я веду себя мило — им это нравится. я веду себя как мразь — им это нравится.

они все мне не нравятся.

с новым годом вас, мои зрители.







спасибо, что смотрите.
даже молча.

на случай, если канал слетит, у кого-то явно есть его резервная копия.

мы будем первой случайностью.

какого это выйти на лед слишком рано
какого это провалиться в сугроб и не сразу выбраться
какого это затеряться в горах
какого это попасть под лавину
какого это порезаться лезвием конька
какого это обморозить пальцы
какого это уснуть в холоде
какого это сделать шаг и не знать,
есть ли под ногой земля.

смотрю в этот ящик уже около часа хоть одна птица пролетела бы с начала так никто и не явился туман накрыл мою видимость говорю спасибо трем разным людям говорю маме что пила чай мама говорит что кроме чая я ничего не ем и не пью она часто ошибается дети здесь милые хочется говорить но без адресата с собой а сказать себе нечего молчу снег намочил носки раз в тридцать минут — здесь тихо угостили плиткой шоколада холодно — двигайся сталкерю новый канал — присматриваюсь.
почему вы закрыли доступ к пересылкам мне необходимо сохранить о вас кое-что.

добралась-таки.

вопросы, вопросы, вопросы — голова помойка: в ней все вперемешку, и выбросить ничего нельзя.

эй, малышка, будь тише.
пусть ветер запомнит каждую твою прядь.
включи последний трек сингулярность
и подними глаза —
там ты найдешь звезды
или чей-то влюбленный взгляд.

ей казалось, что в голове у нее не мозг,
а переваренная манная каша.
весь день она провела, вырисовывая между людьми углы и пересечения, будто все они были частью одной сложной схемы — беседуя, растворяясь в чужих тревогах и просьбах, старательно примеряя на себя роль полезного индивида. теперь, к концу дня, чувствовала себя отупевшей и выжатой, как лимон. так или иначе, подобное состояние будет повторяться еще
не один раз — факт.

ей казалось, что уровень ее интеллекта медленно, но верно ползет вниз.
никаких свежих идей.
никаких нестандартных решений.
никакой новизны.
ничего — кроме обычности.
обычность раздражала ее сильнее всего.

ей казалось, что за сегодня она исчерпала весь свой недельный речевой лимит.

сегодня я много писала. устала.

твоя фотография вползает в мою больную голову и поселяется там надолго. рождает непростительные мысли о том, что мы могли бы быть подругами. тебе около двадцати двух — и мне столько же. у нас одинаково неловкие пальто и привычка разглядывать людей тихо. мы могли бы столкнуться в маршрутке, неловко извиниться, улыбнуться. или пересечься в парке возле озера. или на чьей-нибудь свадьбе — чужой, шумной. и первое, что я бы о тебе подумала: какая красивая.
я все чаще возвращаюсь к глупой мысли, что мне нужна такая же челка. я не знаю, зачем мне это. может, чтобы быть к тебе ближе, пусть даже таким нелепым способом. я хочу ее. я хочу увидеть тебя. мне кажется, ты бы сказала что-нибудь простое и точное, как умеют только бабушки: не выдумывай, живи. а я бы все равно выдумывала — нас, разговоры, дружбу, которая с нами уже случилась. просто в другом времени. я бы слушала твой голос и думала, что в другой жизни мы обязательно нашли бы друг друга. и, может быть, там я бы называла тебя по имени. я знаю. я бы любила тебя так же сильно.

Лида Лида Лидочка Ли моя Ли.