Ночь на 24 февраля 2022 года я встретил за работой в маленькой съемной квартире, которую уже чуть больше года арендовал в Москве. Несколькими днями ранее я сдал на выпуск большой аналитический материал, в котором очень подробно расписал, почему большая война невозможна ни при каком сценарии.

Казалось, что в начале боев не заинтересована ни одна из сторон, за происходящим я наблюдал с легкой насмешкой. После признания Путиным республик Донбасса у многих, включая меня, появилась уверенность, что русская армия попросту заменит Народную милицию на линии разграничения, и огонь прекратится на долгие годы. «Украинцы же не самоубийцы — атаковать кратно превосходящего по мощи врага».

Осознание настигло меня примерно за три часа до начала. В Донецке, куда направили моего коллегу-корреспондента, полностью исчезла связь, части ВСУ стали одну за другой поднимать по тревоге, первые российские самолеты дальней авиации взлетели с аэродромов, устремившись к черноморским портам.

Я разбудил жену, сказал, что глубоко ошибся. Нахлынуло глубокое чувство неловкости за опубликованную статью. С этим чувством, граничившем с подавленностью, я отправился спать, так и не дождавшись первых взрывов.

Проснулся уже в новом измерении. Реальность в секунду объяла ужасом вперемешку с восторгом. От скорости российского продвижения захватывало дух — триколор над Новой Каховкой, Геническом, Чернобыльской АЭС, аэропортом Гостомеля и селами Харьковской области!

Глубокий шок сменился уверенностью, что бойня будет недолгой. Очень скоро мне предстоит разувериться в этом лично.

Меня зовут Михаил Кириллов, я корреспондент российского издания «Лента.ру». Ровно через год после начала СВО я запускаю авторский канал «Около нуля».

Здесь я буду публиковать свои статьи с передовой, истории солдат и жителей Донбасса, фотографии с полей, аналитику и заметки о несбывшемся грядущем.

Для затравочки заброшу материал из последней командировки.

Я застал этих ребят в одной из гостиниц Донецка, где любят отдыхать мобилизованные во время «увала». Буквально за сутки до нашей встречи эти штурмовики вернулись с выхода и следующие несколько дней подряд безотрывно «запивали» свои впечатления.

Почитайте, как волею судеб обычных мобилизованных превратили в русскую ДРГ.

https://lenta.ru/articles/2023/02/24/71_regiment/

Главной идеей компартии Китая, благодаря которой она сумела взять власть и удерживать ее даже в самые голодные годы, никогда не был социализм. Напротив, КПК появилась как национальная сила, стремящаяся собрать вместе осколки некогда единой страны после «века унижений», правления варлордов и японской оккупации.

Авторитет Мао среди рядовых китайцев даже после «большого скачка» оставался запредельным. И все благодаря той самой мечте о ханьской ирреденте. Если не брать в расчет основателя КНР, к концу жизни окончательно поехавшего на идее трушного плана и борьбы с ревизионистами, китайские элиты всегда осознавали это обстоятельство.

После смерти кормчего и план как-то забылся, и перманентная революция в Юго-Восточной Азии, и борьба с традиционализмом. А вот мечтой о едином Китае страна живет до сих пор.

Другое дело, что официальная китайская историография напрямую связывает «век унижений» и «неравноправные договоры», куда относит и Пекинский, с правлением манчжурской династии Цин, против которой, собственно, и боролись первые революционеры. Она, напомню, завоевала Китай в XVII веке.

Иными словами, претензии Пекина на Приамурье и Сахалин — это как если бы русские националисты мечтали о реставрации Империи Чингисхана и возвращении Каракорума с Улан-Батором. Смешно как «Залив морских огурцов» вместо Владивостока.

С другой стороны, у самурая 中国共产党 нет цели — только путь. И, как показала практика, довольно успешный, если в твоем арсенале есть и другие инструменты экспансии, кроме армии.

https://t.me/daokedao/26230

Мое отношение к православию всегда было крайне противоречивым. Главная причина — опыт личного общения с клириками, которые поступками и высказываниями ставили под сомнение христианские ценности.

Про богословские вопросы и говорить нечего, многие общаются с прихожанами, как с сельским сходом. Думаю, все из-за нежелания части духовенства заниматься духовными изысканиями в принципе.

В последней командировке появилось желание взять интервью у священников, работающих с бойцами на передовой. Говорили об истории церкви и войнах, смысле заповедей, таинствах и Боге на войне. Был разочарован. Один из таких заявил, что лучший пример христианского мученичества — это самоподрыв. Не преувеличиваю ни разу. На мгновение показалось, что общаюсь с афганским имамом.

Тем необычнее встречать вдумчивых и самоотверженных батюшек, у которых нет проблем с цельностью мировоззрения.

Иеромонах Нестор оказался на войне в 2014 году, в ноябре 2022-го стал капелланом 155-й бригады морской пехоты и сразу направился «на ноль». В Донецке у нас завязалась теплая беседа. Главное, что поразило — полное отсутствие ненависти к врагу, несмотря на пережитое.

О «христианском состоянии», заповеди «Не убий» и молитвах под огнем — в моем материале.

https://lenta.ru/articles/2023/02/12/nestor_arhipov/

Светлая память Лëше. Познакомлись в сентябре на базе Тыла-22. Очень сильно выручил меня в первые дни командировки.

Спустя несколько дней после объявления мобилизации вместе с другими гуманитарщиками принял присягу и вступил в 123-й полк Народной милиции.

Жаль, что не получилось встретиться снова. Покойся с миром.

https://t.me/tyl_22/1019

В Ленинском районе Донецка у местных есть необычное «место силы» — ларек с шаурмой. Он прославился еще летом 2014-го, когда город только начинали нещадно и неприцельно бомбить.

Один знакомый ЧВКшник, специально привезший меня пообедать, рассказал, что первые ополченцы облюбовали его сразу после начала войны. Они приходили сюда за «свитками» даже в самые тяжелые дни боев.

Соседним зданиям и ларькам повезло куда меньше — в разное время их один за другим накрывала артиллерия, обгоревшие руины стоят до сих пор. Этот же не закрывался никогда, несмотря на опасную дислокацию около транспортной развязки. Когда падали снаряды, длинные очереди буднично рассасывалась по подвалам, чтобы с отбоем тревоги возникнуть вновь. И так девять лет. Один такой на миллионный город.

На другом конце Донецка есть еще одно «место силы». К нему тоже приходят в основном солдаты. Вот только, как правило, пить пиво и слушать панк-рок.

В баре Underground Stage каждую субботу проходят концерты. Сюда набиваются еще не постаревшие ополченцы, мобилизованные, добровольцы из России. Приезжают прямо с позиций, рассказывают, как еще два часа назад отбивали атаки под Марьинкой и Красногоровкой. Единственные день-два «увала» наслаждаются, словно войны и нет.

Один из таких, наряженный в КиШ-стайл, заверил меня, что по возвращении с полей сразу пошел в барбершоп и потратил несколько тысяч на «ох*енный ирокез». «Хотел хотя бы на вечер вспомнить нулевые». Атмосфера в баре действительно напоминает по духу середину нулевых: пьяные нацболы кричат шутки про хохлов, бритые парни по форме устраивают слэм не хуже, чем на концертах Sabaton. Все это вперемешку с полосками и клетками, диким количеством пирсинга, блесток и крашенных ярким волос.

«Ну а где ты такое теперь встретишь в Москве? В Донецке буквально остановилось время. И это не попытка подражать, просто люди такие», — рапортует нетрезвая девушка-волонтер.

Хозяин бара в коротком интервью рассказывает, что не выезжал в Россию с 2013 года. Как и многие здесь, разве что за паспортом. Музыканты с «большой земли» заезжают редко, но сегодня особый случай. Привезли коллектив из Кирова. Осторожно улыбаюсь.

Underground Stage тоже не закрывался ни в 2014-м, ни в феврале 2022-го. Разве что во время пандемии сделал вынужденную передышку. И так девять лет. Один такой на весь город.

Узнав, что я журналист, за столик подсаживается парень лет 20-22. Представляется пулеметчиком знаменитой «Пятнашки». «Давай кружку со мной, мне завтра обратно». Потом, пригубив холодного крафта, неспешно протягивает: «У этого города длинная воля». Что бы это ни значило.