«Вывод из эксплуатации» — так в бумагах называют постепенное отключение города. Подъезды, дома, кварталы и районы обесточивают по расписанию, которое никто не видел целиком. Жильцы узнают о своей очереди из объявления на двери. Дом месяцами стоит полупустым, прежде чем в нём отключат отопление и свет, а дорогу перекроют. Техника для сноса может прийти через год или не прийти вовсе. Людей переселяют в несколько тёплых зон, крупнейшая из которых находится в центре. Кто отвечает за Программу, неизвестно. Кошки видят только подрядчиков: им платят за отключение, а о тех, кто остался внутри, заботиться некому.

Кошка замечает первые перемены в своей лежанке в подвале. Там холодает раньше, чем в квартирах. На двери подъезда появляется бумага с датой. Через неделю на лестнице стоят коробки, в домовом чате ругаются. Женщина с шестого этажа в последний раз выносит миску на площадку. Кошке она не может объяснить, почему уезжает. Ещё через неделю замолкает домофон, открытая дверь примёрзла к порогу, и в подъезде греют только стояки. Когда-то весной весь город встречал день чёрных подоконников: снег сходил, угольная пыль оседала на окнах, и люди поздравляли друг друга в сети. Теперь в отключённых домах подоконники чёрные круглый год. Мыть их некому. Так умирают дома.

Центр города — площадь Пять Углов с ёлкой, Брод со сталинками и Башня в 80 этажей. У площади на камне лежит нанобронзовая треска. Её так затёрли, фотографируясь, что уже трижды приходилось делать новую. Кондитерскую на Броду зовут Мордобойкой: раньше там была столовая, где чаще дрались, чем ели. Здесь находится крупнейшая тёплая зона Программы. В Пятину переселяют людей с окраин и отключат её последней, когда город совсем опустеет. Кошки в центре в основном домашние и свободные: дворов мало, а вместе с ними и дворовых стай. На чердаках сталинок полно голубей, в подвалах греют батареи. Зимой наледь не даёт доводчикам закрыть подъездные двери, и попасть в тепло можно без взлома. Еду ищут у кафе и ресторанных мусорок. Под обрывом, возле морского вокзала, торгуют живой рыбой; там достаются жирные обрезки палтуса. Остаться незамеченым трудно: на каждом подъезде камера, с дверей приличных домов бдят сканеры, а улицы полны людей в любую часть суток.

Три Ручья находятся на западном берегу Кольского залива, между Абрам-Мысом и Дровяным. Дорога к мосту уходит на юг через Дровяное. У воды стоят причалы, мастерские и склады, за ними разрослась крупнейшая свалка за полярным кругом — 35 гектаров у самой воды. Дальше тянутся гаражи, автобазы и грузовой автосервис Бабиджона. Днём он чинит машины, а вечером запирает ворота и делает вид, что не знает, кто принимает в его смотровой яме. Жилую часть района расселили. Программа отключила пустые дома, убрала фонари и автобусную остановку, перекрыла проезды. Съезд к мастерской перерыли, закрыв отбойниками, но Бабиджон сдаваться не намерен. Он сделал свой, распилив отбойник и насыпав щебёнки, но примерно раз в месяц его самодеятельность уничтожают. Так Три Ручья стали Тёмным районом. Тепло осталось в работающих гаражах и сторожках. На свалке обитают киберкрысы, собачьи своры, вороны и изгнанные из других стай кошки. Свалочная стая принимает тех, кто продержался здесь хотя бы неделю. Собаки считают свалку своей, и кошкам постоянно приходится отстаивать место. Грузовики ездят быстро и перед кошкой не затормозят. Cюда не попасть обычным переходом между райнами.

У причала под обрывом Пятины стоит старый списаный ледокол, и кошки зовут его Тёплым. Днём люди ходят на него смотреть, как в музей, вечером трап пустеет. Это единственное место на всём берегу, где к воде можно подойти без пропуска, потому что трап стоит по эту сторону забора, а забор кончается у его борта.

Тёплый ночлег на нём получает Портовая стая и те, кого она числит в приятелях. Для всех остальных ночь в Тёплом стоит 1 банку, но пустят сюда любое животное. Здесь запрещены склоки и охота, а за нарушение правил провинившегося могут скинуть за борт в назидание другим. Спят в машинном отделении, где греет котёл, а старики стаи спят в рубке, откуда виден тот берег. Они говорят, что пока в Тёплом горят окна, залив не встанет.

В Тёплом живёт молчаливый цифровой призрак, который даёт о себе знать в ночь северного сияния. Кто он, откуда взялся и чего хочет — остаётся очередной загадкой Мурьманска.