Свет-булава

Зачем ты касаешься нервным вязом
Пульсарий фонарный метро, проказник? —
Меня вопрошала разлившися глазом по глаз мой
Старуха под лестницей меркнущей уходя с ней
А я, не касавшийся, ивовых ливней рубщик,
Бабуля, кричал, ухватившись за солнечную була́ву —
Чтоб Вам примерещилось — вжу! — золотистый ключик
Рассёк очажок, засочившийся гла́зной лавой!
Гляди, по-над нею взвывая сигает по лазам зелёный полоз
Чьи по́лны желудки голов-булав, зажигающихся с касанья

И сказав исчезал во пшеничном цвету как мерцания Царь я
Её повязав на запястье сребристый волос

К. Д.

Всполохи птиц —
Пробоины в белой эмали дня —
Чёрные звёзды дневных созвездий
Их носит по стройке узоров под куполом чаши,
Как будто бы ею елозят в надпёрстки, в индийские кубки —
В крышки из-под «Столичной» на Ярославском

Уставься на пальцы, дымящиеся прозрачно —
От каждого паса, па-
вылуплявшихся в тряске тряске
Снежного шара, где носятся цельные строчки снега,
На птиц в их незримой упряжке,
Что пьют добела дым со стройки коптящей эмаль дочерна небосвода

В опереньях сверкающей извести птицы —
Памятники любви —
Следы от гвоздей, вонзившихся в пальцы руки —
Сколы в эмали известной были, пылью пушась извёстной,
Во времени, будто бы птицы земные в ручье,
Осыплются в руки и в губы ожившие словно снежинками созвездные крепежи

Сомкни их, в объятья сойдя с электрички на наш Ярославский,
порхать

Под испытание тревоги
Никто не вышел на дороги
И только Шишел руки в боки
Стоит под древом на ветру

И механическую леди
В себя вбирает этот ветер
И перекрикивают дети
Её скрипучую мантру́

За мной бредут четыре Шашени,
Их каждого — попробуй пожени…
(Тогда они отвянут).
Мне говорят — четыре есть сестры,
Нет проще ничего — свести мосты.
Но что ж поделать с пятой?

Она стоит, неясная, как вязь,
Я знаю — не собою притворясь:
«Скажи мне, кто ты?..»
И тут, от оттенённой ей тени
Ко мне шагнут четыре Шашени
Из подворотни.

Ох, свадебку тогда мы сыгранём!..
Есть только Миг — и только впятером
В него мы вхожи;
И станешь ты, о, Пятая, молясь
О сёстрах, чьи сердца со звуком хрясь
Вошли в него же.

Ты в платьишке невестином, журча
Из глаз, но тем не менее — свеча,
Стоишь, отныне
Не снясь, а видя. Вспомнив о жене ль,
А может просто — в листьев шашинель
Тебя укутают ветра, как в имя.

Устами Чехова.
Свинцова салон.
Поэтический вечер.

24.10 (пт) 19:00

Стихи читают:
Александр Яковлев
Мира Акирова
Егор Моисеев
Евгения Евшенко
Нелли Геллер
Архип Могильнер
Александр Скуба
Женя Липовецкая

Вход по регистрации
Билет — 300 р.
18+

До встречи на Гончарной, 26к1 «Чехов и Компания»

«Чехов 1905»
Холст, акрил, 40x30

Чем занимался Лу́и на Луне? —
Он ею был.
И кратер каждый — раструбом трубы.
И шар был головою негритянской,
Гудевшей светом бледно-голубым.

И этот мир, соткись он, — распрекрасен,
Но жизнь пока что в трапезной на Марсе,
И в джазе только волки — укрываясь,
Как будто дыма сладкие клубы,
В тумане, воют в атональности Луны.

My eternal parachutisma,
Только стропы порасплетались,
И остался лишь купол, призма,
Как раздавшийся средний палец,
Но не схизма уже, а схизис,
Вальс-поветрие, мёртвый танец,
В нём сверяется катехизис
С мультитулом, как иностранец,
С бега графиком-ирокезом,
По Октябрьскому проспекту
Разошедшемуся порезом
За порезом — вернуться в среду
О колоннах, как римский консул,
В них повис — парашют пови́с на,
Что тринадцатый твой апостол,
My eternal parachutisma

Парашют, но вернее — ветви
В их мозаике с облаками;
Я влечу, но диспетчер вертит,
О посадке всё отклоняя
Мой запрос, и шипит, но в шуме
Безответном, как ветром в кости,
Я прижился, и в парашюте
Дельтаплан и орлана когти
Прозреваю — пронёсся мимо
Кто-то, карту надтреснув в линзе,
На неё и на Серафима
Ставлю всё, что не снесть, при жизни,
Чья телега полна дровами
И у леса стоит, вестимо,
Он как купол — дрожит сосна́ми
Так, что вечность неощутима

В. К.

У ласточек повадка лисья,
Походка пёсья.
И как ни вглядываюсь в высь я,
Не вижу ось я,

Что их пронизывает гнёзда;
Чугун колодцев
Лишь эхом шепчется о звёздах.
Не удаётся.

И дождь, наверное, не скоро,
Его по склянкам
Разложат мерно и на скорой
В сухую слякоть

Поедут в чёрный-чёрный космос
В халатах белых;
И разольют его в колодцы,
Приладив делу к.

Язык это камера хранения пыток

Сафора зацветёт 28-го ноября в «Чехов и компания»

Соцветие поэтов:

Пётр Гладилин
Ульяна Васькович
Мария Кривова
Даня Данильченко
Анастасия Елизарьева
Миша Токарев
Артём Белов
Анна Гринка

Билеты в нашу снежную оранжерею

(В кущах афиши сокрылась картина Эдуарда Гороховского)

Калипсо, я по тебе скучаю,
По чужому дому.
Я оплываю твой остров по горизонту
На триере с прозрачными парусами,
Чтобы надежды твои не питали
Миражи обещаний —
Ты всё ткёшь, я гляжу, и плачешь
В небо, и без того солёное — ты всё ещё любишь…
Калипсо, всё в мире кажется преходящим,
Да, я знаю — он свёз вёсла стоять в музее,
Как на картошке,
На остров, расцветший заново, как картошка,
Но какой ткачихе не угождало пёрышко в нос лебяжье?
Быть может, и он иногда приносит на пир гражданство?
Так же и волны вот разминают
Плечи шельфа ионического, Калипсо,
Медленно размывая вековую печаль утраты.
Если мир, Калипсо, вышел из океана —
Из неё, полагаю, и соткан Шарик,
И ещё немного лебяжьих перьев
В виде шапок на горном кряже… —
Вот, всего-то этого я тебе не скажу,
Калипсо,
Я тебя люблю —
И потому сокрою.
Скоро ты глянешь на горизонт, утерев печали,
И увидишь — воздух становится белым,
Но это вернётся
Зима, Калипсо,
Что не повод казнить, четвертуя на паруса,
И её и себя —
Я присяду рядом,
Бесшумно зайдя по снежному берегу в кадр
(Вид с корабля),
Накину на плечи твои меховую свою хламиду
И прошепчу на ушко:
«Если честно,
То лебедей нисколечко не пострадало»

ETERNAL PARACHUTISMA
17.12.25

Многое множество подозревает: «Что он написал, ну зачем нам это??!!! Ну сколько же уже можно??! (мыслят единицы)

Идите вон. Идите вон подобно помышляющие. Много званных, но избранных швах, да

Я не успел. Держите, что успел. И давайте договоримся, с этих пор без дедлайнов