Нефритовые ангелы — один из редких видов ангелов. Их крылья и нимбы сделаны из розового нефрита, что делает их чрезвычайно хрупкими.
Даже малейший удар может оставить трещины, однако при правильном уходе повреждения со временем затягиваются.

Раз в лунный цикл, когда луна достигает пика своей силы, нефритовый ангел может исполнить ровно три желания подряд. Но если попытаться загадать больше, их крылья начнут крошиться, а желания - искажаться.
Исключение: Лили

Интересные факты:
° Если трещины на крыльях слишком глубокие, нефритовый ангел может частично утратить свои способности.
° В отличие от обычных ангелов, они не могут летать, но могут парить на небольшие расстояния.
° Чувствительны к лжи - если перед ними соврать, нефритовый отлив их крыльев тускнеет.
° Их слезы застывают в виде мелких нефритовых бусин, которые приносят удачу.

Примечание: у каждого нефритового ангела есть скрытая гравировка на спине - имя того, кому он принадлежит

Лили сидела в клетке, как драгоценная птица, которую выставляют напоказ. Её крылья были плотно прижаты к спине, словно она пыталась стать меньше, невидимой. Госпожа, с холодными глазами и дорогими духами, вела её на поводке, словно собаку.
— Сегодня особенный товар, господа. ~ — её голос звучал, как шёлк, пропитанный ядом.
— Ангел исполняет желания. Только три. Но после... Ну, вы же понимаете, что с ней можно сделать что угодно.
Лили закрыла глаза. Она ненавидела эти ночи. Полнолуние. Аукцион. Грязные взгляды, которые скользили по её коже, оставляя следы жгучего стыда.
Группа мужчин выиграла её. Они смеялись, перебрасывались монетами, шутили грубо и похабно. Один из них, с толстыми пальцами, потрогал её крыло — она зажалась.
— Ладно, красотка, исполняй первое желание. - прохрипел другой, с лицом, изъеденным оспой.
Их желания были предсказуемы - деньги, власть, бессмертие. Каждое слово заставляло её крылья напрягаться, будто невидимая пружина сжималась внутри. Но когда четвёртый мужчина, уже захмелевший, протянул руку, чтобы потребовать еще одно желание, воздух в комнате перестал двигаться.
Он не успел договорить.
Четвертого желания не было.
Она не помнила, как её пальцы превратились в лезвия, как крылья расправились, чёрные от крови. Она не слышала криков. Она просто резала, резала, пока не осталось ничего - только куски мяса на ковре, пахнущие дорогим вином.
А потом сознание вернулось.
Лили упала на колени. Её руки дрожали, покрытые красным. Она смотрела, как будто могла их стереть.
— Нет...
Она скребла кожу, вытирала кровь о бархат, но та не исчезала.
— Нет, нет, нет!
Лили забилась в угол, прижав колени к груди. Крылья сжались, как у пойманной птицы.
— Я-я не хотела...
Но никто уже не мог её услышать. В комнате было тихо.
Снаружи завыл ветер, лунный свет лился сквозь витражные окна, окрашивая всё в синеву.
Лили осталась одна.
Снова.

Ритуальное бюро «Чёрная гвоздика» – не просто похоронное агентство, а заведение с многовековой историей, управляемое семьей Эшер, чья родословная восходит к временам первых падших ангелов.
Бюро специализируется на организации пышных и сложных церемоний прощания. Бюро также специализируется на создании памятных артефактов из праха и фрагментов останков усопших.
Сама Эшер занимается особым ремеслом – посмертным сватовством. Она подбирает им идеальную пару в загробном мире, соединяя одинокие души после смерти в вечном союзе, чтобы они не скитались попусту.

Интересные факты про Бюро:
1. В сейфе за портретом основателя бюро хранится древний том, переплетённый в человеческую кожу с выжженными ангельскими письменами. В него Эшер вносит имена усопших, чьи души она соединила.
2. На закрытой территории за бюро, куда не допускают даже самых богатых клиентов, по слухам, существует небольшой сад. В нём растут цветы неестественно глубоких оттенков, а вместо удобрений, как шепчутся, используют кремированный прах тех, чьи души отказались от соединения и предпочли вечное забвение.
3. Самое строгое правило «Чёрной гвоздики»: нельзя соединять души, которые при жизни были связаны узами кровной вражды или причинили друг другу непоправимый вред.
4. В единственном окне бюро, выходящем на кладбище, всегда стоит хрустальная ваза с одной свежей чёрной гвоздикой. По преданию, она вянет, если Эшер совершает ошибку в своей работе, и расцветает вновь, когда два одиноких сердца находят друг друга после конца жизни. (Цветок не увядал уже более ста лет.)

Эшер не хоронила мертвецов, она их собирала. Кости, которые Жнецы оставили без внимания. Черепа с замысловатыми трещинами, словно карта забытых катастроф. Ребра, побелевшие от времени и дождей. Хрупкие фаланги пальцев, навеки затерявшиеся в холодной земле. Всё это находило свой последний приют не в сырой могиле, а в её рабочем кабинете.
Вернувшись из ночной прогулки по спящим полям, она застала незванного гостя. За её массивным дубовым столом, в её кресле, сидел Дантэ. Его длинные пальцы неторопливо перебирали зазубренный фрагмент лопаточной кости, лежавший на столе как незавершённый документ.
— Ты опять забыла запереть дверь. – его голос, бархатный и спокойный, заполнил тишину комнаты.
— Хотя, что есть замок для тени?
Эшер не удивилась. Она сбросила с плеч плащ, промокший от ночной сырости, и приблизилась.
— Мой кабинет – не место для живых, Дантэ. Что демону контрактов нужно от меня?
Он улыбнулся, и в углах его губ заплясали тени.
— Но я принёс тебе подарок. В знак извинения за вторжение~. Из складок его тёмного одеяния он извлек предмет и бросил на бардовое сукно стола.
Это был череп. Но не обычный. Он был будто собран из двух половинок, сросшихся неровным, зияющим швом. От него веяло древностью и чужим теплом. Эшер замерла, её глаза, обычно такие равнодушные к внешнему миру, расширились.
— Адам? – прошептала она, не веря себе.
— Его разбитая темница. – кивнул Дантэ.
— Нашёлся в архивах. Жнецы сочли его пустой скорлупой. Но я подумал... Твоя коллекция лишена столь редкого экземпляра. Первый грех, запечатлённый в кости. Разве не поэтично?
Эшер медленно протянула руку, но не прикоснулась. Она обвела взглядом свои полки, свои аккуратные ряды забытых останков. Этот череп был иным. Он не был забыт. О нём помнили.
— Мира... – наконец произнесла она, отводя взгляд от подарка к лицу демона.
— Одобряет ли она твои действия? Ты взял это... Не из архива. Ты взял это у них.
— Кто знает ~. - ответил Дантэ, пожимая плечами.
— Этот череп – материальная тишина. В нём нет души Адама, там лишь эхо его падения, вмурованное в материю. Разве это не твоя сфера?
— Ты играешь с огнём, Феникс.
— Оставь его, если хочешь. Или разбей вдребезги. Это теперь твоя «тишина».
Он растворился в полумраке комнаты, не дожидаясь ответа.
Эшер осталась наедине с разбитым черепом. В этот раз, она закрыла кабинет на замок.

Мэрин - последняя и самая могущественная из Всадниц Апокалипсиса, воплощение самой Смерти. Её присутствие может нести гибель всему живому. Трава вянет под её шагами, воздух становится ледяным, а в небе кружит стая чёрных бабочек, предвещающих конец. Одной лишь мыслью она может оборвать чью-то жизнь, не оставляя ни следа, ни надежды.
Она - верховная владычица всех жнецов и Демонов Тэнгу, правящая над ними с холодной, безжалостной эффективностью. Её авторитет неоспорим, ведь сам Люцифер, князь тьмы и её отец, даровал ей этот титул. Мэрин наследница Адского престола, но её власть простирается далеко за пределы преисподней.
Тэнгу склоняли перед ней головы, а генерал смерти Самир, её муж, безоговорочно подчинялся каждому её слову. Даже Амарис, всадница Голода, избегала прямого взгляда с Мэрин.
Но внутри этой ледяной леди скрывается нечто иное.
Несмотря на пугающую репутацию, Мэрин окружает любящая семья:
° Грегори (владелец казино, демон дыма и фиолетового спектрального огня) - Младший брат. Один из самых близких людей для Мэрин, тот, кому она может доверить все самые сокровенные тайны.
° Самир (Генерал смерти) - Её любящий и самый преданный муж. Тот, кого она "пощадила", отказавшись от выполнения долга.
° Аргон (6й грешный "Похоть") - С самого детства сын страдает от эпилепсии, из-за чего по ночам Мэрин не спит. Все попытки вылечить недуг были потрачены в пустую, пока Аргон не стал грешником похоти.
° Мина (Демон Возрождения) - Девочка, которую Мэрин взяла под своё крыло. Она быстро стала частью их семьи.

Мэрин проснулась с той же тяжестью в груди, что и вчера, и позавчера, и все дни до этого. Рутина сдавливала её, как тиски, оставляя лишь призрачные следы былых желаний. Она смотрела в потолок, слушая, как Самир собирается на работу - его шаги размеренные, уверенные, как будто мир всё ещё держится на своих осях.
Неро ждал её в гостиничном номере. Их связь началась случайно - выпивка после работы, неловкий смех, потом его руки на её талии, горячее дыхание на шее. Она не сопротивлялась. Впервые за долгое время Мэрин почувствовала что-то, кроме пустоты.
Теперь же она стояла перед Самиром в их спальне, холодная, как лёд.
— Я изменила тебе. - сказала так просто, без дрожи в голосе.
Самир замер. Его лицо сначала побелело, потом покраснело.
— С кем? - выдохнул он.
— Не имеет значения..
— Ты... Ты шутишь? - голос его срывался.
Мэрин покачала головой.
— Я хочу развестись..
Самир вскочил, подошёл к девушке, схватив за руки. Его пальцы были тёплыми, ладонь - знакомой до боли.
— Мы можем всё исправить. - прошептал он.
Мэрин посмотрела на мужчину. В его глазах была надежда и  отчаяние.
— Я устала... От всего. От нас. От себя.
— Мэрин, пожалуйста…
Он прижал девушку к себе. Но сердце оставалось холодным.
— Я не хочу тебя терять. - голос Самира дрожал.
Кратко взглянув на него, Мэрин вышла из комнаты, её шаги были твёрдыми, уверенными, как у мужа. Но как только дверь закрылась за ней, её ноги подкосились.
Спина скользнула по стене, и она опустилась на пол, прижимая ладони к лицу. Слёзы текли по её щекам, горячие и горькие. Она ненавидела себя за эту слабость, за эту боль, которую причинила ему.
За дверью послышались шаги. Самир  присел рядом, обняв жену за плечи.
Мэрин молчала, она уже была прахом. Холодной смертью, которая не могла ничего изменить.

Особенности ЭнДемонов:
° Энергия крайне податлива, может принимать практически любые формы, ограниченные лишь воображением демона. Цвет и текстура часто отражают эмоциональное состояние.
° Энергия существует в постоянном избытке, создавая внутреннее давление. Если её не расходовать на создание конструкций или не передавать, она может привести к болезненной нестабильности или самоповреждению.
° Созданные конечности могут хватать, наносить удары, чувствовать, но они не являются вечными. Поддерживать их требует непрерывного расхода энергии, а сильное внешнее воздействие может их разрушить, причинив демону боль, эквивалентную потере реальной конечности.

Тишину лесной поляны разрывали только прерывистые стоны. Тан Лау лежал на мху, его тело покрывали ссадины и глубокие царапины от падения с оврага. Но главное - за спиной зияли кровавые, ободранные раны вместо чёрных крыльев. От них остались лишь обломки костей и лоскуты перепонок.
— Умрёшь и я убью тебя.. – голос Демонессы был хриплым, но твёрдым.
Она наклонилась к его ране и сплюнула прямо на окровавленную плоть. Её слюна, густая, сиреневая, шипела при контакте, словно кислота. Тан Лау застонал, впиваясь пальцами в камень.
— Теперь твоя. – приказала Несса, поднося к его губам ладонь. Он, зажмурившись, тоже плюнул. Она смешала обе субстанции в своей руке. Девушка начала втирать её в раны брата.
Боль сменилась леденящим, пронизывающим до костей холодом, а затем невыносимым жжением, будто под кожу залили расплавленный металл. Тан Лау закричал, коротко и отчаянно.
— Ненавижу... этот способ. – выдохнул он, когда жжение пошло на спад
– Зато жив. Но.. Крылья уже не отрастут, Лау. Прости.
Тишину разорвал металлический скрежет. Знакомый, лёгкий смешок, доносящийся из туннеля.
— Детки? – её голос, сладкий и в то же время ядовитый, просочился в пещеру.
— Я почуяла такую... интересную боль. Кто из моих птенчиков поранился?
Несса замерла. Она поднялась, заслонив собой брата.
— Беги. – звук был похож на шипение змеи.
— Что бы ты ни услышал – не оглядывайся.
— Но Несса...
— Второй раз сдохнуть захотел?!
Грубый толчок отбросил его к задней стене пещеры, к узкой расщелине. Последнее, что он увидел, прежде чем нырнуть в темноту, – как в пещеру вплывает силуэт их матери.
....В главной пещере пахло кровью, серой и смертью. Их мать лежала на спине, её шея была вывернута под невозможным углом, а на лице застыло выражение не столько ужаса, сколько удивления. А рядом, прислонившись к стене, сидела Несса.
Она была едва узнаваема. Одно из крыльев было сломано, глубокие царапины пересекали лицо и грудь, а из раны на боку сочилась густая, почти чёрная жизненная сила – энергия.
— Говорила же... не оглядываться. - прошептала она, увидев брата.
Тан Лау упал на колени рядом с ней. Он знал, что делать. Ритуал обмена. Передача чистой энергии.
— Нет. – девушка попыталась оттолкнуть брата, но у неё совсем не осталось сил.
— Не смей..!
Он её не слушал. Положив окровавленные ладони на её грудь, он закрыл глаза. Огонёк внутри демона, который должен был поддерживать его самого. Он взял огонь в руки и приложил к сердцу девушки. Весь. Без остатка.
Тёплый, золотистый свет потёк из его рук. Раны Нессы стали сжиматься. Её грудь снова начала ровно подниматься и опускаться.
Она открыла глаза – яркие, полные жизни и ужаса.
– Лау? Тан Лау!
Он улыбнулся, чувствуя, как холод разливается по его конечностям, как темнота затягивает края зрения. Он видел, как в её новых, сияющих глазах отражается его угасающий взгляд.
– Спасибо...За крылья. – прошептал он. И больше ничего не сказал. Его тело стало невесомым, а затем вовсе рассыпалось в лёгкий, серебристый прах, который развеял холодный сквозняк из туннеля.
Несса осталась сидеть посреди пещеры, между трупом матери и облачком пепла. Она сжала кулаки, и по её щекам, впервые за много лет, потекли слёзы. Тишина вокруг была абсолютной. И невыносимой.

Шумный, общительный, с искоркой в глазах, он казался воплощением того самого лета, чью магию ему предстояло постичь. Его сила, Сила Месяца, пробудилась внезапно, в знойный полдень, когда исполнилось шестнадцать. Воздух сгустился, запахло раскалённым камнем и пылью дорог, а ладонь Квинтилиса сама собой вспыхнула сухим жаром. Он в ужасе отбросил случайно подожжённый свиток. Не знал, что с этим делать. Это был «Июль» - самый необузданный аспект его дара.
Наставник, суровый мужчина с лицом, полным шрамами от старых ожогов, взялся за его обучение.
«—Жара — это не просто пламя, мальчик. - хрипел он.
— Это давление. Зной. Беспощадность полуденного солнца».
....У Квинтилиса ничего не выходило. Он пытался сконцентрировать тепло, но вместо контролируемой волны получался хаотичный взрыв, опаливавший брови и оставлявший чёрные пятна на стенах тренировочной башни. Он пытался «освежить» жару, создать лёгкий тёплый ветерок, но выходила лишь удушающая пелена. Отчаяние грызло его изнутри. Смех с его лица слетел, глаза потухли. Он чувствовал себя пленником собственной, невероятно мощной, но абсолютно дикой стихии.
Прорыв случился спустя три мучительных месяца. На рассвете, стоя на плоской крыше башни, когда первый луч солнца коснулся горизонта, Квинтилис, доведённый до предела отчаянием, не пытался сжать силу, а... выпустил её. Не для разрушения, а просто - вперёд. Тонкая, почти невидимая дрожь тепла побежала от его ладоней, смешалась с утренней прохладой и превратилась в ласковый, сухой ветерок, который на миг отогнал предрассветный туман. Он сделал это. Капелька контроля. Капелька истинной силы «Июля» - не уничтожение, а изменение.
— Мастер, смотри! - крикнул он, оборачиваясь к наставнику, глаза его сияли забытым восторгом.
— Получилось! Я...
Слова застряли у него в горле. Мужчина стоял неподвижно, вцепившись пальцами в края своего плаща. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, были широко раскрыты и полны такой первобытной, бездонной жути, что Квинтилису стало физически холодно.
«—Она.. она здесь.. - прошептал тот, его голос был чужим, срывающимся на визг.
«— В жаре.. в твоей жаре.. я её вижу...»
— М-мастер..? Квинтилис отшатнулся.
Мужчина  ринулся вперёд с неестественной, судорожной скоростью. Его железная хватка впилась в запястье юноши. Квинтилис вскрикнул от страха. Наставник, не говоря ни слова, с нечеловеческой силой притянул его, прижал ладонь парня к своей собственной шее. Кожа под пальцами Квинтилиса была обжигающе горячей.
«—Освежи её... - хрипел он, наклоняясь так близко, что Квинтилис видел безумие, пляшущее в его зрачках.
«— Освежи этот Июль. Или она сожжёт нас всех..»
И тогда, не выпуская руки Квинтилиса, он шагнул назад. К краю. В пустоту.
«—Прости.» - это была уже не команда, а душераздирающая, полная бесконечной скорби мольба, последний проблеск разума в океане безумия.
«— Я не смог.. научить тебя.. иному... »
Он отпустил руку и пал вниз, плащ развевался, как чёрное знамя. Удар о каменную мостовую внизу был глухим и окончательным.
Квинтилис застыл на краю крыши, его рука, только что узнавшая вкус силы, всё ещё была вытянута вперёд. В ушах стоял звон. В ноздрях - запах пыли и той самой, неуправляемой июльской жары, поднявшейся от его собственного тела в волне ужаса. А в глаза, широко раскрытые, влилась ледяная, всепоглощающая жуть. Не от вида падения. А от осознания. Он был лишь инструментом. Его первая, крошечная победа стала спусковым крючком для катастрофы. Июль пришёл, и он принёс с собой не силу, а проклятие, сломавшее его наставника. Теперь он остался один. С дикой, жаркой силой внутри и с леденящим душу ужасом в сердце, который будет холоднее любой зимы.