Кибердок — любое животное, живущее при людях, как свободная кошка. Ему нужен постоянный доступ к человеческим инструментам, электричеству и теплу. Кошки тоже становятся кибердоками, но среди городских врачей их меньшинство.

Лучшие хирурги в этом городе — мыши. Их лапки устроены почти как людские кисти, и с мелкими инструментами они управляются гораздо быстрее кошек. Обычно клиника устроена так: свободный кот или старый пёс, живущий при мастерской, ладит с людьми и обеспечивает доступ в помещение, а две-три мыши выполняют тонкую работу. Помощники таскают запчасти и греют воду.

К кибердоку обычно приходят по рекомендации. Найти нового можно на передышке проверкой Связей со СЛ 8. Знакомый кибердок берёт обычную цену. Незнакомый назначает двойную, пока не станет вашим Знакомством.

«Вывод из эксплуатации» — так в бумагах называют постепенное отключение города. Подъезды, дома, кварталы и районы обесточивают по расписанию, которое никто не видел целиком. Жильцы узнают о своей очереди из объявления на двери. Дом месяцами стоит полупустым, прежде чем в нём отключат отопление и свет, а дорогу перекроют. Техника для сноса может прийти через год или не прийти вовсе. Людей переселяют в несколько тёплых зон, крупнейшая из которых находится в центре. Кто отвечает за Программу, неизвестно. Кошки видят только подрядчиков: им платят за отключение, а о тех, кто остался внутри, заботиться некому.

Кошка замечает первые перемены в своей лежанке в подвале. Там холодает раньше, чем в квартирах. На двери подъезда появляется бумага с датой. Через неделю на лестнице стоят коробки, в домовом чате ругаются. Женщина с шестого этажа в последний раз выносит миску на площадку. Кошке она не может объяснить, почему уезжает. Ещё через неделю замолкает домофон, открытая дверь примёрзла к порогу, и в подъезде греют только стояки. Когда-то весной весь город встречал день чёрных подоконников: снег сходил, угольная пыль оседала на окнах, и люди поздравляли друг друга в сети. Теперь в отключённых домах подоконники чёрные круглый год. Мыть их некому. Так умирают дома.

Центр города — площадь Пять Углов с ёлкой, Брод со сталинками и Башня в 80 этажей. У площади на камне лежит нанобронзовая треска. Её так затёрли, фотографируясь, что уже трижды приходилось делать новую. Кондитерскую на Броду зовут Мордобойкой: раньше там была столовая, где чаще дрались, чем ели. Здесь находится крупнейшая тёплая зона Программы. В Пятину переселяют людей с окраин и отключат её последней, когда город совсем опустеет. Кошки в центре в основном домашние и свободные: дворов мало, а вместе с ними и дворовых стай. На чердаках сталинок полно голубей, в подвалах греют батареи. Зимой наледь не даёт доводчикам закрыть подъездные двери, и попасть в тепло можно без взлома. Еду ищут у кафе и ресторанных мусорок. Под обрывом, возле морского вокзала, торгуют живой рыбой; там достаются жирные обрезки палтуса. Остаться незамеченым трудно: на каждом подъезде камера, с дверей приличных домов бдят сканеры, а улицы полны людей в любую часть суток.

Три Ручья находятся на западном берегу Кольского залива, между Абрам-Мысом и Дровяным. Дорога к мосту уходит на юг через Дровяное. У воды стоят причалы, мастерские и склады, за ними разрослась крупнейшая свалка за полярным кругом — 35 гектаров у самой воды. Дальше тянутся гаражи, автобазы и грузовой автосервис Бабиджона. Днём он чинит машины, а вечером запирает ворота и делает вид, что не знает, кто принимает в его смотровой яме. Жилую часть района расселили. Программа отключила пустые дома, убрала фонари и автобусную остановку, перекрыла проезды. Съезд к мастерской перерыли, закрыв отбойниками, но Бабиджон сдаваться не намерен. Он сделал свой, распилив отбойник и насыпав щебёнки, но примерно раз в месяц его самодеятельность уничтожают. Так Три Ручья стали Тёмным районом. Тепло осталось в работающих гаражах и сторожках. На свалке обитают киберкрысы, собачьи своры, вороны и изгнанные из других стай кошки. Свалочная стая принимает тех, кто продержался здесь хотя бы неделю. Собаки считают свалку своей, и кошкам постоянно приходится отстаивать место. Грузовики ездят быстро и перед кошкой не затормозят. Cюда не попасть обычным переходом между райнами.

У причала под обрывом Пятины стоит старый списаный ледокол, и кошки зовут его Тёплым. Днём люди ходят на него смотреть, как в музей, вечером трап пустеет. Это единственное место на всём берегу, где к воде можно подойти без пропуска, потому что трап стоит по эту сторону забора, а забор кончается у его борта.

Тёплый ночлег на нём получает Портовая стая и те, кого она числит в приятелях. Для всех остальных ночь в Тёплом стоит 1 банку, но пустят сюда любое животное. Здесь запрещены склоки и охота, а за нарушение правил провинившегося могут скинуть за борт в назидание другим. Спят в машинном отделении, где греет котёл, а старики стаи спят в рубке, откуда виден тот берег. Они говорят, что пока в Тёплом горят окна, залив не встанет.

В Тёплом живёт молчаливый цифровой призрак, который даёт о себе знать в ночь северного сияния. Кто он, откуда взялся и чего хочет — остаётся очередной загадкой Мурьманска.