тогда, например, вышли "Авиатор", "Город грехов" и "Жмурки". А социальной сети "ВКонтакте", кстати, ещё не было.

Или просто пойти вечером куда глаза глядят, без цели и смысла, выключив телефон. Найти перед этим старый mp3-плеер и поразиться собственным музыкальным вкусам десятилетней давности. Оказаться в совершенно чужом районе, подсесть к незнакомому господину на лавочке, побыть пять минут тем странным человеком, что рассказывает всем подряд какие-то байки. Их можно придумывать на ходу, обвешивать невероятными подробностями, приукрашивать, противоречить самому себе и совершенно не думать о логике повествования.

Внезапные, чуть экстравагантные, ломающие привычный жизненный ритм поступки перезагружают мышление, помогают сбросить стресс, а может даже взглянуть на жизнь под другим углом. Кто знает, какие мысли придут, когда лежишь и смотришь в синее небо, позволяя сознанию превратиться в свободно текущий поток?

Я не мог этим не поделиться, простите.

А я, знаете, люблю осень. Есть в ней романтика меланхоличного увядания. Недаром многие поэты предпочитали творить именно осенью.

Гуляешь, например, по парку. Допустим, один -- хотя в каком нынче парке можно погулять одному? Идёшь, а лучи солнца пробиваются сквозь золотые кроны, ветер шуршит листьями, приносит откуда-то едва уловимый запах остывшей уже реки. И как-то делается вдруг хорошо, и хочется вот так вот идти, не останавливаясь, до самого края мироздания, слушать ветер и ни о чём не думать.

Вдруг погода испортилась, пошёл дождь. Сначала мелко, неуверенно, скромно, но затем всё сильнее, будто радуясь собственной раскрывшейся мощи и наслаждаясь ею. И ты уже не идёшь, а бежишь, стараясь найти укрытие -- поредевшие кроны не защитят тебя. Натыкаешься вдруг на крошечную забегаловку, заскакиваешь туда, отряхиваясь от воды, ёжишься, когда струйки непослушно стекают за шиворот. Хозяйка, стоящая за прилавком, дородная и улыбчивая, наливает тебе кипяток и плюхает в него пакетик чая, самого дешёвого, отправляет следом тонкий, как бумага, ломтик лимона и два кусочка сахара. Ты стоишь, греешь руки, смотришь сквозь капли на стекле на бушующую стихию. И тебе снова хорошо, и теперь уже хочется не идти, а, напротив, сидеть, обжигаться чаем и вечно смотреть в это окно.

Так что осенью, конечно, хорошо. Лучше даже, чем в любое другое время. Раньше из всех сезонов я больше всего любил лето, а теперь осень. Не знаю точно, что это может значить, да и не хочу знать. Хочу сидеть с чаем у мокрого окна.

Есть на свете удивительные места. И я сейчас вовсе не о природных или архитектурных чудесах, нет. Я о тех местах, куда ты попадаешь совершенно без причины.

Скажем, оказался ты в незнакомом городе. Совершенно случайно, совпало так. Не успел на поезд из командировки, или вышел не на той станции, или заблудился и решил передохнуть, зарядить телефон и посмотреть, где ты, в конце концов, находишься. У тебя нет буквально ни одной причины быть в этом конкретном месте. Ты не ехал сюда специально; не читал отзывы на "Яндекс картах"; не слышал рекомендации друзей и знакомых. Просто шёл мимо, коротая время, увидел вывеску -- шаурма, или кофейня, или рюмочная -- и решил зайти. Устал, захотелось есть, пить или выпить, и ты решил сделать передышку.

Ты заходишь и осматриваешься. Простенькие столики, в углу сидит маргинальная, но дружелюбная компания, ассортимент банален и невелик. И ты внезапно решаешь остаться. Обычно ты не заходишь в такие места, но так сложилось -- звёзды сошлись, обстоятельства совпали. До твоего поезда ещё два часа, и ты заказываешь сто граммов водки в пластиковом стаканчике, бутерброд и растворимый кофе. Выпиваешь пятьдесят и понимаешь, что вот оно -- счастье. Тебе не надо никуда бежать прямо сейчас. Телефон не звонит. Дедлайны срываются, конечно, но где-то там и сами по себе. А ты здесь, в месте, оторванном от времени и пространства, и у тебя есть совсем немного времени для того, чтобы побыть наедине с собой. И именно в этот момент ты понимаешь про себя что-то очень важное. Может, небольшое, но значимое.

Люблю такие места. Жаль, что попадание туда редко зависит от нас самих. А может, и к лучшему?

О том, что мы все под цифровым колпаком.

Я не искал никакие любительские лиги. Я не заходил в соответствующие группы. Я не любопытствовал, не гуглил, не проявлял интерес в интернете. Зато сегодня я переписывался в вотсапе с человеком, который приглашал меня поиграть-потренироваться с одной из команд ЛФЛ. Я когда-то (полтора десятка лет назад) был неплохим вратарём, да.

Как ты узнал, ВК? Как ты пронюхал об этом, ответь? Я, кстати, посмотрел -- разрешения на работу с личными сообщениями в вотсапе я приложению ВК не давал.

И, да, раньше такой рекламы не было ни разу. Выводы делайте сами.

А помните, были такие аудионаркотики?

Свист чайника на плите, это воплощение домашнего уюта, ныне почти исчез из обихода. Его редко услышишь в бетонных ячейках квартир, где мёртвый камень пронизан током тысяч человеческих жизней. Всё больше звучит бездушный сухой щелчок электрочайника, закончившего кипячение. Таинство процесса уходит в небытие, отдаваясь точному результату — подогретой до нужной температуры воды. Кулеры же лишены даже этого слабого отзвука жизни — щелчка — всегда храня в своём металлопластиковом нутре горячую воду для жаждущих стремительных людей, экономящих каждую секунду драгоценного времени.

Понимающие люди, однако, ставят на плиту чайник, надевая на носик колпачок со свистком. Рождённый газом, вышедшим из немыслимых земных недр, огонь жжёт металлическое дно, оставляя видимые следы, вода бурлит, изнемогая, превращается в пар, который с пронзительным свистом вырывается наружу, чтобы спустя секунду раствориться навсегда. Крышка, если чайник не так уж молод, прилегает не слишком плотно, подпрыгивает, из-под неё устремляются другие паровые струйки, прихотливо избежавшие свистковой участи. Носик со свистком снимается или поднимается, и вода, ещё бурлящая остатками былой мощи, льётся в заварочный чайник, заставляя высушенные листья отдавать коричневую краску.

Теперь-то я нередко позволяю себе пить чай с чёрным бальзамом, крепким и ароматным, иногда добавляя лимон, мяту или что-то ещё. Но когда-то давно я знал только один неизменный ингредиент для чая — сахар. Прибегая с улицы на обед или ужин, осторожно, чтобы не задеть содранные, залитые бриллиантовым зелёным коленки о скатерть, я садился за стол и наблюдал, как Дед режет крупные, только что с грядки, помидоры и огурцы. Такой салат, заправленный сметаной или подсолнечным маслом, был излюбленным блюдом, не надоедавшим почти никогда. Аккурат перед тем, как поставить в центр стола две тарелки — глубокую, с салатом, и мелкую, с крупно нарезанным белым хлебом — Дед ставил на плиту чайник со свистком и звал бабушку. Заканчивали трапезу мы под пронзительные трели, и спустя время обязательно прихлёбывали крепкий сладкий чай, порой даже из блюдца.

Если это был обед, то я убегал к заждавшимся друзьям, если же ужин — то мы садились с Дедом играть в шахматы или «войнушку». Вторая игра была моей любимой, но Дед баловал меня ею не так часто, чтобы она успела надоесть. На двух белых листах он чертил две одинаковые карты местности, с лесом, болотами, реками и озёрами, полями и господствующими высотами, траншеями и окопами, на обратных же сторонах листов писал силы обороняющихся и наступающих — артиллерию, танки, миномёты, пехоту, сапёров, инженеров. Конечно, атакующих всегда было больше, но у защищающихся имелись надёжные укрепления. Затем мы с Дедом кидали жребий, кому быть какой стороной, и расходились по разным комнатам — рисовать планы.
Когда наставало время подвести итоги, я обычно проигрывал — Дед, человек старой закалки, был сторонником мнения, что детям поддаваться не надо, а если и надо — то совсем чуть. Благодаря его позиции я обогатился множеством новых знаний о сратегии и тактике, бережно мною извлечённым из книг, таких же аккуратных, пожилых и вкусно пахнущих временем, как и всё в этом доме.

Так проходило беззаботное моё детство, не лучшее, но и не худшее, чем у тысяч других детей. Когда я был, как мне казалось, взрослым, а на самом деле — сущим ребёнком, Дед ожидаемо и тихо умер, исполнив главную мечту последних лет жизни — не обеспокоить родных и близких беспомощным своим состоянием. До самого последнего дня он находил в себе силы самостоятельно пройти на кухню, зажечь спичкой живой огонь и поставить на плиту потёртый эмалированный чайник со свистком.

Сегодня в метро стоял рядом с молодым мужиком. Ему позвонили, он взял трубку, поприветствовал собеседника, выслушал что-то, посмеялся, сказал: "Просто твоя принцесса в другом замке", попрощался и отключился.

Теперь страсть как хочется узнать, о чём был этот диалог.

В нашем подмосковном посёлке, как и во многих других, есть станция электричек. И вдоль станции, как водится, вытянулись торговые павильоны.

Один из них украшен воздушными шарами, и бодрый записанный молодой голос зазывает: "Распродажа! Закрылся фирменный магазин верхней одежды имени Стаса Михайлова! Скидки до семидесяти процентов на шубы, дублёнки, куртки и косухи!" И всё прочее в том же духе.

Мне любопытно было бы пообщаться с человеком, который это придумал. "Фирменный магазин имени Стаса Михайлова" -- это же прекрасно. Не помню вообще, чтобы магазины называли чьим-то именем. Почему нет, кстати?