В «Чехов» зашёл мужик, похожий на молодого Шнура
И сказал, распахнув глаза:
«Если сейчас ночь, то почему так светло?»
Сейчас день
«А если сейчас день, то почему было солнечно ночью?»
Я риторически предложил ему бы поспать
«Нет» — отвечал мужик, похожий на молодого Шнура
Я настойчиво предлагал стаканчик воды
«Нет» — отвечал, — «А хотя... воды мне не надо» —
Поймал мой локоть мужик
Похожий на молодого Шнура —
«А надо бы 30 грамм... 30 грамм водочки...»

Нет, нагрубил я ему, если воды вам не надо, тогда выходите —
И отрицательно возвратил
И отвратительно отрицал ему схваченный локоть
«Отъебись!»
И потом ещё раз
«Отъебись!»
Отвечал мне мужик, похожий на молодого Шнура, выходя
И напоследок — «Очкарик!»
И пошёл по дороге
Вдоль Успенской церкви
Где мы — слепые вожди слепых
Косимся на оных бессмысленным утром

Не родившемуся (снова) богу

Одна дождинка ещё не дождь и ещё не снег
Одна гвоздинка ещё не гвоздь и ещё не сруб
Одна гвоздика ещё не гроздь и ещё не суп
Одна гвоздичка ещё не гость из иных миров

А карта-схема уже не местность, уже не рай
А плёнка Свема уже не честность, а так, игра
А лучик света уже не пыль из иных миров
Закрылось где-то окно из детства, прости-прощай

Но я зашёл в кабачок «Надежда» и снял ружьё
Но я дошёл до тебя, затем что нашёл ничьё
Принёс в наследство, и кто б ты ни был, мадам-месьё
Тебе полцарства — и я только-только вошёл во вкус

Когда ты посадишь семя, согнёшь крючок
Запалишь очаг, и шалаш возомнишь — чертог
На срубе наваришь суп, победишь искУс
Я так уж и быть, полцарства додам ещё

Из двух половинок, из гвоздиков и гвоздик
Получится дивный розовый апельсин
И хлынет лавина, Господи нас прости
Ты станешь на башни множественно один

И дождь за сараем в мётлах коптит эфес
И гвоздь укатился, и дом наш построен без
И гроздья небесные — воздух имеет вес —
Уже дозрели, ещё не съели, увы и ах

Скорей поешьте, пока что прежде не лёд из луж
И я не поплёлся во Свему снежную так, без лыж
И звёзды-парашутисты ныряют с крыш
С публичными письмами как там в иных мирах

Попугай и Челентано

Челентано потерял попугая
И теперь он едет мятый в трамвае
Незажённая сигара на пальце
И в сквозняке пляшет чёлка как пальма
Попугай оставит знаки на стенах
И выйдет просто — на Новокузнецкой
А Адриано прошепчет: конфесса
Куда ты делся, мой Кеша, мой Кеша

Челентано потерял попугая
Сообщат во все газеты Китая
И о том, что в окошке трамвая
Повторяется тоска неземная

И это будет на конечной, конечно
Большеглазая зайдёт королевишна
И тогда ей Челентано галантно
Вместе с ним до скончания сигары-на
Предлагает ловить попугаев
Но она по-итальянски не внимает

Аморе Мио — цедит он — Аморе Мио
А море мимо, целиком, а море мимо
А попугай всё летает в закате —
Смешной зрачок, но на лопнутом глазе

Я вас страшно люблю

Спасибо, что вы со мной

Из бесполезных советов

Если ты с бронированным зонтиком
Будто странник Каспар Давид Фридриха
Ожидаешь дождя метеоритного
Пять минут по-достоевски отмеряючи

То спешу к тебе, мой милый, с огорчением
Что не будет Апокалипсиса видимо
Потому что на кой ляд камням космическим
Ты, друг, сдался истощенный нервически

И вот когда ты уже вдоволь нахныкаешься
Кинешь камушек со скал разочарованно
Сложишь зонтик, и мы сядем у Космоса
Вот тогда-то нас и ёбнет метеорами

Вот тогда-то и взбунтуется Вселенная
Дескать, что мы, дуралеи, расслабились
Дескать, что мы про неё позабыли-то
Ей ведь тоже, тоже хочется любимой быть

И тогда мы в башмаках по небу пламенных
К ней в объятия холодные прошествуем
И заснём, прильнув как к кошеньке котятоньки
К её медленному млечному течению

Приходите стихи свои почитать, будет умонепостигаемо

УСТАМИ ЧЕХОВА: СЕВЕРНОЕ ПОЛУШАРИЕ

К нам приходили люди с открытыми сердцами, и мы свои открываем в ответ

Поэзомузыкальный вечер, посвященный нашим друзьям и подругам, доверившимся нам — показаться в самом изящном своём изводе

И, наконец-то, и вы, читатель нами обожаемый, сможете прочесть свои строки на приоткрытом микрофоне (скинув их предварительно нашему боту — Архиерею (@chekhovand_bookshop), дабы мы внесли вас в тетрадочку)

Аккомпанирует вашему исполнению легендарный тверской гитарист-виртуоз Лев Бурштейн и московский соловей-мультиинструменталист Александр Рубцов

Специальный гость: Яков Казанцев

Да запышется карнавал позднеавгустовский, да будет северное сияние сиять

ЗАПИСАТЬСЯ НА ПОСЛУШАТЬ

25:08
19:00

Всё, хватит, пора хайповать

ГОМЕР ПРИПЛЫЛ, МЫ ВЫШЛИ НА ПОДМОСТКИ

Без лишних слов, друзья?
(А нужны ли они, когда речь идёт по ветру, как триеры от Итаки подальше)

Один из трёх главных текстов (пишите в комментарии, что это за тексты) в истории литературы. Поэма о возвращении домой, легшая, по Борхесу, в основание целого архитипического сюжета

Поэма о первостатейном плуте (и даже хронологически) и хитреце — Одиссее, а ещё и в новом переложении Г. Стариковского, тоническом — былинном

О том, почему все сегодня так яро схватились за эту поэму, о том, что за лопату несёт наш великий путник, о Древних, о пути; о том, чем отличаются Жуковский и Стариковский (кроме корней), и, конечно, о нашумевшей нолановской экранизации

Мы поговорим на нашем книжном клубе

Ведущий-капитан — Т. Свинцов

12.09
18:00

Посадочные билеты на судно

Мстители: Судный день
лирический цикл

На меня напала доктор-думка
И к тому ж овила доктор-дымка
Мстители едва неуловимы
Отношенья к ним не без молитвы
(И пока ещё неуставные)

Родину рожать ещё их миссис
Их прекрасной даме из России
Пусть она сама и напросилась
Но рожать-то от кого, простите-с?

Мне бы полагалось как Циклопу
Быть энергетическим порталом
Никого не съесть из Одиссеи
Вот бы мне дожить до Одиссеи
Но пока я вижу лишь Думс-дэи
Ведь живу в обратном направленьи —
Завтра я забыл уж, кем вчера был
Во всех смыслах полюбил синкопу

Я хочу как Холланд и Зендея
Ты ведь, как Зендея, спросишь, где я?
Это если вдруг не спросишь, кто я?
Ну а кто я, впрочем, в самом деле
Я сосед всего лишь дружелюбный
И Нью-Йорк мне хладная могила
Я сниму лирическую маску
Завершив лирическую сказку
Ты пойдёшь домой, по Петроградской
(Ты меня когда-нибудь любила?)

Но вчера мной ужинал Галактус
Я смолчал, однако, слаб характер
И уже в желудке мне казалось
Что его, как слизни, сокращенья —
Это сёрфер брюхо разбрюхатил
Что свободен, как с икс-менов Ангел
И за это я прошу прощенья

Мне судьба быть в вечном аутсайде
Я енот, и то ненастоящий
Друг мой — деревяшка деревяшкой
Мы с ним ищем что-то на джетпаках
Меж планет, в нестройном их параде
Мы пиратим Господа заради
В обречённых градах, о лопатах
У златых халатов джаббахатов
(На чужих, как варвары, Итаках)

Доктор Дум, так выпиши мне средство
Чтобы мне из памяти стереть всё
Упакуйся в блистер, как в тогда вот
Удали мне, плиз, Ютуб-аккаунт
(Дай уснуть со снами про Ваканду)

О чём всё-таки плачет филин?

Сентябрь

Тебе сказали так: «Воспари!», и ты воспарил, хвалю
Средь пепельных облаков, волочущих щупальца по жнивью

Повис эластичной снежинкой жил
Как струнно-смычковое

Где смычки — это в разноформатной обувке то
Что вместе с чернилами сходит с облачка на плато

«Не души!» — теперь тебе ворожба у тужилок и старожил
А то игра-то — становится кабачковая

Ты предпринял отчаянное тогда, и дозволил прозрачность шей
Дескать, пляши, ни души, молотьба взашей

Танцуй попарно тварно, ещё и ещё разок
И спустя энтих па заводной кружок — мы взмолились о воплощении

И ты вздохнул, и листва закатилась, что тот подол
И ты пополз осьминожьи пейзажем со всем под дол

Где цветут смычки на наши на пуповины
Но в этом, Благой наш, мы естественно не повинны

И полупрозрачна со склизкого облучка качба
Листву-с-кабачков-загребу-ногой

Мы делили apple sin