Все началось на закате, когда в догорающем небе появилась первая вертикальная полоса, похожая на инверсионный след самолета, а мы стояли и гадали, предвестник ли это северного сияния или нет?

Оказалось, что он самый — сияние разгоралось медленно, но верно, под восторженные возгласы и сотни сделанных фото, однако самое интересное началось потом, когда практически вся группа разбрелась по палаткам спать.

Небо в один момент вспыхнуло и закачалось, будто на него накинули тонкую вязаную шаль и начали рвать ее во все стороны, а затем один край шали кто-то сгреб огромной рукой и сквозь этот зало́м проступил открытый космос — такой черный, каким он бывает только в тех местах, где нет искусственной засветки.

И через эту бесконечную бездну бились пульсацией звезды — яркие настолько, что в один момент мной были забыты все основы научного восприятия мира, лекции по астрофизике и прочей шелухе, и я стоял, покрываясь мурашками с ног до головы, потому что в тот момент на меня смотрел сам Бог.

Я много что видел в этой жизни, но даже сейчас, закрывая глаза, я продолжаю видеть это горящее всполохами небо Севера и думается мне, что это до самой смерти.

когда идёшь в поход с музыкантами, а они в рандомный момент:

У нас было 9 каяков, 2 байдарки, 22 весла, 2 собаки и 1 крыса, рюкзак наполовину заполненный чаем, и целый парад планет различных блесен, воблеров, поплавков, джигголовок и всего такого, всех цветов… а также палатки, кариматы, спальники, пара джет-бойлов, сковородка, котелки и два литра сжиженного газа. Не то, чтобы это всё было нужно в сплаве, но раз начал коллекционировать походные штуковины, то иди в своём увлечении до конца. Единственное, что меня беспокоило — это чай. Ничто в мире не бывает менее беспомощным, безответственным и порочным, чем человек, у которого закончился чай. И я знал, что мы очень скоро в это окунемся.