Тени в палате двигались медленнее, чем капала жидкость из капельницы. Ёнджу смотрела на свою руку – та была покрыта синяками от бесчисленных попыток вырвать иглу, когда врачи не успевали вколоть успокоительное.
Южная Корея. Душная квартира, где смех младшей сестры растворялся в аромате жареной курочки. Она, двадцатидвухлетняя, с чемоданом и контрактом, подписанным дрожащей рукой. Менеджер тогда сказал:
«—Это твой шанс», но не предупредил, что шансы имеют острые края.
Америка встретила её огнями и одиночеством. Камера любила её глаза – в них была глубина, которую режиссеры называли «меланхоличной чувственностью». Она не объясняла, что это просто усталость.
Возвращение домой должно было стать праздником. Сестра ждала на причале, махала рукой. Через неделю паром «Севоль» превратился в заголовки газет и список погибших.
Теперь Ёнджу видела её везде.
В зеркалах ванной – мокрая тень с синими губами. В окне поезда – лицо, прижатое к стеклу. Врачи говорили о «посттравматическом психозе», но ей казалось, что сестра просто не закончила разговор.
Однажды ночью она проснулась с ножницами в руке.
«—Если вскрыть вены, вода вытечет наружу, и ты увидишь, как она тонула», – шептал голос.
Лезвие блеснуло под луной.
Но вместо кожи под ним оказался сценарий – новый проект, конверт с билетом в Лос-Анджелес. Менеджер звонил трижды.
«—Они хотят тебя в главной роли».
Ёнджу положила ножницы на тумбочку.
На съёмочной площадке она играла женщину, которая теряет ребёнка в период эпидемии. Режиссер кричал
«—Гениально!», когда она рыдала над пустой колыбелью. Зрители не знали, что слёзы были настоящими – они стекали по щекам, растворяя грим, как море растворило сестру.
В финальной сцене её героиня прыгала с моста. Ёнджу стояла на краю декораций, чувствуя, как ветер треплет платье.
— Кейт! – раздался голос.
Она глубоко вдохнула.
«— Я не могу последовать за тобой», – подумала девушка, глядя в фальшивую воду.
Два года спустя Ёнджу получила «Оскар» за лучшую женскую роль. В речи она поблагодарила «тех, кого больше нет». Пресса назвала это «трогательным моментом», не заметив, как её пальцы сжали кулон – крошечную фотографию в медальоне.
В тот вечер она впервые заснула без снотворного.

Зен проснулся от солнечного луча, щекочущего затылок. Он лениво потянулся, но рука тут же наткнулась на что-то мягкое и слегка колючее. Приоткрыв глаза, Лис увидел рассыпанные по простыням лепестки роз – алые, как закат, нежные и душистые.
— Ну и романтик.. – фыркнул Зен, смахнув лепесток с подушки.
— С самого утра решил устроить цветочный магазин в постели?
Волк демонстративно нахмурился, но блеск в глазах выдавал все его эмоции. Он вынул цветок изо рта и легонько ткнул им Зена в нос.
— Ах ты неблагодарный! Я старался, готовился, а ты... – но договорить он не успел. Муж, не выдержав, рассмеялся и потянулся к нему, обнимая за талию.
— Ладно, ладно, прости, – прошептал он, целуя Куро в щеку.
Парень смягчился, его лицо озарила тёплая улыбка. Он притянул Зена ближе.
– С Днём Рождения 🤍 – тихо сказал он, и в голосе звучала такая нежность, что Лис  почувствовал, как сердце замерло.
Но нежность быстро сменилась чем-то более горячим. Куро прикусил губу, резко перевернув Зена на спину, прижимая к матрасу.
— Но праздник только начинается. – прошептал он обжигающе близко к уху, заставляя Зена содрогнуться.
— Проказник..! - выпалил парень, нервно смеясь.

Она оставляла цветы на порогах влюблённых, писала письма с признаниями за стеснительных поклонников.
Но в пятнадцать лет мать разбила зеркало, в котором Ирена видела своё отражение.
«—Ты - ошибка» - сказала она, выставив дочь за дверь.
Клим, нашёл её через три дня. Популярный актёр, известный ролями маньяков и хладнокровных злодеев, он жил в поместье с видом на городские огни.
«—Здесь темно» – подумала Ирена, когда переступила порог.
Клим не умел быть отцом. Но очень хотел им быть. Он приносил ей платья от кутюр, которые она никогда не надела бы просто так, водил на премьеры, где она пряталась в углу. Ирена научилась жить в его мире: читала сценарии за его спиной, замечала, как он меняется перед камерой – становится тем, кого боится весь зал.
°°°
Её первый роль – девушка, погибающая от рук возлюбленного. Зал рыдал. Режиссёры шептались:
«–Она не играет. Она - это чувствует».
Она избегала вечеринок, где актёры целовались в дымных углах. Но на съёмочной площадке Ирена превращалась в тех, кого любили и теряли: девушку с пороком сердца, любовницу гангстера, призрак, который не мог забыть живых.
Клим гордился.
– Ты слишком переживаешь. – сказал отец, наблюдая, как она после дубля не может сдержать дрожь.
– А как иначе? – Ирена прижимает ладони к лицу. Её героини должны чувствовать.
Она знает: её дар превратился в проклятие.
Вечером Клим ставил ей классику – старые фильмы, где любовь выше трагедии.
– Пап. – однажды сказала она.
– А если я сыграю счастливую?
Клим молчал. Он погладил девушку по голове, как в тот первый вечер, когда вёз её в такси к себе.
– Счастья нужно не играть, а жить им. Твои героини могут разбиваться - но не ты.
°°°
Когда она влюблялась, объект её чувств либо умирал, либо уходил. Парень с бархатным голосом разбился на мотоцикле. Девушка с веснушками уехала в другой город, не попрощавшись.
«–Я - проклятие». - шептала она, глядя на новый сценарий. История о том, как ангел теряет крылья.
Клим поставил перед ней бокал вина.
«– Думай только о роли».
И она играла. В этом была правда – никто не любил её по-настоящему. Кроме него.

Персонажи пренадлежат 𝕊𝕜  𝔸𝕞𝕓𝕖𝕣

Сеул гудел под ногами. Вчера у Зена был день рождения – шумный, с шутками до хрипоты, с тортом, который едва не сгорел от свечек, и подарками, больше похожими на розыгрыши, чем на что-то полезное. Но сегодня ДжонХён пообещал «настоящий сюрприз», и Зен, хоть и подозревая подвох, шагал рядом, улыбаясь.
— Ты хоть скажешь, куда мы идем? – парень подтолкнул детектива плечом.
— Нет.
— А если я буду просить?
– Тогда особенно нет ~.
Они смеялись, спотыкаясь о тротуар, будто пьяные, хотя ни капли алкоголя не было в крови. Вывеска ресторана гласила «Dans le Noir?», но акцент ДжонХёна звучал, как «Данслер», отчего Зен тут же представил себе заведение, где все обедают в балетных пачка. Лис дёрнул губы в смешке. Внутри было тихо, и уже через минуту к ним подошел кто-то с низким голосом.
— Вы готовы?
Зен повернулся к другу, но тот только хихикнул.
— Тогда следуйте за мной.
Тьма накрыла их, как одеяло. Не просто темно – абсолютно, беспросветно, будто глаза перестали существовать. Зен инстинктивно схватился за рукав  ДжонХёна
— Страшно?
— Да я не боюсь, просто...
— Просто боишься~?
— Заткнись..
Они сели за стол, нащупывая стулья. Официант объяснил, меню полностью неизвестно, а блюда подаются в случайном порядке.
— Ты специально выбрал это место? – Зен фыркнул.
— Тебя трудно удивить, хотел, чтобы ты попробовать что-то новое.
— В смысле, еду в темноте?
— В смысле, жизнь без контроля.
Хирург замолчал. Тэнгу редко говорил серьёзные вещи, но когда делал это, они били точно в цель.
....Первый кусок оказался чем-то хрустящим.
— Это... креветка? – неуверенно спросил Зен.
— Может, жареный паук?
— Джонг!
°°°
— Лучший подарок. – парень потянулся, выходя на улицу.
—  Какой подарок? – Джонхён засунул руки в карманы.
— Это Оопыт.
— Ладно, опыт – Зен толкнул друга плечом.
— Но в следующий раз я веду тебя в ресторан, где все говорят шепотом. Посмотрим, как ты будешь выкручиваться~.
ДжонХён звонко усмехнулся.

Аргон зажал уши ладонями, но крики родителей всё равно пробивались сквозь тонкие стены. Разбитая тарелка, мамины рыдания, папин хриплый голос. Он ждал, пока за входной дверью не грянул хлопок, затем быстро натянул рваные кроссовки и выскользнул в ночь.
— Ну и вид. – раздался женский голос над ним. Аргон поднял голову. Перед ним стояла женщина в чёрном плаще, от которого пахло дорогими духами и чем-то чужим, чужим настолько, что его живот сжался от тревоги.
— Тебе помочь? – спросила она, и в её голосе была та самая сладкая опасность, которой Аргон никогда не слышал даже от матери. Он кивнул.
Её квартира оказалась тёплой и мягкой, как объятия, которых ему так не хватало.
— Тебя зовут Аргон? Необычно. – она провела пальцем по его щеке.
— Я Виолетт. Ты знаешь, у тебя есть... потенциал.
Она научила его всему за месяц. Как касаться, как целовать, как дышать в такт движениям. Виолетт была терпеливым учителем, а Аргон – способным учеником. Она называла его "моё сокровище" и шептала это на ухо каждую ночь, пока он не начал верить.
Первый клиент появился незаметно.
— Просто попробуй – Виолетт гладила его волосы.
— Ты так хорош в этом.
Аргон не понял, что это не игра, пока дверь не закрылась за толстой дамой в мехах.
Потом их стало больше. Женщины, мужчины, иногда пары. Виолетт говорила:
— Ты же хочешь мне помочь?
А он хотел. Пока однажды ночью не осознал, что больше не может.
— Не хочу.. Больше... – прошептал он, когда Виолетт раздвинула его ноги в десятый раз за день.
— Не капризничай. – она улыбнулась, как всегда, но в её глазах было что-то новое. Холодное.
Аргон почувствовал, как её пальцы впиваются в его бёдра, и что-то внутри него сломалось. Его руки сами потянулись к шее.
Сначала Виолетт засмеялась. Потом забилась. Потом обмякла. Аргон смотрел на её широко открытые глаза, на синеву под ногтями, на свою собственную тень на стене, которая теперь казалась ему чужим чудовищем.
Он вышел на улицу, не забирая ни денег, ни вещей. Дождь всё ещё шёл, но теперь было всё равно. Аргон шёл вперёд, к новому дню, который уже не мог быть хуже вчерашнего.

Гудение двигателя, пронзительный скрип тормозов, удар. Мина не успела понять, что произошло, прежде чем мир перевернулся. Разбитое стекло, запах бензина, кровь на руках. Машина лежала на крыше, а где-то далеко раздавались голоса, но до неё никто не спешил.
Сознание уплывало, но в последний момент она заметила его – осколок странного кристалла, торчавший из разбитой приборной панели. Он светился тусклым голубым светом, словно мерцающая звезда. Мина протянула руку, не понимая, зачем. Острая боль пронзила ладонь, но одновременно по телу разлилось странное тепло.
Когда она очнулась, вокруг уже крутились медики, а её собственное тело казалось целым, будто аварии и не было. Но в груди, глубоко под кожей, пульсировал тот самый осколок.
Домой Мина вернулась с двумя вещами: справкой о «чудесном спасении» и странной способностью слышать голоса. Не людей – тех, кто уже ушёл. Они приходили к ней ночью, шептали, просили... А она, сама не зная как, научилась отвечать. Их голоса звучали как пение птиц – трели, щебетание, свист.
Она стала бродить по заброшенным местам, находила такие же осколки – их было мало, но достаточно, чтобы помогать другим. Точнее, тем, кто ещё мог быть спасён. Она научилась чувствовать их – слабый пульс под завалами, последний вздох в разбитой машине.
°°°
На скамейке у пруда Мина прикрыла глаза и запела голосом зарянки. Впервые – просто потому, что хотелось.
Где-то в ответ чирикнула настоящая птица.

По традиции в Адском Календаре выйдет 15 постов за месяц.
В этот раз ограничусь не только полноценками. Буду чередовать Скетчи, Полноценки, и Боди Офф Арты.

Утро началось с хаоса. Зен проснулся от резкого звука будильника, который он тут же выключил, с трудом открывая глаза. Рядом ворочался Куро, недовольно бормоча что-то под нос, пока не уткнулся лицом в подушку.
— Мы опаздываем. – пробормотал Зен, срываясь с кровати.
— Ещё пять минут... – отозвался Куро, но всё же поднялся, потягиваясь.
Они двигались по комнате, как два сонных урагана. Зен торопливо натягивал брюки, одной рукой застёгивая ремень, другой пытаясь найти свою рубашку. Куро тем временем рылся в шкафу, выбирая что-то достаточно стильное для съёмок, но достаточно удобное, чтобы не страдать в ней весь день.
— Чёрт. – Зен нахмурился, разглядывая рубашку, которую только что надел.
— Это же твоя.
Куро обернулся и рассмеялся.
— Ну и что? Подверни рукава, всё равно наш размер почти одинаковый.
Зен вздохнул, но улыбнулся.
Куро подошёл ближе, обнял мужа за талию и прижался губами к шее.
— Может, это даже к лучшему. Пусть все знают, чей ты.
Зен закатил глаза, но не стал отстраняться. Утро было суматошным, но в этом хаосе было что-то тёплое.
— Ладно, хирург, беги. – Куро отпустил парня.
— А то твои пациенты без тебя скучать начнут.
Зен фыркнул, поцеловал мужчину – быстро, чтобы не опоздать, но достаточно крепко, чтобы Куро на секунду замер.
— Вечером разберёмся, кто чей~.– бросил он на прощание, уже выходя из комнаты.
Куро рассмеялся ему вслед, а потом потянулся, глядя на беспорядок вокруг.