Дорогие женщины, поздравляю вас с 8 марта! Желаю вам здоровья, финансового благополучия, мирного неба над головой.
Будте счастливы!!!

ОНА

Я накинул рюкзак на плечо, смотрю в ее сторону. Но я не смотрю ей в глаза, я боюсь смотреть ей в глаза. Нет, я не дрогну, не поверну назад, я просто боюсь расчувствоваться. Я не хочу лишних эмоций, всё решено и просто. Она смотрит на меня, она еще надеется, что я отверну назад и скажу, что я пошутил. Она знает, что я не отверну. Я не отверну! Как такое может быть, как? Как человек может взять всё бросить и поехать на войну? Зачем?  

Мы выходим из подъезда. Подъезжает такси. Я не смотрю ей в глаза. Я еду на войну, я еду умирать! Мы обнимаемся, нет лишних слов и эмоций. Она хочет заплакать, но держится. Она говорит: "Возвращайся с победой!"

Я не помню как я доехал до автовокзала.
Я уехал на войну.
Я в окопе.
Наша штурмовая группа тает, её пополняют живыми.
Я всё ещё жив.

"Возвращайся с победой!!!" Вижу ее лицо и её глаза, в которые не смотрел!
Вижу ее глаза!
Я вернусь!

Вижу попадение во вражеской блиндаж, где видимо была пулемётная точка. Амбразура пуста. Поворачиваю тело за стволом автомата влево. Чисто. Поворачиваюсь обратно и холод пробегает по спине. В амбразуре, до которой примерно 7-10 метров появился пулемёт. Я вижу ствол, который смотрит прямо на меня, за пулемётом кто-то суетится, делает какие-то манипуляции.
Я падаю на спину и выпускаю весь магазин в амбразуру. Одновременно со мной начинает стрелять Якут.
- Пустой! - кричу я и выхватываю гранату, кидаю, перекатываюсь влево.
Взрыв чуть правее от блиндажа, не попал. Перезаряжаюсь. Якут уже долбит второй магазин в амбразуру, начинает движение вперёд.

Бурят и Мельбурн зашли правее и запрыгнули в окоп, там плотная стрельба.
Я пробегаю вперёд и запрыгиваю в окоп. Вижу пулемётную точку, на земле  два тела, контроль. Бегло осматриваю тела, один явно убит артой, у него почти оторвана голова, нет лица. Второй убит стрелковым огнём. Почему он не стрелял? Мы ведь явно не успевали. Смотрю на пулемёт. Пулемёт незнакомой конструкции,   что-то импортное. Дальше рассматривать некогда.
Бурят с Мельбурном пошли по траншее вправо, навстречу группе Ала, там слышна  стрельба. Мы двинулись влево дочистить левый фланг.

Впереди маленький блиндаж, закидываю туда гранату, взрыв, перебегаю на другую сторону. Якут стреляет внутрь из автомата. Заглядывает:
- Чисто!
Движемся дальше. Дальше тупик с огневой точкой, направленной на дорогу (бетонку). Бруствер затоптан ногами, кто-то тут вылез и убежал.
Якут занимает позицию, я возвращаюсь за импортным  пулемётом. Навстречу движется Мельбурн. Говорит, что у них чисто. Мы с ним осматриваем пулемёт, что-то старое, чешское. Пытаемся понять, как из него стрелять. Не можем дослать патрон в патронник, ничего не получается, нет рукоятки досыла патрона в патронник. Мы так и не смогли понять как его привести к бою.

И тут до меня начало доходить, почему боец противника не стрелял в нас. Он тоже просто не смог понять как дослать патрон в патронник. А тот, что без головы, видимо и был пулемётчиком. Не знаю, почему второй не знал как это делать, видимо он не был вторым номером пулемётного расчёта. Пулемёт достаточно лёгкий, легче ПК, второй номер пулемётного расчёта думаю просто не предусмотрен. На самом, деле такое разгильдяйство у противника часто встречалось. Многие их бойцы не умели пользоваться западным вооружением, очень много попадалось неиспользованных джавелинов и других натовских приблуд. Пленные говорили, что просто не умеют из них стрелять. В середине осени эта ситуация изменилась, на фронт начали прибывать группы противника, которые проходили обучение в западных лагерях.

Пулемёт мы отнесли к остальным трофеям. И я забыл про него до декабря месяца. В декабре, в Алчевске, к нам кто-то из отрядников притащил именно этот пулемёт. Почему я уверен, что это был именно он? Это потому, что у него была прострелена одна сошка. Это был именно он. Пулемёт-гуманист, который тогда в августе просто отказался стрелять в меня и Якута. Тут уже при помощи интернета мы разобрались как из него стрелять. Это был Чехословацкий ручной пулемет Vz.59 (Univerzální kulomet vzor 59) 1959 года. Он не имел рукоятки взведения затвора, взведение осуществлялось пистолетной рукоятью, которую после нажатия расположенной впереди кнопки, надо было двинуть сначала вперед, а потом назад.
Моё почтение конструктору данного пулемёта Антонину Форалу.

ПЕРЕКРЁСТОК

Перекресток наш. Занимаем круговую оборону. Подходит Ал и говорит, что я, Якут, Пожилой и Тик должны занять оборону на другой стороне дороги, чуть назад от перекрёстка, там поле и посадка, в которой противник. При плохом  раскладе враг может зайти в тыл. Мы перемещаемся туда. Копать ничего не нужно, уже есть три добротных окопа. Мы с Якутом занимаем тот окоп, с которого видна вражеская посадка и поле. Пожилой и Тик - окоп выходящий на дорогу.

Через минут 10 к нам приходит Ал и Чапа. Ал забирает у нас рации, говорит, что поступил приказ отнести все рации на перепрошивку. Говорит, что он оставил одну рацию Буряту. На перекрёстке разместят ПТУРщика (ПТУР-противотанковая управляемая ракета). Он уже прибыл, хорошая позиция, дорога просматривается  далеко. Сегодня двигаться не будем, они с Чапой отнесут рации и попробуют помыться в укрепе, где было стадо гусей и душевая. Если всё пройдёт гладко, то  потом сходим и мы. Как же хочется помыться...

У противника на этот счет были другие планы. Бой на перекрестке разгорелся неожиданно. Судя по интенсивности огня, это был накат противника. Одновременно с этим их арта начала обрабатывать наши тылы, долбили как раз туда, куда ушли Ал и Чапа.
Интенсивность огня была высокая. По нашим передовым позициям тоже начал работать миномёт.
Связи нет, мы не понимаем, что там впереди происходит. Там идет бой. Через кусты к нам кто-то ломится, заросли не позволяют понять кто.
- Краснодар! - кричит кто-то.

Это Мир. Мир прыгает к нам в окоп. Его лицо посечено осколками, борода в крови и пыли. Он орёт, видимо контужен.
- Не удержим, не удержим! Грым и Шуба триста, из РПГ попали в их блиндаж. Грым в шею, средней тяжести, идти может, Шубе руки посекло, пальцы перебило, не боец. Они друг друга повели на эвакуацию. Один боец из птурщиков двести. Снимайтесь туда! Не удержим! - орёт Мир.

В этот момент во вражеской посадке начинается движение. Группа противника, затягивается в подсолнечное поле и, видимо, пытается зайти к нашим в тыл. Мы открываем по ним огонь. Укрыться им особо некуда, они оттягиваются обратно в посадку.
- Там не удержим! - опять орет Мир и указывает вперёд.
Я хлопаю Якута по плечу:
- Вы тут удержитесь, позиция хорошая, я на перекрёсток.
Бывай, братец!
- Бывай, Лёха. - говорит Якут и что-то ещё на якутском.

Он откуда-то знает, что мы больше не увидимся. Человек, с которым мы были абсолютно разные и стали близки друг другу как братья. Он мало говорил и очень много курил. Как человек не курящий, я постоянно ругал его за это. Но при этом, всегда брал в укрепах трофейные сигареты для него и подгонял ему, когда у него заканчивалось курево. Он каждый раз этому радовался как ребенок новогоднему подарку от Деда Мороза. Он постоянно пел одну и ту же попсовую песню:
"А по тёмным улицам гуляет дождь!
Фонарей далёких мерцает свет!!!
Ты сегодня уже, наверное, не придёшь…
Тебя нет сейчас, со мною нет!!!"
Он знал, что нас отрежут и все равно шел вперёд. И вот этот день настал.

Прибежав на перекресток, я сразу обратил внимание, что творится хаос и никто не командует, командного состава просто нет. Огонь противника был достаточно плотный, били из стрелкового вооружения и РПГ. Я прополз до ближайшей ячейки, занял позицию и открыл огонь по противнику. Начался минометный огонь противника, бил польский миномет. Очень противная и опасная штука. Ты не слышишь выход мины из ствола, ты слышишь уже разрыв ее на земле. Если тебе повезет это услышать.

Все врылись в землю. Обстрел прекратился и пошел накат пехоты. Противник, под прикрытием плотного стрелкового огня и РПГ, начал движение через подсолнечное поле и посадку. Я вел огонь очередями. Отстреляв 6 магазинов из 10, начал снаряжать  магазины. Умом я понимал, что надо менять позицию, потому как один выстрел РПГ уже пролетал над моей ячейкой и было понятно, что позиция раскрыта. Но у меня был хороший сектор огня и более удачной и защищенной позиции просто нет рядом. Чуть за мной работал Мельбурн. Его окоп был поглубже, но сектор огня был узок и неудачен. Окоп явно копали больше для временной ночевки.

Забив пару магазинов, я вновь открыл огонь. Бил уже не на подавление, а одиночными, строго по видимым целям. Впереди по нашей посадке тоже началось движение противника. Враг прорубал заросли стрелковым огнем, мы прорубали ответным огнем. Мир схватил пару гранат. Я подумал, что не стоит кидать гранаты в зарослях, проходили уже этот момент, но он меня удивил своим безумием берсерка. Мир выскочил из посадки, пробежал по дороге несколько метров в сторону противника и запустил пару гранат во врага. Не знаю, на сколько успешен был его безумный маневр, но враг немного поутих. Накат отбили и через несколько минут нас опять начали ровнять с землёй минометным огнем.

Стихло. Слышу, кричит Бурят: 
- Сюда! Рэмбо 300, Рэмбо 300!
Рэмбо лежит на земле, весь его правый бок был в крови, экипировка сорвана, бронежилет частично разорван. Но на голове ни царапины. Тащим Рэмбо в блиндаж, срываем с него остатки экипировки, весь правый бок разорван, мне кажется я вижу ребра. Мир, колет промедол, мы с Бурятом тампонируем и заматываем бинтами посеченное тело. Пот заливает мне глаза, я пытаюсь его вытирать и делаю только хуже. Мои руки все в крови, кровь теперь у меня на лице и в моих глазах. Зачем-то срываю с себя шлем. Тру рукавом лицо. Продолжаем мотать. Рэмбо жив и в сознании, он скрипит от боли зубами.
Снаружи орёт Мельбурн:
- Накат!
Я собираюсь на выход, хочу надеть свой шлем. Вижу, что Рэмбо вцепился в него побелевшими от напряжения пальцами. Скорее всего он сделал это бессознательно, просто от боли схватился за первый попавшийся предмет. Я улыбнулся и сказал: 
- Нашел всё-таки себе шлем. Забирай, братец.

Вышел из блиндажа. Вылезает Бурят.
- Свяжись с нашими, пусть по посадке поработают, - говорю я ему.
- Нет связи, - говорит Бурят.
Пытается связаться, ничего не выходит, полная тишина.
- Бл*дь! - с силой запихивает рацию в подсумок.
- Семерка (патроны 7.62) заканчивается, скоро без пулемёта останемся, - добавляет Бурят.

Стрельба слышна где-то сзади, в районе посадок, куда мы не так давно провожали группу Слонов.
- Похоже мы почти в кольце, - говорит Мир.
Рассредоточились по ячейкам.
Опять впереди какое-то движение, мелькают силуэты за деревьями. Мы открываем огонь. Недолгая перестрелка и тишина.
К нам подходит птурщик, я встречал его на сопках, очень грамотный воин, он сжог тогда докучавший нам танк противника. Именно тот танк, который убил Олега.

Птурщик  говорит,
что накатов больше не будет, при этом быстро, вместе с помощником собирал свою установку и явно сваливал. Зачем он оправдывался перед нами я не знаю. Он был правильным воином и хорошо знал свою работу, так пусть и дальше делает ее. Его просто размотают тут артой вместе с установкой. У него и так минус один. Это наша работа умереть на этом перекрёстке, а он узкий специалист. Скажу даже, что он охотник на крупную дичь. На прощание он нам сказал, что кто-то из нас, я или Мельбурн, должен сходить в тыл и провести на перекресток группу подкрепления и пополнить боекомплект.

В тыл идти хотелось и мне и Мельбурну. Это значило, что хотя бы на час можно было перевести дух. Рассудив по чесноку, решили, что пойдет он, так как у него позиция все-равно говно.
Мельбурн ушел. Я помню его счастливое улыбающееся лицо. Он что-то сказал типа "Бывай" или "Увидимся", и скрылся за деревьями.
Потом опять был обстрел, накат, обстрел, накат. Патроны заканчивались, я прыгал по ячейкам, потрошил шмурдяк в поисках патронов, находил, стрелял, опять прятался от обстрела.

Подполз Мир, мы с ним посовещались и решили, что в тыловом заслоне нет смысла, надо тут круг держать. Я уже собирался вылезать из ячейки, как плюх, в бруствер окопа прилетела минометная мина. Почти вся вошла в мягкую землю и ничего не произошло, не взорвалось. Я инстинктивно начал отгребать от нее. Мир  похлопал меня по плечу.
- Всё, всё, - улыбаясь сказал он.
Я рукой провел по шее и нащупал шнурок, на котором висел оберег: "Спасибо!"
Хотя может это была заслуга Мира и его удачи. Ведь взорвись та мина, погибли бы мы оба. Видимо Фобос ещё не наигрался нами.

Я перебежками двинулся на позицию,  где остались Якут, Тик и Пожилой. Позиция поменяла ландшафт, всё изрыто воронками, от густой поросли не осталось и следа. В нашем с Якутом окопе никого нет. Я кричу:
- Есть кто?
- Мы здесь! - окликнули справа.
Пошли прилёты. Разрывы были совсем рядом. Я стоял над окопом и сверху вниз смотрел на Пожилого и Тика, прячущихся от обстрела в окопе. Падали сучья и целые небольшие деревья.
- Где Якут? 
На мне не было шлема, я был в крови, это была не моя кровь.
- Якуту перебило руку, он триста, его отправили на...

Бах💥 Я не слышу продолжения фразы, но понимаю, что с ним всё хорошо. Я внутренне знаю, что с ним всё хорошо.
Я улыбаюсь, я счастлив, мой друг жив. Мины падают, срезают сучья, я стою над окопом во весь рост и улыбаюсь. Может и мне что-то перебьёт, может и мне повезёт.

Пожилой с Тиком сбивают меня с ног и затаскивают в окоп, дают пить. Как же я оказывается сильно хочу пить. Пью, пью. Фух, выдыхаю.
- Надо держать перекрёсток, две позиции точно не удержим, чуть утихнет и туда, - говорю я.
Пока ждем, я спрашиваю про ранение Якута. Пожилой рассказывает, что осколок попал Якуту в руку и перебил кость. Рука на месте. Наложили шину, перебинтовали и Якут двинул на эвакуацию.
Тик стал молчалив, видимо не такую войну он видел в интернете. Впрочем, я тоже к такому не был готов. Хлопаю его по плечу говорю:
- Привыкнешь, братец.
Он кивает головой.
Обстрел перенесли куда-то в тыл.

Мы двинули на перекрёсток.
Тик побежал на правый фланг, ему машет Бурят, подзывает  к себе. Я и Пожилой двинули к моей и Мельбурна ячейкам. Бах💥 Разрыв близко. Очень близко, прям передо мной, меня обдаёт жаром и всё. Я стою, не понимаю, почему я жив. Оборачиваюсь, за моей спиной нарубило веток и под ними как жук ворочается  Пожилой. Я наклоняюсь и спрашиваю:
- Цел? Цел?
Звук, как-будто в ушах наушники.
- Цел? - повторяю ещё раз. Пожилой молчит и продолжает ворочаться под ветками. Я раскидываю ветки, он непонимающе смотрит на меня. Из него как-будто выбило всю его живость и его вечную бодрость. Мне даже тогда на секунду показалось, что он как-будто чёрно-белый, как-будто кадр черно-белого кино. Я не знаю, как и что произошло, но я тогда понял что Пожилой умрёт. В таком чёрно-белом цвете я видел мертвые поселки и города, которые мы проезжали, и в которых были кровопролитные бои. Я никому об этом не говорил, наивно думая, что все так видят. Странное ощущение, лето, кругом зелень и вдруг въезжаешь в населённый пункт, в котором были бои, и на тебя смотрят пустые, мёртвые глазницы домов и всё чёрно-белое. Вот и Пожилой был черно-белый. Живой, но с мертвыми глазами. Я передал его Миру, тот повел его в блиндаж к Рэмбо. Я ещё раз огляделся. Чудо, я ведь стоял к прилёту ближе и не царапины, а за мной контуженный Пожилой и куча срубленных веток.

Разрыв. И я скатываюсь в ячейку под поваленным деревом. Обстрел продолжается, проклятый польский миномёт.

Мы с Миром набивали патронами магазины возле блиндажа с ранеными. Этот проклятый день не думал кончаться. Видимо, это не часы встали у меня и Бурята, а время остановилось на этой чёртовой планете.

- Краснодар, Краснодар! - кто-то крикнул с тыла.
- Ростов, - ответил я.
К нам вывалился знакомый боец, я видел его в группе Слонов. Вид был у него не лучше чем у нас, грязный, в крови.
- Ранен?- спросил я.
- Нет, не моя, - ответил он, поняв, что я про кровь.
- Ты здесь зачем? Где твои?
- Нет больше моих, нет никого, все двести. Смяли нас, связи не было. Меня послали за БК, узнать, что со связью. Потом с подкреплением шли к вам. В нашу посадку сунулись, а там все мёртвые. Ваш старший, Мельбурн, сказал с ними идти. Я пошёл с ними к вам, нас артой накрыло. Мельбурну мина прям под ноги попала. Сразу погиб. Остальные кто двести, кто триста. Остались там ждать эвакуации. Не будет подкрепления.

Я помню как, услышав про Мельбурна, меня всего сжало и на глаза накатили слезы. Я быстро отвернулся от всех, не хотелось, чтобы они видели меня таким. Пусть я и дальше остаюсь для всех циником и любителем черного юмора.

Кто-то еще сказал, что мол лучшие умирают первые или типа смерть забирает лучших. Всё это бред, смерть забирает всех подряд, просто ты уже не предаешь этому значение. А такие люди как Мельбурн, погибая оставляют шрам у тебя в душе. Я побрел к себе на позицию и просто упал в свою ячейку. Я лежал и, не моргая, пялился в начинающее темнеть небо Фобоса. Я ведь даже не знаю, как в миру звали Мельбурна. Надеюсь он успел оставить потомство после себя. Такие люди не должны идти на войну, ему бы детей воспитывать, заряжать их своей светлой энергией. Я не спросил откуда он родом. Обычно это один из первых вопросов при общении здесь, и почему-то я его ему не задавал. Наверное, потому, что у меня и в мыслях не было, что он может погибнуть. Тем тяжелее мне было сейчас это принять.

Я помню первое знакомство со смертью тут, на Фобосе. Тогда погиб Петя "Мул". Человек, который знал всё про войну. Он был как энциклопедия войны. Любые вопросы, от подгона экипировки до использования тяжёлого вооружения решались им за секунды. Он был хороший наставник и я думал, что пройду эту войну укрываясь за его широкой спиной. Но судьба имеет свою точку зрения. Петя погиб в первый день, на первом же выходе. Он двигался в головном дозоре и головняк напоролся. Они погибли за секунды. Я уже упоминал об этом ранее. Это их тела тогда не могли вытянуть 9 дней. Вот такая ирония, был первым воином среди нас и первым же погиб. Мы тогда знатно приху*ли. А второй по умению воин после Пети, сибиряк "Миша", который тоже прошёл две чеченские войны тогда  сказал:
- Мы все тут умрём!
Так вот тогда у меня не было никакой реакции, ни страха,  ни желания бросить всё, было жаль, что Мул погиб и не более.

Тут же, смерть Мельбурна меня реально подкосила.
Хорошо, что начался последний за сегодняшний день накат противника, и мне просто стало некогда горевать. Складывалось впечатление, что боги Фобоса взяли свою кровавую жертву и запустили течение времени вновь. Начинался вечер.

РУДИС

Светлело. Ненавижу этот, мягко заползающий в посадку, свет. Свет, как-будто сканирует метр за метром, предмет за предметом, тела убитых, затем наползает на живых, фокусируется на них  и кричит:
- Они здесь, они здесь!! Тут ещё есть живые!
И всё начинается заново. Фобос начинает битву гладиаторов, Колизей открыт.

В подтверждение своим мыслям, слышу, приближающийся со стороны противника, шум двигателя. Этот звук мне знаком. Танк. Идущие на смерть, приветствую тебя, млядь.

Вот и всё. Вижу, как Мир пропадает в своей ячейке. Я ложусь на дно своей и, не обдуманно,  начинаю себя зарывать, сгребая рыхлую землю с бруствера себе на ноги. Вижу, что делаю и прекращаю заниматься ерундой. Если за танком идет пехота, то нам конец.

Танк едет по бетонке, шум двигателя уже напротив нас. Остановился. Слышно движение башни. Наводится. Выстрел. Разрыв. Земля вздрагивает, сыпется мне на лицо. Близко, но не по нам. Мне кажется, я не дышу. Выстрел. Разрыв. Ближе. Моя ячейка наполнена пылью, я зарываюсь носом в ворот одежды, вот когда нужна арафатка или балаклава. Шум движения башни. Только бы сразу, только бы сразу двести. Не хочется лежать заживо погребённым под землёй с разорванным животом или оторванными конечностями. Нащупываю в сумке Мусю. Вытягиваю. Беру в руку. Кладу руки с гранатой на грудь, палец вставлен в чеку.

Колизей затих, время остановилось, знать Фобоса на вип трибуне начинает коситься на распределителя кровавых игр. Хозяин поднимается с роскошного трона, украшенного человеческими черепами, вытягивает вперёд руку с зажатым кулаком. Над Колизеем воцарилась мёртвая тишина. Кулак резко поворачивается с оттопыренным большим пальцем, смотрящим в небо.
- Жизнь!!! - взревела овациями публика.

В тон воплям, взревел двигателем танк. Он сдвигается с места и движется дальше по дороге, в сторону наших основных позиций. Выстрел. Разрыв уже дальше.

Убираю Мусю обратно в сумку. Всё-таки ещё повоюем. Нам повезло, значит умрёт кто-то другой.  Прислушиваюсь. Шагов не слышно. Выглядываю, никого не вижу. Центральный блиндаж разобран в щепки. Хорошо, что раненые в другом. Пехоты противника нет, похмеляются, наверное, или чай не успели допить. Но скорее всего, дело в ночных лепестках. Ждут, чтобы полностью рассвело. Дурачьё, при поддержке танка они бы нас быстро обнулили.

Я не раз видел в интернете посты про то, что танк себя изжил как оружие, что это пережиток прошлого. Так может писать только идиот, который никогда не был под огнём танка. Танк это инструмент войны, и как каждым инструментом им нужно уметь пользоваться. Танк это молоток, и если этот молоток в правильных руках, то он вобьёт гвоздь в ваш гроб. Танкисты одни из самых безумных и храбреших людей, что я встречал на войне. Тут мы видим у противника  смелый экипаж и тупое руководство действиями. Молоток явно в неумелых руках. Как подтверждение, я слышу далёкий разрыв, затем повторное детонирование. Есть! Браво! Всё указывает на то, что наш птурщик  достал танк. Уработал гаденыша.

Колизей взрывается овациями и криками восхищения. Однозначно, этот парень с птуром отрабатывает каждую копейку, вложенных в него денег. Профи. Захотелось переучиться на птурщика. При желании, это вполне осуществимо, в конторе тебе открыты любые пути, нужно только усердие и правильный настрой.

- Юхууууууу! - кричит Бурят.
Мир высунулся и улыбается.
Тик не понимает в чем дело. Бурят ему что-то говорит. Тик выпрыгивает из окопа и начинает плясать. Все смеются.
- Под ноги смотри, кругом лепестки, - говорит ему Бурят.
- Ай, блин. Точно.
Все приходят в себя и осматриваются. Показывают друг другу на замеченные мины. Лепестки и правда повсюду.

Я глубоко вдыхаю, как же хорошо жить. Мысленно смеюсь над своим знакомым, который постоянно жаловался мне на какие-то панические атаки, и на то, что жизнь тяжела и не справедлива. Я думаю один такой сеанс танкотерапии и все его панические атаки исчезнут, как цыганка со спизженными деньгами.
Как же люди любят придумывать себе болезни, жалеть себя и нагружать себя придуманными проблемами. Зачем?!

Тик пошёл проведать раненых. Бурят и Женька, так звали бойца из группы Слонов, снаряжали ленты для пулемёта. Женька принёс нам цинк пятерки, цинк семёрки и пять бутылок воды. Мы его спрашивали, не видел ли он нашего командира группы Ала. Он отвечал, что он ему не попадался.

Я решил чуть пройти по посадке вперёд и посмотреть на последствия вечернего боя, может что-то затрофеить, но с этим не свезло. Зато заметил чуть уловимое движение впереди. По посадке в нашу сторону кто-то двигается. Я как можно быстрее оттянулся назад, в полголоса сказал всем:
- Готовьтесь, к нам гости.

Все заняли свои позиции и замерли. Нас абсолютно не видно, мы настолько грязны, что уже стали частью этой посадки, мы злая смертоносная живность, обитающая в этих зарослях.

Они идут, идут медленно. Но скорее из-за лепестков, больше смотрят под ноги. Я так думаю, они решили, что танк сделал за них всю работу.

Ждём. Первым должен заработать наш пулемёт. Остановились. Какая-то возня. Видимо, обсуждают дальнейшие действия. Потом совершенно неожиданно ускоряются и быстро движутся прямо на нас. Я чуть было не открыл огонь первым. Заработал наш пулемёт, затем все остальные, включая меня. Первая двойка противника  падает, скошенная огнём. Остальные откатываются, неся потери.

Ловлю себя на том, что стреляя, бубню себе под нос:
- Тра-та-та, тра-та-та, мы везём с собой кота, тра-та-та, тра-та-та, мы ведём с собой кота.
Атака отбита. Фобос получил свою кровь. Мы отработали свой долг.

Я начинаю набивать магазины и просто отключаюсь. А когда я вообще нормально спал, я даже не помню. Вот и выключился. Просто села батарейка.

Меня кто-то трясёт за плечо:
- Бронс, Бронс. А, проснулся, тебя хоть режь, замучился тебя будить, - это Женька.
- Что случилось? - спрашиваю я.
- Птица над нами кружит, - отвечает он.

Дрон скорее всего не наш.
Ну вот и всё - эта мысль приходит с первым разрывом. Нас начали ровнять. Женька убежал к себе в окоп. И стоило меня будить из-за этого, видимо не заслужил я смерть во сне.

Разрыв. Ещё. Кладут точно. Разрыв очень близко. Ещё.
Поутихло. Я поднимаю голову. Бах💥 взрыв рядом, яркая вспышка. Мои глаза делают скриншот, я поворачиваю голову и смотрю в другую сторону, картинка не меняется. Мотаю головой, но вижу только картинку, которую засветило взрывом. Тут ещё понимаю, что оглох. Видел ли я следующий разрыв или мозг дорисовал эту картину, я не знаю. Это похоже на общий наркоз, вот ты видишь и говоришь, и вот ты уже выключен.

Для меня всё кончилось. Кончились ночные фишки. Кончились ненавистные  утренние подъёмы для того, чтобы догнать смерть или помочь смерти догнать кого-то другого, и выиграть себе немного времени. Кончился  вечный торг с торговцем жизнью и смертью, где на одной чаше весов твоя удача, а на другой чаше чья-то жизнь. Всё кончено. Я свободен. Дальше будет госпиталь, и другая работа и другие приключения. Путь штурмовика Бронса окончен. Я получил свой "Рудис" - деревянный меч, дарующий мне свободу.

Три месяца спустя мы едем на пикапе  по окраинам Луганска. Нас в машине двое, я и мой командир. Я на пассажирском месте с АКС74У на коленях. Даже в этот маленький укороченный Калаш  вставлен магазин от РПК на 45 патронов. Я уже не в головном дозоре, но привычка иметь первый магазин большего объема так и осталась.

Мы выезжаем из одного нашего объекта. Нам открывает ворота прихрамывающий боец. Я чувствую какое-то шевеление внутри, что-то знакомое в этом человеке.
- Командир погоди, - говорю, и, не дожидаясь полной остановки машины, выпрыгиваю наружу, придерживая автомат рукой. Подхожу к бойцу. Мы смотрим друг на друга.
- Женька, ты? Живой! - говорю я.
Женька отпускает так и не успевшую закрыться створку ворот и мы крепко обнимаемся.
- Бронс, живой! - говорит он.
- Мы же тогда почти все погибли, - голос его дрожит.
Меня начинает трясти.
- Есть курить? - спрашивает он.
Я быстро возвращаюсь к машине, командир понимающе смотрит и протягивает мне две пачки сигарет.

Женька убирает одну пачку в подсумок. И трясущейся рукой, открывает вторую, вставляет сигарету в рот, прикуривает, затягивается и продолжает:

- Наши к нам тогда пробились, пришла машина эвакуации, туда загрузили Рэмбо и Пожилого. Пожилому к тому времени ещё осколками ноги посекло. Ты на той машине не поехал, если помнишь, места не было, они должны были ещё двоих забрать в соседней посадке. Решили вначале тяжелых отвезти. Машина ушла, но не доехали, попали в засаду. Рэмбо с водителем погибли сразу. Пожилой себя гранатой подорвал, попрощался по рации и подорвался. Мир, Бурят и Тик контужены, но целы тогда были. Про Ала и Чапу узнали потом. Они под обстрел попали, когда рации несли на перепрошивку. Чапа погиб. Ала в блиндаже завалило, он через сутки только к нашим позициям вышел контуженный. Меня позже зацепило в ногу, вот теперь тут охраняю, скоро домой поеду, - сказал Женька и улыбнулся.
Я улыбнулся в ответ. Мы обнялись и я запрыгнул в машину.

Ехал молча. Я вспомнил Якута. Он тогда позвонил из госпиталя моей жене. Жена рассказывала об этом и смеялась. Говорит, звонит человек, по-русски говорил со странным акцентом и спросил её:
- Вы муж Алексея, да?
Она говорит:
- Ну, не совсем как бы муж... Жена.
- Ой, да, то есть жена, жена...
Якут начал сокрушаться и ругать себя, потом смеялся и сказал, что со мной всё хорошо. Потом попросил мне передать, что у него всё хорошо, руку спасли и он летит в Россию. Больше я про него ничего не слышал.

Тот его телефон, что я записал, был в бронике, а броник злодеи похитили в госпитале. На тот номер, с которого он звонил жене, я перезванивал. Этот человек Якута не знал, Якут просто попросил телефон, чтобы позвонить. Надеюсь, у него всё хорошо. Надеюсь, что он больше не вернулся на Фобос.

Продолжение следует💥

Незадолго до выше описанных событий.

ПРИВЕТ
Пикап везёт нас на позиции. Я и ещё два штурмовика едем в кузове. Кузов забит под завязку: пайки, патроны в цинках, рюкзаки. Сидеть не удобно. Пикап раскачивает из стороны в сторону, дорога разбита , гигантские засохшие до состояния бетона колеи. Впереди на дороге валяются какие-то тюки.

Подъезжаем ближе. Понимаю, что это трупы. Мёртвые солдаты противника в полной экипировке лежат прям на дороге. Они грязные и видно, что по некоторым уже проехали несколько раз. Пикап неловко перекатывается, наезжает на одно тело, лежащее поперёк колеи. Кузов делает крен на правый борт и одновременно с этим колесо наезжает на труп.

Окоченевшее тело, с нелепо поднятой рукой, приподнимается и смотрит мне в лицо мёртвыми глазами, покачивает рукой. Я слышу его голос у себя в голове:
- Привет, кхе-кхе.
В кузове начинается суета, все галдят. Пожилой показывает на меня пальцем и говорит, что мертвец посмотрел на меня и помахал именно мне рукой. Я не спорю и продолжаю смотреть на отдаляющееся мертвое тело в шлеме.
- Привет, - запоздало говорю я.

Всех причастных с праздником!!!🤙

СИНДРОМ

Синдром!? Конечно, ничего в нашей жизни не происходит без следа. Любое событие, плохое, хорошее, оставляет след в памяти. Так и война оставила свой след в моей памяти. Но так как между передовой и отправкой домой у меня был госпиталь, а потом тыловая работа, то я сумел перебеситься до приезда домой. Самое тяжелое время в плане синдрома это было в госпитале. Я не мог спать на кровати, я просто падал с нее и куда-то полз, полз в полубреду занимать круговую оборону. Но это тоже было не долго, ночи две или три. Но вот на кровати я спать смог только когда приехал домой. Даже находясь в тыловом районе, где люди спали на кроватях, я не мог себя заставить так спать. Спал всегда на полу и всегда с гранатой. Можно ли это считать синдромом, я не знаю. Да и честно сказать, я бы и по приезду домой спал бы на полу, но просто не хотел пугать близких, да и гранаты уже не было. Я всеми силами пытался показать, что всё прошло без следа.

Да и само собой на войне я не выпил ни грамма алкоголя. В том подразделении, где мне повезло работать, выпивать это был лютый зашквар. Поэтому по приезду домой, а приехал я 30 декабря, я очень настороженно отнёсся к алкоголю. Выпивал по чуть-чуть. Серьёзно я разрешил себе выпить только когда уехал один к себе в дом. Дом в пустой деревне и никого. Накрыло ли меня флешбеками этого я не помню. Помню, что плакал. Больше такого не было. Видимо в ту одинокую ночную пьянку в зимней пустой деревне я навсегда попрощался с войной, но я ничего не забыл. Образ улыбающегося Мельбурна, уходящего за подмогой, так и не вернувшегося назад, останется у меня перед глазами навсегда. Именно гибель этого замечательного парня и стала той самой трещиной, в которую просочился синдром.